ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ДОЛГУШИН

ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ДОЛГУШИН

Родился 6 (18) ноября 1896 года в селе Квириклы под Кутаиси.

Отец – агроном. Дед – Александр Васильевич Долгушин – революционер-народник, умер в Шлиссельбургской крепости. Разговоры в семье нередко касались науки, социальных перемен. В 1916 году окончил гимназию, уехал в Москву, поступил в МВТУ, однако с первого курса был призван в армию. Учился в школе прапорщиков, служил в запасном полку в Тбилиси.

В 1918 демобилизован.

Работал землекопом, грузчиком.

Прошел практический курс геодезии при Тифлисском Землемерном училище, участвовал в экспедициях по Армении и Западной Грузии, осушал Потийские болота. Стихи и очерки печатались в журналах «Феникс», «Куранты», был принят в Союз писателей Грузии. В 1921 году, когда власть меньшевиков пала, снова уехал в Москву, окончил МВТУ им. Баумана. Работал репортером в газетах «Труд» и «Известия», входил в акмеистический «Цех поэтов». «Николай Афанасьевич Байгузов, мой старый друг, тогда еще студент, и великий „снайпер эфира“, в удивительно короткий срок превратившийся в генерал-майора – радиоинженера авиационной службы, ввел меня в электромагнитные дебри. С ним мы строили первый в нашем Союзе кустарный телевизор, показали потом Валериану Владимировичу Куйбышеву шуточный фильм „Микки-Маус“, принятый из-заграницы…»

В 1936 году приступил к работе над научно-фантастическим романом «Генератор чудес». Дело двигалось успешно, но медленно. «Долгушин – чемпион лени, – замечал в одном из писем Г. И. Гуревич. – Он писал только когда его тянули и упрашивали». Тем не менее, первый вариант «Генератора чудес» в 1939 году появился в журнале «Техника – молодежи».

В том же году главы из романа были напечатаны в сборнике «Война».

Победоносная авиация, непобедимый флот, подводные лодки, танки, отравляющие вещества, всепобеждающая пехота, – в те годы о будущей (и вполне реальной) войне писали много.

И не только советские писатели.

«9 июля, – (цитируется военно-фантастический роман Гальдерса „Воздушная война 1936 года“, – Г. П.), – Париж проснулся после тяжелой, горячей, безветренной ночи… Земля заколебалась… Взрывы, рев сирены, треск зенитных орудий, трескотня пулеметов… Но все звуки перекрывались ужасающим свистом бомб. Люди в смертельном страхе забивались в темные туннели метро. На вокзале у Оперы один за другим остановились два переполненных поезда. Оглушительный удар, треск, бледно-желтая огненная искра. Рушатся стены, секунда ужасного мертвого молчания, потом стоны, звериные крики. На расстоянии 50 метров от входа в метро бомба в тысячу килограммов пробила мостовую, бронированные своды тоннеля и взорвалась. Сотни людей раздавлены одним лишь давлением воздуха. Испорчен водопровод, разорваны трубы, зияющие воронки наполнены водой…»

В другом романе – (Фоулер-Райт, «Война 1938 года») – фашистская Германия молниеносно и победоносно захватывала Чехословакию. Счет шел буквально на часы. Не успел германский посол передать ультиматум испуганным чехословацким властям, как Нюрнбергская радиостанция уже выдала в эфир условный сигнал – музыкальную фразу из «Елены Египетской». Под возвышенные звуки Штрауса бесчисленные эскадрильи фашистских бомбардировщиков вмиг смели с лица земли древнюю столицу Чехии. «Нельзя было отличить единичные взрывы, все сливалось в беспрерывный оглушительный гул. Здания в северном предместье рушились, словно карточные домики, и вспыхивали ярким пламенем, образуя как бы постоянно расширяющуюся завесу огня… Дом, одна стена которого обрушилась, еще продолжал стоять… Со стороны улицы были видны расположенные друг над другом этажи, а в открытых с улицы квартирах – мебель, ковры, картины…»

Роман Ю. А. Долгушина был направлен против таких текстов.

