Глава 27 ПАРАШЮТИСТЫ И ДИВЕРСАНТЫ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 27

ПАРАШЮТИСТЫ И ДИВЕРСАНТЫ

Не только пехотные и танковые дивизии испытывали затруднения в выполнении своих боевых задач. У дополнительных формирований, введенных в операцию для боевых действий в американских тылах, возникли свои проблемы. Эти формирования обычно состояли из двух частей: батальона парашютистов и отряда специально обученных диверсантов и танкистов. Перед ними ставилась двойная задача. Во-первых, они должны были захватывать жизненно важные объекты – мосты, перекрестки в глубоком тылу американских войск – и удерживать их до подхода наступавших дивизий 6-й танковой армии СС и, во-вторых, сеять панику и страх. Оба задания были безнадежно провалены.

8 декабря, за восемь дней до наступления, генерал-полковнику Штуденту, главнокомандующему группой армий «X» и всеми немецкими парашютистами, наконец приоткрыли тайну грядущей операции. Как мы уже говорили, секретность достигла таких масштабов, что до последнего момента в неведении держали одного из высших командующих на западе. И даже тогда Штудент был проинформирован лишь потому, что должен был предоставить для наступления батальон тренированных парашютистов.

Парашютные войска образца декабря 1944 года мало походили на знаменитые бесстрашные формирования, десантировавшиеся в Роттердаме, Эбен-Эмаэле и на Крите в начале войны. Кроме страшных потерь, понесенных в СССР и Италии, парашютисты страдали от нехватки самолетов. Одновременно с истощением люфтваффе Геринга сокращалось число самолетов, выделяемых парашютистам. Прекрасно сознавая важность сохранения традиций воздушно-десантных войск, верховное командование организовало этих отчаянных парней в так называемые парашютно-десантные дивизии, чья связь с воздушно-десантными войсками выражалась лишь в форме люфтваффе, которую они носили. В реальности после пяти лет войны парашютно-десантные дивизии стали пехотными войсками, пытавшимися соответствовать репутации тех дней, когда Германия господствовала в воздухе. Они доказали свою боеспособность в Кассино, Ортоне и Сен-Ло и еще успеют отличиться до конца войны.

Хотя они быстро постигали искусство наземного боя, годы без тренировок, естественно, загубили их десантные навыки. Поэтому, хотя в группе армий генерала Штудента номинально было четыре парашютно-десантные дивизии, из них нелегко было укомлектовать даже один батальон бойцов, которым прежде приходилось прыгать с парашютом. В конце концов удалось наскрести около 1200 парней, из которых большинство имело опыт прыжков, достаточный для работы в Арденнах. Командовать этой частью назначили подполковника фон дер Хэйдте, одного из самых опытных младших командиров.

Фон дер Хэйдте принадлежал к той категории вкрадчивых, необычайно умных немцев, которые неискренне доказывали полную непричастность к национал-социализму и готовы были откусить себе язык, досадуя на собственную болтливость. Ибо, отрицая связи с партией, фон дер Хэйдте умудрялся вплетать в свою речь едва уловимую нацистскую пропаганду. Получив в 1930 году награду от института Карнеги, он открыто заявил о своем духовном родстве с американцами. Он был одним из немногих немецких офицеров, бегло говоривших по-английски. Фон дер Хэйдте сражался с парашютистами в СССР, на Крите, в Африке, в Нормандии и к северу от Антверпена. Во всех этих операциях он проявил себя умелым и отважным воином и к декабрю 1944 года имел много военных наград.

12 декабря фон дер Хэйдте посетил Зеппа Дитриха, чью 6-ю танковую армию СС должен был поддерживать. Беседа показалась парашютисту в высшей степени неудовлетворительной, так как Дитрих очень туманно говорил о том, как собирается использовать батальон фон дер Хэйдте. Подполковник получил довольно расплывчатый приказ перерезать главную дорогу север – юг в районе Эйпена; затем его уверили, что к пяти часам дня 17 декабря его сменят головные танковые отряды Дитриха.

