Глава 13 Ленд-лиз

Глава 13

Ленд-лиз

Среди грома вооруженной схватки на нас надвигалось событие всемирного значения совсем иного порядка. 6 ноября состоялись президентские выборы. Несмотря на упорство и решительность, с какими каждые четыре года ведется эта борьба, несмотря на острые разногласия по внутренним вопросам, которые в то время разделяли две главные партии, ответственные лидеры, как демократы, так и республиканцы, в первую очередь служили Высшему Делу.

2 ноября в Кливленде Рузвельт заявил:

«Наша политика состоит в том, чтобы оказывать всю возможную материальную помощь странам, продолжающим сопротивление агрессии по ту сторону Атлантического и Тихого океанов».

Его соперник Уэнделл Уилки заявил на следующий день в Мэдисон-Сквер-Гардене:

«Все мы, республиканцы, демократы и независимые, верим в необходимость оказания помощи героическому английскому народу. Мы должны предоставить в его распоряжение продукцию нашей промышленности».

Этот широко понятый патриотизм спас как американский союз, так и нашу жизнь. И все же я с глубоким беспокойством ожидал исхода выборов. Ни один человек, вновь пришедший к власти, не мог обладать знаниями и опытом Франклина Рузвельта или быстро приобрести их. Никто не мог сравниться с ним в даре руководства. Я самым тщательным образом строил свои личные отношения с ним и, казалось, уже достиг высокой степени доверия и дружбы, игравших чрезвычайно важную роль во всех моих решениях. Перспектива нарушить это постепенно возникшее товарищество и прервать преемственность всех наших обсуждений, начать все заново с человеком иного склада ума и иных личных качеств пугала меня. После Дюнкерка я еще не испытывал подобного напряжения. И весть о переизбрании президента Рузвельта я встретил с невыразимым облегчением.

Бывший военный моряк – президенту Рузвельту

6 ноября 1940 года

Я считал, что мне, как иностранцу, не подобало выражать мнение относительно американской политики, пока еще не закончились выборы, но теперь я думаю, что Вы не будете возражать, если я скажу, что молился о Вашем успехе и что я искренне радуюсь ему. Это не значит, что я стремлюсь к чему-то большему, чем неограниченное, справедливое, свободное воздействие Вашего ума на мировые проблемы, которые сейчас стоят перед нами, решая которые обе наши страны должны выполнить свой долг. Мы вступаем в новый мрачный этап войны, которая, видимо, будет затяжной и будет все расширяться, и я надеюсь, что смогу обмениваться с Вами мыслями с полным доверием и доброй волей, которые возникли между нами с тех пор, как я возглавил военно-морское министерство в начале войны. Назревают события, которые не забудутся до тех пор, пока хоть в каком-то уголке земного шара люди будут говорить на английском языке. Выражая свое удовлетворение по поводу того, что народ Соединенных Штатов снова возложил на Вас великое бремя, я должен выразить уверенность в том, что свет, которым мы руководствуемся, благополучно приведет нас в гавань.

Как ни странно, я так и не получил ответа на эту телеграмму. Возможно, она затерялась среди бесчисленного множества поздравительных посланий, которые были отодвинуты на задний план срочными делами.

До того времени мы размещали свои заказы на вооружение в Соединенных Штатах отдельно от американской армии, флота и авиации, хотя и консультируясь с ними. Наши все возраставшие и многообразные потребности привели к столкновению интересов по многим пунктам, в результате чего среди исполнителей возникала, несмотря на общую атмосферу доброжелательства, возможность трений.

«Только единая и унифицированная правительственная политика удовлетворения всех потребностей обороны, – пишет Стеттиниус, – была в состоянии выполнить ту колоссальную задачу, которая стояла перед нами»[78].

Это значило, что все заказы на вооружение в Америке должно было размещать американское правительство. Через три дня после переизбрания президент публично объявил о разделении американской военной продукции по принципу «здравого смысла». По мере того как вооружение поступало с заводов, оно должно было делиться в общем поровну между американскими вооруженными силами, с одной стороны, и английскими и канадскими – с другой. В тот же день управление по снабжению сырьем и распределению его на основе приоритета удовлетворило просьбу Англии разместить в США заказы еще на 12 тысяч самолетов, помимо тех 11 тысяч, которые мы уже заказали. Но как все это оплачивать?

До войны Соединенные Штаты руководствовались законом о нейтралитете, вынудившим президента 3 сентября 1939 года ввести эмбарго на поставки любого вооружения какой бы то ни было воюющей стране. Через 10 дней президент созвал специальную сессию конгресса для рассмотрения законопроекта об отмене этого запрещения, которое, хотя внешне и казалось беспристрастным, фактически лишало Англию и Францию всех преимуществ господства на морях в отношении перевозки вооружения и материалов. Лишь в конце ноября 1939 года после ожесточенных споров, длившихся много недель, закон о нейтралитете был наконец отменен и был принят новый принцип «плати наличными». Этот принцип все еще сохранял видимость строгого нейтралитета Соединенных Штатов, ибо американцы имели право продавать оружие как немцам, так и союзникам. Однако фактически наши военно-морские силы препятствовали всякому германскому судоходству, в то время как Англия и Франция могли свободно провозить вооружение, лишь бы они «платили наличными». Через три дня после принятия нового закона начала работу наша закупочная комиссия, возглавляемая Артуром Парвисом.