Ценность романа заключалась даже не столько в пионерском для своего времени осмыслении электромагнитной природы мышления, сколько в том, что профессор Ридан и его помощник Николай Тунгусов – герои романа – действительно старались достигнуть мира на земле научными методами.

Сам писатель в первые же дни Отечественной войны записался в народное ополчение. Заболел, попал в госпиталь. В госпитале написал повесть «С противотанковым ружьем». В 1943 году (в соавторстве с Н. А. Абрамовым) выпустил книжку «Оружие пехоты». Выздоровев, работал в оборонном НИИ. «Не то в луже, не то в озерке, – вспоминал А. П. Казанцев, – плавал в изобретенной им резиновой лодочке, выполненной заодно с резиновыми сапогами-ластами, Юрий Александрович Долгушин…»

В сборнике «Война» главы из романа вошли под названием «Лучи жизни».

«Профессор Ридан ставил клетку перед толстым свинцовым экраном, направляя невидимый луч в голову животного. Очередная волна возбуждала, заставляла действовать какой-то центр мозгового вещества, тот, который сам был способен генерировать эту волну. Порой мгновенно, но чаще через некоторое время сказывалось действие луча: приходили в движение те или иные функции организма. Обезьяны покорно ложились, чесались, грустили, опустошали желудок, испытывали голод, все виды возбуждения, страдания, напрягали непроизвольно отдельные мышцы или целые группы их, – все это в зависимости от поворота стрелки на шкале: достаточно было малейшего изменения настройки генератора, чтобы тотчас изменилось и влияние луча. Состояния, вызванные облучением, длились неизменно пока действовал генератор и продолжались потом еще некоторое время в зависимости от того, насколько была повышена мощность излучения, регулируемая особой ручкой…»

Профессор Ридан торопился.

У него были причины торопиться.

Безымянный немецкий любитель-коротковолновик успел передать из фашистской Германии в открытый эфир сообщение о том, что в Мюнхене открыты ужасные лучи смерти, которым человечеству нечего противопоставить. «Лето в этом году уходило медленно, нехотя, как бы с грустью покидая добрую, веселую страну, – писал Ю. А. Долгушин. – И страна, первая в истории и единственная в мире страна, в которой все люди занимались только одним делом, – они изготовляли счастье для себя, – эта страна полнилась богатыми урожаями хлеба, мяса, плодов и вина, хлопка, шерсти, пушнины, гремела металлом чудесных машин, пылала любовью и звенела песнями…»

Конечно, отдать такую страну на разор фашистам профессор Ридан не мог. Все его силы направлены на создание лучей жизни. «Роман „ГЧ“, – писал Всеволод Ревич в книге „Перекресток утопий“, – пожалуй, редкий случай и вправду научной фантастики в том смысле, что действие книги вращается в среде ученых и большая часть разговоров идет о науке. По-иному, видимо, и нельзя создавать художественные произведения о науке, об ученых…»

«Роман, – вспоминал сам Долгушин, – написан мною давно, еще до Великой Отечественной войны. История возникновения идеи романа и четырехлетней работы над ним связана с такими интересными, порой почти фантастическими событиями, что уже сама по себе могла бы стать темой самостоятельного произведения. Н. А. Байгузова – (того самого, с кем Долгушин строил первый в СССР телевизор, – Г. П.) – я запечатлел в образе одного из героев романа – Николая Тунгусова. Кстати, второй из главных моих героев – профессор Ридан – более сложное «соединение» нескольких крупных ученых, которых я знал. Ридан – имя вымышленное, родившееся в качестве одного псевдонима за много лет до создания «Генератора чудес». Таким образом, и Анна Ридан – лицо действительное. И Наташа – тоже. И тетя Паша. Больше «натуральных» фигур в романе нет…

Зато в моей жизни их было немало.