В этой операции все пошло не так, как задумывалось. Правила безопасности были такими строгими, что инструктаж исполнителей исключался. Лишь немногие видели перед прыжком карту и смутно представляли, что их выбросят километрах в пятидесяти за линией фронта с целью захвата ближайших дорожных перекрестков. Парашютистам сказали, что дальнейшие инструкции они получат от взводных командиров на земле, но и взводные командиры плохо представляли свои задачи. Из 106 самолетов, вылетевших ночью 16 декабря, только тридцать пять достигли назначенного района выброски. Сильный ветер разметал парашютистов, оружие и контейнеры с припасами далеко друг от друга. Многие переломали ноги, ключицы и умерли мучительной смертью от голода и холода. Парашютисты, не представлявшие, где находятся они сами, их войска и что делать дальше, попадали в руки американцев, не успев сделать ни одного выстрела.

Минуло 17 декабря, а обещанное Зеппом Дитрихом подкрепление так и не появилось. Хваленые танковые части СС сражались с упрямыми американцами в районе Сен-Вита в 10 – 15 милях от десантников. К 19 декабря около трехсот оставшихся в строю парашютистов фон дер Хэйдте занимали позиции восточнее главного шоссе Эйпен – Мальмеди, терпеливо ожидая головные отряды танкистов, опаздывавших уже на двое суток. Потеряв при выброске продовольствие и одеяла, оба дня парашютисты страдали от голода и холода. А что еще хуже, они не нашли рации и теперь не знали, что происходит вокруг них. Когда танки Дитриха не появились и 20 декабря, эта маленькая группа начала скорбный путь на восток, надеясь соединиться с наступающими частями, но многие, включая отважного фон дер Хэйдте, попали в плен. Так закончилась карьера немецких парашютистов, когда-то вселявших страх в сердца своих жертв.

Еще один подполковник, Отто Скорцени, также переживал нелегкие времена. Скорцени, уроженец Вены, здоровяк ростом более шести футов[17], главный организатор немецких диверсионных соединений, уже был хорошо известен в разведотделах западных союзников. Получив инженерное образование, он в 1934 году вступил в ряды СС и в начале войны служил во Франции и СССР. Его безжалостность и отвага вскоре были признаны, и он стал важной фигурой в контрразведке СС. Скорцени организовывал внедрение немецких агентов в группы Сопротивления на Балканах, чем противодействовал борьбе таких людей, как Тито в Югославии. Скорцени руководил группой парашютистов, спасших Муссолини в сентябре 1943 года после капитуляции Италии. За этот подвиг он был награжден Рыцарским крестом, что в системе орденов вермахта на ступень выше Железного креста первого класса. Затем наступил период его шпионско-диверсионной деятельности в южной Франции и особое задание, включавшее похищение адмирала Хорти из Венгрии. В октябре 1944 года Скорцени вызвали в ставку Гитлера и поручили выполнение одной из важнейших задач в грядущем арденнском наступлении.

Скорцени должен был организовать специально обученную танковую бригаду, которой предстояло промчаться впереди 6-й танковой армии СС и захватить мосты через Мез. Эту часть из почти 2 тысяч человек собирались вооружить танками, бронемашинами и джипами, большей частью американскими или замаскированными под американские. Личный состав предстояло одеть в американскую военную форму, а потому следовало найти как можно больше англоговорящих немцев. 30 октября 1944 года в частях линии Зигфрида распространили следующий приказ:

«Фюрер приказал организовать специальную часть численностью около двух батальонов для выполнения разведывательных и особых задач на Западном фронте. Личный состав будет набираться из добровольцев всех родов войск и СС, которые отвечают следующим требованиям:

а) физически крепкие, годные к особым заданиям, быстрая реакция, сильный характер;

б) подготовленные к рукопашному бою;

в) знание английского языка и американского диалекта. Особенно важно знание военных технических терминов.

Немедленно довести этот приказ до сведения всех штабов и формирований. Добровольцев не задерживать по причинам военной целесообразности, а немедленно отсылать во Фриденталь около Ораниенбурга (штаб Скорцени) для теста на пригодность; большое значение придается боевому духу и темпераменту.

Трофейную американскую форму, снаряжение, оружие и транспорт собрать и отправить для экипировки вышеназванных специальных частей. Желание частей самим пользоваться перечисленными трофеями имеет второстепенное значение. Подробности сообщат дополнительно...»

В соответствии с этим приказом, отобрали около 2 тысяч человек и организовали часть, названную 150-й танковой бригадой. Рекруты представляли разные рода войск, но главным образом это были парашютисты, танкисты, связисты и лингвисты. Около ста пятидесяти солдат, говоривших на английском с американским акцентом, отобрали для специального обучения. Опыт двадцатичетырехлетнего капрала Вильгельма Шмидта типичен для большинства парней, принявших участие в операции, вопиюще нарушавшей общепринятые правила ведения боевых действий.

«В начале ноября 1944 года я явился в лагерь СС во Фридентале, – рассказывал Шмидт, – где комиссия, состоящая из офицера СС, офицера люфтваффе и морского офицера, протестировала мои лингвистические способности. Я сдал экзамен, но мне приказали освежить знание английского. С этой целью я провел три недели в лагерях для военнопленных в Кюстрине и Лимбурге, где содержится много американцев. Затем меня послали в Графенвор, где формировалась 150-я танковая бригада. Лингвистов, среди которых было сорок офицеров, выделили в отдельную часть и обучали отдельно.

Главным образом мы изучали организацию американской армии, американские знаки различия, американскую строевую подготовку и американский диалект. Мы прошли особые курсы по взрывным работам и радиотехнике. Затем нашу часть разделили на саперную группу, группу разрушения коммуникаций и радиогруппу. Саперы должны были уничтожать штабы и штабной персонал, группа разрушения коммуникаций – центры связи, радиостанции, линии снабжения, а радиогруппа должна была вести разведку в тылу американцев и сообщать нашим войскам о намерениях и дислокации союзных войск.

В начале декабря прибыли первые тридцать американских джипов, оружие и обмундирование, а мы получили первый намек на то, чем будем заниматься. Насколько я знаю, никто не возражал. 12 декабря мы прибыли в Мюнстерейфель к востоку от Моншау, где все получили американскую военную форму, водительские права и расчетные книжки. Мне сообщили ряд полезных сведений о 5-й американской бронетанковой дивизии. 150-я танковая бригада должна была сеять панику в американских тылах, помогая продвигаться основным немецким войскам.

Экипаж нашего джипа – трое вместо обычных четверых, поскольку один из нашей команды в последний момент заболел, – получил задание просочиться за американские рубежи и доложить о состоянии мостов через Мез и дорог, ведущих к этим мостам. Информацию следовало передавать по рации, а сами мы должны были оставаться рядом с Мезом до подхода немецких войск. Мы без труда просочились в расположение американцев и добрались до моста в двадцати пяти милях за линией фронта примерно за полчаса. Здесь нас остановил американский военный полицейский и спросил пароль. Пароля мы не знали, и нас арестовали».

Быстро пришедшие в себя американцы хватали аналогичные группы англоговорящих немцев по всему фронту. Семьдесят танков особой бригады, которые должны были хлынуть в брешь, пробитую головными отрядами Зеппа Дитриха, так и не двинулись с места, поскольку реальной бреши на севере американского фронта в первые два дня не было. И все попытки посеять панику в рядах американцев провалились, хотя было запланировано множество хитростей. Одна из них: немцы в американской форме должны были сдаваться в плен в самый разгар сражения. Другая: «отступать» по главным дорогам, затем устраивать аварии и создавать пробки на узких дорогах. Еще одна: распространять дикие слухи о численности наступающих немецких армий, мчаться на запад, крича во весь голос, что немцы всего в нескольких километрах.