Доктор Дубровин Евгений Алексеевич в тесной комнатушке в Тропическом институте заставлял меня держать белую крысу с саркомой на спине, пока он облучал ее ультракороткими волнами; профессор Михаил Васильевич Фролов часами показывал и объяснял мне, как и почему высушивается в несколько секунд сырая доска в поле высокой частоты…

Никогда не забуду наших встреч с академиком Алексеем Дмитриевичем Сперанским в ВИЭМе – Всесоюзном институте экспериментальной медицины. Человек, книгу которого на такую, казалось бы, «сухую» тему, как «Элементы построения теории медицины» я читал, как увлекательнейший роман, потряс меня своими идеями, удивительной точностью и изяществом анализа явлений. Нам было о чем говорить еще и потому, что он не чужд литературы, знает и любит ее. Алексей Дмитриевич редактировал некоторые главы романа…

Огромное влияние на мою работу оказало знакомство с известным физиологом и изобретателем профессором Сергеем Сергеевичем Брюхоненко. Когда я пришел впервые к нему, он оживлял мертвых собак. Тут я увидел созданное им «искусственное сердце» – аппарат, который чудесно заменял настоящее сердце животному, пока оно возвращалось к жизни. Это была подготовка к опытам над человеком. И это была уже самая настоящая фантастика. Сергей Сергеевич тоже сразу понял, что было мне нужно. В следующем опыте оживления я, одетый в белый халат, уже фигурировал в качестве помощника, что-то держал, что-то подавал, следил за кардиографом и старался не пропустить ни одного слова. И Сергей Сергеевич редактировал часть глав моего романа…»

«Странное это было учреждение, – читаем мы в „Генераторе чудес“, – спрятанное от шумов улицы за старыми липами, густыми зарослями душистого жасмина и высокой каменной оградой с железной решеткой. Большую половину нижнего этажа занимал „зверинец“. Здесь жили бесчисленные кролики, собаки, морские свинки, лягушки, птицы, обезьяны. Широкая лестница с мраморными перилами вела во второй, верхний вестибюль, откуда можно было попасть в квартиру профессора Ридана или в коридор, вдоль которого располагались лаборатории. В каждой из них работали один или два сотрудника. Они приходили ежедневно в восемь часов утра и уходили в три. Ридан строго запрещал им оставаться дольше. Сам он обычно работал в своей лаборатории, примыкавшей непосредственно к его кабинету.

Редко кто посещал эту таинственную комнату.

Тут всегда теплилась жизнь – тихая, странная, заключенная в замысловатые никелированные станки или стеклянные сосуды, схваченная металлическими щупальцами аппаратов. Тут бились сердца, извлеченные из тел, шевелились собаки, лишенные сердец. Головы, отделенные от туловищ, медленно вращали глазами. А электрические приборы заглядывали своими проводами в живые препараты органов, в черепные коробки животных и, вкрадчиво шелестя, что-то отмечали на клетчатых бумажных лентах…»

«Знакомство с академиком Трофимом Денисовичем Лысенко, – вспоминал Долгушин, – беседы с ним о „живом и мертвом“, о бессмертии и смерти, о новой генетике дали мне почувствовать свежий ветер нашей передовой биологии, представить себе ее пути… Биофизик Г. С. Франк, впоследствии – член-корреспондент Академии медицинских наук, в результате нашей обстоятельной беседы дал мне возможность рассказать о поразительном опыте с кроликами, описание которого читатель найдет в романе… А раскопки в Ленинской библиотеке навели на небольшую, сугубо научную статью – исследование „Нейрон, как аппарат переменного тока“, принадлежащую перу маститого академика Украинской Академии наук Александра Васильевича Леонтовича. Мне довелось встретиться и беседовать с ним во время одного из приездов его в Москву. Идеи замечательного ученого оказались тем решающим звеном, которого мне не хватало, чтобы завершить построение основной научной концепции романа…»

Новое, более полное издание «Генератора чудес» появилось в 1959 году.