Эта тактика приносила плоды только в первые несколько часов. Смекалистые американцы быстро научились справляться с немецкими хитростями. Все понимали, что диверсанты должны использовать особые сигналы для идентификации своих. Эти сигналы вскоре обнаружили и передали всем американским войскам в районе. Например, рядовые в розовых или голубых шарфах; бойцы в куртках, расстегнутых до второй пуговицы; подающие ночью красные или синие световые сигналы или дважды постучавшие по каске, обычно оказывались членами банды Скорцени. И всем американцам приказали спрашивать у подозрительных солдат пароль. Только настоящий американец мог правильно ответить на простой вопрос. Тысячи американцев в Арденнах просили друг друга назвать столицу их родного штата, победителя чемпионата США по бейсболу, лучшую футбольную команду США, имя Дьюи (очевидно, имеется в виду Джордж Дьюи, американский генерал, разгромивший испанский флот в Манильском заливе в 1898 году. – Примеч. пер.) и название «города ветров» (Чикаго. – Примеч. пер.). Эти контрмеры привели к пленению или гибели большинства тщательно подготовленных диверсантов.

Судя по количеству пленных из формирования Скорцени, деятельность 150-й танковой бригады не ограничивалась одними Арденнами. В ее амбициозных планах фигурировал Париж, где небольшая группа диверсантов во главе с самим Скорцени планировала разыскать и убить генерала Эйзенхауэра, фельдмаршала Монтгомери и любых высокопоставленных офицеров союзников, какие попадутся под руку.

Сам Скорцени отрицает этот слух, но в Париже действительно нашли несколько псевдоамериканских рядовых; а поскольку их число совпадает по разным источникам, то, пожалуй, при благоприятном стечении обстоятельств план попробовали бы претворить в жизнь. В любом случае, одной угрозы хватило, чтобы офицеры контрразведки понервничали в те нелегкие дни.

К исходу первых дней сражения в Арденнах стало ясно, что танковая бригада Скорцени провалила свое задание. То же самое произошло со всеми другими частями, участвовавшими в этом безуспешном наступлении. Столкнувшись с неизбежными последствиями полного пренебрежения правилами ведения военных действий, несчастные немцы, приговоренные к смерти за ношение вражеского обмундирования, не проявили той отваги и преданности, какой ждал от них их фюрер. В начале января 1945 года семеро немцев, схваченных в американской военной форме, обратились к командующему 1-й американской армией с просьбой об отсрочке приведения в исполнение смертного приговора. Подходящая эпитафия на труды Скорцени в арденнском наступлении! Они написали:

«Сегодня утром нижеподписавшимся сообщили о вынесенном смертном приговоре за проникновение в американскую зону военных действий в американской военной форме, что противоречит Женевской конвенции. Нижеподписавшиеся просят передать просьбу о помиловании командующему; они надеются на милосердие и просят вновь рассмотреть мотивы их действий. Они подчеркивают, что действовали не по доброй воле, а подчиняясь приказам вышестоящих командиров; их в буквальном смысле слова обрекли на смерть. В этих криминальных действиях виноват лишь один честолюбивый человек. Нас вырвали из наших прежних частей, потому что мы знали английский язык; и мы думали, что будем переводчиками, а это благородное занятие. Лишь незадолго до операции нам сообщили о ее преступной подоплеке. Один из наших товарищей, отказавшийся подчиниться приказу, был предан военному суду и, без сомнения, приговорен к смерти. Так что смерть нам была уготована в любом случае. Мы сдались в плен американским войскам без единого выстрела, так как не желали становиться убийцами. Нас приговорили к смерти, и теперь нам предстоит умереть за других преступников, на чьей совести не только наша смерть, но и – что самое страшное – смерть наших родных и близких. Мы взываем к милосердию командующего: нас приговорили к смерти несправедливо, на самом деле мы невиновны».

Тем временем перспективы немцев на всем Арденнском фронте становились все более мрачными. Нигде не удалось достичь значительных успехов, а сопротивление союзников превратилось в непрошибаемую стену. В небе вновь появились самолеты союзной авиации, и любое крупномасштабное передвижение наземных немецких войск стало невозможным. 22 декабря из района Арлон – Люксембург, неумолимо набирая скорость, на помощь защитникам Бастони бросились войска генерала Паттона. Из трех немецких армий лишь одному формированию удалось заметно приблизиться к Мезу. Это был танковый батальон из 2-й танковой дивизии, который 24 декабря, обойдя Бастонь, опередил вспомогательные части и достиг Целле всего в четырех милях от реки. Ни одному другому немецкому соединению этот успех повторить не удалось. В Целле у всего батальона закончилось горючее. Они прождали сорок восемь часов, но подкрепления так и не дождались. Затем им приказали взорвать танки и отступать пешком. Бесславный конец!

Еще до того, как пожертвовали успехом этого авангарда, приняли решение еще раз попробовать захватить Бастонь. Для этого 5-й танковой армии Мантейфеля послали подкрепления, и рождественским утром пытались сломить сопротивление американских десантников вновь прибывшая 15-я танковая гренадерская дивизия, ослабленная 26-я фольксгренадерская дивизия и части учебной танковой дивизии. Их попытки оказались тщетными. Мощное утреннее наступление разбилось о волю и оружие защитников Бастони. Немцы откатились, истекая кровью, оставляя на поле боя разбитые танки и трупы солдат. В полдень генерал Хейнц Кокот, командовавший этой атакой, обратился к командованию за разрешением остановить бойню, чтобы зализать раны. Ему приказали продолжать, что он и сделал, но Бастонь стояла непоколебимо. 26 декабря танки 3-й американской армии генерала Паттона, прорвавшись с юга, освободили доблестных защитников Бастони.

В северной части арденнского сектора головные танковые колонны 6-й танковой армии СС также оторвались от ядра своей армии, безуспешно пытавшегося угнаться за ними. Продвигаясь гораздо медленнее, чем 5-я танковая армия фон Мантейфеля, один отряд 1-й танковой дивизии СС, тем не менее, 19 декабря подошел к Ла-Глезу, находившемуся милях в двадцати к западу от стартового рубежа. 23 декабря эта группа численностью около полка все еще стояла на том же месте, не в силах пробиться ни на север, ни на запад. Затем командир этого отряда, красивый двадцатидевятилетний офицер СС подполковник Пайпер, получил приказ покинуть завоеванные позиции, отойти на восток и соединиться с основными немецкими войсками. История этого отступления и чувства, охватившие немцев, когда они поняли, что обещанные подкрепления не подойдут, красочно описаны американским офицером майором Х.Д. Маккоуном, который 21 декабря был захвачен в плен отрядом Пайпера.

«К вечеру 23 декабря меня снова вызвали в штаб подполковника Пайпера, – пишет Маккоун. – Он сказал, что получил приказ командующего покинуть позиции и отойти на восток к ближайшим немецким войскам. Он также сказал, что не видит возможности спасти свои танки и отступать придется пешком... Всю ночь с 23 на 24 декабря разрабатывались планы эвакуации из Ла-Глеза. Около трех часов утра пешие колонны пришли в движение... Подполковник Пайпер сказал мне, что должен эвакуировать восемьсот человек... это число соответствовало моим собственным оценкам.

Мы форсировали реку Амблев около Ла-Глеза по небольшому автомобильному мосту рядом с железнодорожным мостом и направились на юг, забираясь все выше в горы. В пять часов утра мы услышали, как взорвался первый танк, а в следующие тридцать минут вся территория, прежде занятая отрядом подполковника Пайпера, превратилась в огненное море. Постаралась небольшая группа, оставленная для уничтожения бронетехники...