«Нашлись критики, – писал Ю. А. Долгушин, – которые настоятельно советовали мне встать на этот путь – (обновления, адаптации романа к послевоенным событиям, – Г. П.) – Мне говорили: описанные вами удивительные открытия и изобретения, имевшие оборонное значение, были сделаны в предвоенные годы, что прямо следует из содержания романа. Но война прошла, а эти изобретения применены не были. Читатель, мол, вправе спросить: что же с ними случилось, куда они девались? Чтобы не вызвать у читателя такого недоумения, перенесите действие романа в будущее, или хотя бы в настоящее время, измените биографии ваших героев (ибо все они в этом случае становятся на двадцать лет старше!) наркома назовите министром и т. д. Словом, мне предлагали по существу написать новый роман на ту же тему. Я с этим никак не мог согласиться. Изображая мечту уже осуществленной, в какой-то степени меняющей жизнь героев, фантаст, – пишет ли он в прошлом или в настоящем времени, – неизбежно нарушает историческую правду. И такая «реализация будущего» – характерная и вполне закономерная черта научной фантастики».

Долгушина поддержал И. А. Ефремов. «Несмотря на небывалые темпы развития науки и техники за послевоенные годы, – писал он в предисловии к „Генератору чудес“, – основные идеи романа отнюдь не устарели. Более того, некоторые из них, временно забытые в сороковых годах, теперь становятся в ряд самых интересных и обещающих проблем современности. Биотоки мозга и нервов, излучения жизнедеятельности человека и животных в настоящий момент уже не только служат медицинской диагностике. Возникла техническая реальность управления при помощи биотоков сложными приборами. Это достижение науки и техники несет зрение слепым, острейший слух глухим, отлично действующие руки и ноги для инвалидов…»

И дальше: «Большая заслуга автора в том, что он в своем романе сумел оценить открытие митогенетических лучей и увидеть в нем много больше, чем это сделали некоторые столпы официальной науки. Митогенетические лучи, открытые советским ученым Гурвичем, несправедливо не получили должного признания только из-за технической трудности (в те годы) экспериментирования с очень слабыми излучениями. Теперь, с новыми методами, порожденными успехами физики, проблема митогенетических лучей вновь приобретает первостепенную важность…»

Аппарат, сконструированный профессором Риданом, не только останавливает врагов молодой Советской страны. Он меняет течение жизни, открывает невероятные перспективы для друзей мира. «Основой для моей фантастики послужили действительные события в науке довоенного периода, – вспоминал Ю. А. Долгушин. – Это было интереснейшее время. Происходило становление новой материалистической науки, получившей неограниченные возможности свободного развития в условиях социализма. Жестокую борьбу со старыми устоями науки „кабинетного“, „университетского“ типа вели прогрессивные ученые; им на помощь поднимались из народа новые силы. Особенно волнующие события происходили тогда в двух, наиболее близких мне сферах знания – физике и биологии. Появилось большое количество исследований, говорящих о специфическом действии высокочастотных электромагнитных излучений на живую ткань, на развитие растений и микробов. К. К. Коровин, пользуясь ультракоротковолновым генератором, выращивал редиску величиной в яблоко. Другой экспериментатор присоединил через усилитель провод от репродуктора к слуховому нерву кошки и тогда оказалось, что ухо ее служит обычным микрофоном, а нерв – проводом, передающим токи звуковой частоты…»

Вряд ли Ю. А. Долгушин собирался критиковать государственную систему, в которой он жил, но «…наибольших успехов наука у Долгушина, – писал все замечавший Всеволод Ревич, – достигает в тех областях, которые подвергались наибольшему идеологическому уродованию – медицина, физиология, биология. Трудно сказать, сознательно или бессознательно, но у автора получилось так, что успехи ученых объясняются свободой и независимостью от всех „руководств“. И вообще в книге слова „партия“, „марксизм“, „материализм“, „идеализм“, „буржуазная идеология“ почти не встречаются…».