Подполковник Пайпер, его штаб и я с двумя охранниками весь день 24 декабря искали путь к соединению с немецкими войсками. После того как мы оставили Ла-Глез, у нас не было никакой еды. Один из младших офицеров угостил меня четырьмя крохотными кусочками сухаря и двумя глотками коньяка... В пять часов вечера, когда смеркалось, колонна возобновила движение по выбранной дороге; мы цепочкой спустились в долину, выдвинув хорошо вооруженный авангард. Восемьсот человек производили так мало шума, что я верил: нам удастся пройти незамеченными в 200 ярдах[18] от сторожевого охранения. Когда авангард приблизился к подножию холма, я отчетливо услышал голос американца: «Стой! Кто идет?» Окрик повторился трижды, затем американский часовой сделал три выстрела. Колонна моментально развернулась, бросилась наверх и через несколько минут уже была на середине холма. Мимо меня прохромал немец, который, несомненно, был в авангарде и только что получил пулю в ногу. Полковник быстро переговорил с ним, но не позволил санитарам сделать перевязку. Раненый встал в строй, так и не получив первой помощи. Авангард прошел по склону полмили, затем снова спустился вниз и на этот раз необнаруженным проскользнул через долину и мощеную дорогу, огибающую холм... Я видел, что подполковник Пайпер выбирает направление движения по разрывам снарядов американской артиллерии, понимая, что американцы стреляют по немецким войскам. Он так же мало знал о нынешней линии фронта с обеих сторон, как и я, поскольку у него не было ни рации, ни связных. Пайпер постоянно сверялся со своей картой, а значит, совершенно заблудился. С тех пор мы двигались то вверх, то вниз по крутым горам, форсируя речушки, пробираясь через густые кустарники, стараясь держаться подальше от дорог и деревень... Офицеры постоянно убеждали подчиненных приободриться и не обращать внимания на усталость. Я нес только пустую фляжку, но по собственному состоянию представлял, как устали люди, идущие с полной выкладкой.

Я много раз слышал предупреждения: если кто-нибудь отстанет, то его пристрелят на месте. Я видел, как несколько человек ползли на четвереньках. Я видел раненых, которых с обеих сторон поддерживали товарищи. Раненых в колонне было дюжины две, и большинство их передвигались самостоятельно. Как сказал мне подполковник, один офицер был тяжело ранен, но, когда я видел его в последний раз, он шел, поддерживаемый другим офицером и санитаром.

Мы подошли очень близко к району, где разрывались снаряды. Авангард трижды натыкался на американские позиции и возвращался... Я был твердо убежден в том, что немцы совершенно заблудились: младшие офицеры все время спорили. Люди так устали, что около полуночи в ночь с 24 на 25 декабря пришлось остановиться на отдых; необходимо было согреться и найти еду...

Вдруг вокруг нас замелькали трассирующие пули, пулеметные очереди срезали ветви деревьев совсем рядом с нами... На немецкие позиции обрушился минометный огонь... Я слышал команды, выкрикиваемые на немецком и английском языках, преобладали последние... Через некоторое время я осторожно приподнялся и начал двигаться под прямым углом к направлению атаки американцев, тщательно следя, не преследуют ли меня. Ярдов через сто я повернул прямо туда, откуда началась атака американцев. Помню, что насвистывал какую-то американскую мелодию, но забыл какую. Ярдов через двести меня окликнул часовой из 82-й американской воздушно-десантной дивизии».

Таким образом, вместо блестящей победы, в подарок к Рождеству немецкий народ получил от Гитлера лишь обещания лучшего будущего. Однако полевые командующие не были так оптимистичны. Они видели, как их войска увязали в снегу и грязи Арденн. Они уже потеряли около 10 тысяч военнопленными и по меньшей мере столько же убитыми и ранеными. Они уже использовали почти все свои резервы, но не смогли преодолеть упорное сопротивление американцев. Они почувствовали превосходящую силу союзной авиации и армии генерала Паттона, прорывавшейся к Бастони.

Фон Рундштедт прекрасно понимал, что необходимо делать дальше: занять рубеж от Уффализа до сектора восточнее Бастони и попытаться удержать то, что уже было завоевано. Более оптимистичным был фон Мантейфель, командующий 5-й танковой армией. Поскольку Бастонь блокировала приток подкреплений его передовым частям, пытавшимся пробиться к Мезу, непрактично было следовать первоначальному плану и двигаться к Антверпену. Но у фон Мантейфеля был альтернативный план:

«К 25 декабря я понял, что мы не сможем форсировать Мез, хотя считал, что нам хватит сил на локальную операцию восточнее реки. Я предложил повернуть мою армию, нацеленную на Намюр, к Льежу и развернуть сражение восточнее Меза; в этом случае Мез прикрыл бы мой левый фланг. Такой удар 5-й танковой армии на северо-запад открыл бы ряд возможностей. Нам казалось, что, если мы обоснуем наше предложение «поддержкой наступления 6-й танковой армии СС», верховное командование примет его благосклонно. Однако фюрер отказался вносить в первоначальный план какие-либо изменения».