Прожив долгую жизнь, Ю. А. Долгушин написал в общем немного. Кроме указанного научно-фантастического романа «Генератор чудес» – научно-фантастический очерк «В 1942 году» (1936), рассказ «В гостях у маэстро» (1936), повесть «Тайна невидимки» 1949), научно-художественные книги «У истоков новой биологии», «В недрах живой природы» (обе – 1949), «Покорение металла» (1953).

В 1954 году напечатал в «Новом мире» статью под названием «Поговорим всерьез».

По тем временам писать о фантастике в серьезном толстом журнале было не принято. Тем более, что в статье Ю. А. Долгушин, вопреки мнению, утвердившемуся в советской литературе, настаивал на том, что фантастика – необходима, фантастика нужна читателям, фантастика будит воображение, что именно она, как ничто другое, дает понять, что наука – это вовсе не сумма школьных или институтских знаний. Фантастических книг, указывал Ю. А. Долгушин, выходит в СССР прискорбно мало. «А те, что есть, – писал он, – страдают недостатками в литературно-художественном отношении, либо не отвечают задачам настоящей научной фантастики. Словом, положение таково, что в нашей современной научной фантастике нет ни одного произведения, которое стало бы любимой настольной книгой молодого писателя. В печати за последние годы не появилось ни одной статьи, в которой серьезно, со знанием дела решались бы насущные вопросы этого жанра, его теории, специфики, мастерства. Кроме Всеволода Иванова, ни один из крупных писателей или критиков не выступил в защиту научной фантастики. А ведь в результате этого попустительства издательства стали буквально бояться печатать научно-фантастические произведения. Начали без конца консультироваться с критиками, специалистами, академиками. Невероятно долгим и тернистым стал путь рукописей. Некоторые авторы вообще отошли от фантастики. Новые перестали появляться».

Впрочем, лучших времен фантастике пришлось дожидаться долго.

Умер в 1989 году.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Юрий Мурин. От составителя

Из книги Писатель и вождь. Переписка Шолохова с И.В. Сталиным. 1931-1950 автора Шолохов Михаил Александрович

Юрий Мурин. От составителя В личном фонде И. В. Сталина* имеется дело, содержащее его переписку с М. А. Шолоховым за период с 16 января 1931 г. по 3 января 1950 года. В деле собрано 14 писем и небольших записок Шолохова*, две телеграммы, письмо Сталина и еще пять документов: записка


Юрий Сенкевич

Из книги Гибель советского ТВ автора Раззаков Федор

Юрий Сенкевич Юрий Сенкевич родился 4 марта 1937 года в монгольском городе Баин-Тумен, где его отец Александр Осипович и мать Анна Куприянова работали после окончания Военно-медицинской академии в качестве врача и медсестры в советской воинской части. Однако о своей родине


Юрий Николаев

Из книги Тайны советского футбола [litres] автора Смирнов Дмитрий

Юрий Николаев Ю. Николаев родился в 1948 году в Кишиневе в семье военного. Учился в школе с физико-математическим уклоном и подавал неплохие надежды как технарь. Однако в старших классах внезапно увлекся искусством и записался в школьный драмкружок. В 13 лет впервые был


Юрий Гаврилов

Из книги Всегда начеку автора Кларов Юрий

Юрий Гаврилов ЮРИЙ ГАВРИЛОВ – спартаковская звезда 1970–1980–х. Полузащитник, своей игрой родивший поговорку: «Не знаешь – что сделать с мячом, отдай Гаврилову». Гавриловский пас, как и гавриловский острый язык, помнят до сих пор. Сегодня он по – прежнему одна из главных


Юрий Голышак

Из книги Невыдуманные истории автора Кузнецов Александр

Юрий Голышак ЮРИЙ ГОЛЫШАК – спортивный журналист, долгие годы работающий в лучших изданиях страны. Ведущий интервьюер газеты «Спорт – экспресс». За многолетнюю трудовую деятельность собрал байки, истории и занимательную «фактуру» в таком количестве, что и сам мог бы