Через неделю ожесточенных боев двадцать четыре немецкие дивизии, пройдя на запад почти 60 миль, вбили в оборону союзников клин с основанием в 45 миль от Эхтернаха до Моншау и острием в Целле всего в четырех милях от Меза. Однако, несмотря на колоссальные усилия, немцы не смогли расширить или углубить завоеванный сектор. К концу года фон Мантейфель потерял всякую надежду осуществить даже свой ограниченный план. Теперь он признал правоту фон Рундштедта, отстаивавшего необходимость скорейшего отхода на более удобные оборонительные рубежи. 2 января фон Рундштедт запросил разрешения прекратить наступление и настойчиво порекомендовал отвести войска к немецкой границе. Он получил обычный ответ фюрера «стоять и сражаться»; еще больше людей, танков и орудий погибли впустую в тщетной попытке удержать уязвимые позиции.

3 января 1-я американская армия генерала Ходжеса начала наступление на северной стороне клина в направлении Уффализа, а 9 января войска генерала Паттона выступили из района Бастони тоже к Уффализу. Только тогда Гитлер неохотно согласился на отвод немецких войск к рубежу, с которого было начато наступление. Учитывая сложившиеся обстоятельства, отступление можно назвать относительно удачным. Пехотные дивизии, защищаемые с тыла бронетанковыми частями, постепенно, день за днем, сдавали один рубеж за другим; правда, из-за нехватки горючего большое количество танков и бронетехники пришлось бросить. К 16 января, через месяц после начала арденнского наступления, 1-я американская и 3-я американская армии соединились в Уффализе, покончив с последними яростными конвульсиями умирающего вермахта. Пока не наступит смерть, вермахту еще предстоит корчиться в судорогах, но таких опасных уже не будет.

Будущие военные историки, как немецкие, так и союзные, несомненно, поломают головы, пытаясь определить, почему последнее наступление вермахта закончилось полным провалом. Словно желая помочь им, фельдмаршал фон Рундштедт, не ожидавший ничего хорошего от этой авантюры, предложил не менее девяти причин крушения амбициозного гитлеровского плана по захвату Антверпена.

По мнению фон Рундштедта, немцы проиграли битву в Арденнах, так как, во-первых, верховное командование нерационально распределило силы; во-вторых, в наличии имелось слишком мало для поставленной задачи дивизий; в-третьих, не было достаточно горючего, а то, что было, никогда не подвозили вовремя; в-четвертых, абсолютное превосходство союзников в воздухе; в-пятых, не сумели захватить Бастонь; в-шестых, у союзников были огромные людские резервы, в избытке транспорт, горючее и боеприпасы; в-седьмых, немецким транспортным частям не хватало тягачей, необходимых в труднопроходимых Арденнах; в-восьмых, немецкие танковые формирования не имели подготовки, необходимой для ведения боевых действий в горной, лесистой местности; и, наконец, в-девятых, вновь организованные фольксгренадерские дивизии были плохо обучены, а потому мало боеспособны.

«Нельзя забывать, – сказал фельдмаршал, подводя итоги грандиозного немецкого поражения, – что арденнское наступление во всех деталях, включая воинские формирования, график, цели и так далее, планировалось самим фюрером и его штабом. Все контрпредложения отметались. В такой ситуации невозможно было верить в успех. Даже во время наступления верховное командование руководило операцией, передавая в армии приказы через офицеров связи и с помощью радиосвязи. Зепп Дитрих прислал мне несколько донесений о 6-й танковой армии СС, и во всех них не было ни слова правды. Если у эсэсовцев возникали проблемы, они сообщали о них прямо фюреру, который затем передавал информацию Моделю. Проведение операции также очень сильно затруднялось прямым приказом сверху удерживать все позиции, включая отрезанные от основных войск сектора. Даже в конце, когда 5-ю танковую армию с севера и юга атаковали превосходящие силы противника, все мои предложения о своевременном отводе войск на оборонительный рубеж категорически отвергались».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.