Юрий Ковтун

Из книги Исповедь «содержанки», или Так закалялась сталь автора Рудковская Яна

Юрий Ковтун ЮРИЙ КОВТУН – один из самых жестких и самоотверженных защитников в истории российского футбола. Трехкратный чемпион России, обладатель Кубка, участник чемпионатов мира и Европы. Наиболее яркие годы провел в столичных «Динамо» и «Спартаке». За свою карьеру


Юрий Перескоков

Из книги Новые мученики российские автора Польский протопресвитер Михаил

Юрий Перескоков ЮРИЙ ПЕРЕСКОКОВ – успел и сам поиграть, и других потренировать. При этом цепкий вратарский взгляд явно помогал ему по – своему смотреть на окружающий мир. Перескоков долго работал с голкиперами московского «Спартака» и с вратарями


Юрий Савченко

Из книги Городской романс автора Бавильский Дмитрий Владимирович

Юрий Савченко ЮРИЙ САВЧЕНКО – известный в прошлом арбитр, инспектор ФИФА, глядит на наш футбол не только с трибуны, но и с той стороны, с которой рядовому болельщику увидеть его не суждено. Этим его истории и


Юрий Севидов

Из книги Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник) автора Вересаев Викентий Викентьевич

Юрий Севидов ЮРИЙ СЕВИДОВ – нападающий московского «Спартака» и сборной СССР 1960–х. Один из самых перспективных футболистов своего поколения, чью карьеру прервал несчастный случай. Сегодня – известный спортивный обозреватель газеты «Советский


Юрий Кларов ДОПРОС

Из книги автора

Юрий Кларов ДОПРОС Этот разговор мало чем напоминал обычные допросы. Да и происходил он не в кабинете следователя, а в большой юрте, возвышавшейся шестигранником на обрывистом берегу горной Катуни. Несколько грубо обструганных табуреток, пирамида винтовок, а на стене


Юрий Вотоловский ДОПИНГ

Из книги автора

Юрий Вотоловский ДОПИНГ Это было в 1937 году. К ныне заслуженному мастеру спорта Александру Николаевичу Жихареву пришел Слава Иванов. А пришел он вот почему.В то время Александр Николаевич выходил победителем и призером многих стрелковых соревнований. Выступал он на


ЮРИЙ ШМИЛЬЕВИЧ И ЕГО БОЛЕЗНЬ

Из книги автора

ЮРИЙ ШМИЛЬЕВИЧ И ЕГО БОЛЕЗНЬ Единственный способ сохранить здоровье – есть то, что не любишь, пить то, что не нравится, и делать то, что не хочется делать. Марк Твен Фестиваль закончился. Я выпала из высших кругов тогдашнего шоу-бизнеса и до поры до времени зажила своей


Юрий Кашин

Из книги автора

Юрий Кашин На свадьбе …А над деревней ночь плескалась, она сгущалась все темней. А мне на свадьбе не плясалось и становилось все грустней. И я с веселого подворья, прикрыв калитку, в ночь шагнул. И месяц, как знакомый дворник, мне заговорщицки мигнул. И ночь качала на


Юрий Седов

Из книги автора

Юрий Седов Золотая осень Тает время. Уходят года. Даль прозрачна.              Тепло и знакомо пахнет поле. Сверкает солома. Паутиной блестят провода. Дружно вспыхнули плети ботвы. Хлынул дым. Поднялась из-под спуда память мая и первой листвы. Эти лица и звуки —


Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий (1751–1828)

Из книги автора

Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий (1751–1828) Поэт екатерининской и павловской поры, автор напыщенных од на торжественные случаи и сентиментальных песенок, не лишенных дарования. Ему принадлежит, между прочим, песня, ставшая очень популярной, «Выйду я на реченьку,