* * *

Англия вступила в войну, имея около 4500 миллионов в долларах, в золоте и в американских ценных бумагах, которые могли быть обращены в доллары. Эти ресурсы можно было увеличить только за счет добычи золота в Британской империи, прежде всего, конечно, в Южной Африке, и в результате энергичного экспорта товаров в США: главным образом предметов роскоши, к которым принадлежат такие товары, как виски, тонкие шерстяные ткани, фаянс. В первые 16 месяцев войны таким образом мы получили еще два миллиарда долларов. В период «сумерек войны» нас терзали настоятельная потребность заказывать вооружение в Америке, с одной стороны, и страх перед истощением наших долларовых ресурсов – с другой. В дни Чемберлена министр финансов сэр Джон Саймон обычно напоминал нам о плачевном состоянии наших долларовых ресурсов и подчеркивал необходимость экономить их. Было более или менее принято, что мы должны считаться с необходимостью строго ограничивать закупки в Соединенных Штатах. Мы действовали так, как однажды сказал Стеттиниусу Парвис:

«Как будто мы находимся на необитаемом острове, у нас мало еды, и мы должны ее растянуть, насколько только сможем»[79].

Это влекло сложнейшие мероприятия по экономии наших средств. В мирное время мы свободно импортировали и расплачивались, как нам было угодно. Когда же разразилась война, нам пришлось создать аппарат, который мобилизовал золото, доллары и другие частные фонды, который мешал злонамеренным людям переводить свои фонды в страны, где положение, по их мнению, было более надежным, и который ограничивал расточительный импорт и другие расходы. Наряду с этим, чтобы пресечь утечку денег, мы должны были позаботиться о том, чтобы другие продолжали их принимать. Страны стерлинговой зоны поддерживали нас: они приняли такую же политику контроля над валютой, как и мы, и охотно брали и держали у себя фунты стерлингов. С другими странами мы договорились платить им в стерлингах, которые могли иметь хождение повсюду в стерлинговой зоне, а они обязались придержать все те фунты стерлингов, которые им не нужно было расходовать немедленно, и совершать сделки, руководствуясь официальным обменным курсом. Такие соглашения были заключены в первую очередь с Аргентиной и Швецией, но затем распространились на ряд других стран Европейского континента и Южной Америки. Эти мероприятия были завершены весной 1940 года и принесли нам большое удовлетворение. К тому же это было к чести фунта стерлингов, что нам удалось провести эти меры и сохранить их действие в таких сложных обстоятельствах.

Таким образом, мы могли продолжать заключать сделки в фунтах стерлингов во всех частях мира и уберечь значительную долю своих драгоценных запасов золота и долларов для оплаты наших важнейших закупок в Соединенных Штатах.

Когда в мае 1940 года война явилась перед нами во всей своей ужасающей реальности, мы поняли, что наступила новая эра англо-американских взаимоотношений. С того момента, как я создал новое правительство и сэр Кингсли Вуд стал министром финансов, мы стали придерживаться более простого плана, а именно – заказывать все, что могли заказать, предоставив дальнейшее решение финансовых проблем всемогущим богам. В условиях, когда мы боролись за существование, когда мы в одиночестве подвергались беспрерывным бомбардировкам, когда нам грозило вторжение, было бы ложной экономией и неоправданной осторожностью слишком беспокоиться о том, что же будет, когда мы израсходуем все свои доллары. Мы знали о колоссальном изменении, происходящем в американском общественном мнении, и о все растущем убеждении не только в Вашингтоне, но и во всех Соединенных Штатах, что их судьба связана с нашей. Кроме того, в это время всю американскую нацию охватило глубокое сочувствие к Англии и восхищение ею.

Непосредственно из Вашингтона, а также через Канаду поступали весьма дружественные сигналы, поддерживавшие наше мужество и говорившие о том, что так или иначе выход будет найден. В лице министра финансов США Моргентау дело союзников нашло своего неутомимого поборника. Передача нам французских заказов в июне почти в два раза увеличила наши расходы через биржу. Помимо этого, мы повсюду разместили новые заказы на самолеты, танки, торговые суда и содействовали строительству новых больших заводов как в США, так и в Канаде.

* * *

До ноября 1940 года мы платили за все, что получали. Мы уже продали на 335 миллионов долларов американских акций, реквизированных за фунты стерлингов у частных держателей в Англии. Мы выплатили более 4500 миллионов долларов наличными. У нас осталось всего два миллиарда долларов; большая часть из них числилась в капиталовложениях, многие из которых нельзя было быстро реализовать. Было ясно, что дальше так продолжаться не могло. Даже если бы мы отдали все свои фонды в золоте и иностранной валюте, мы не смогли бы оплатить и половины того, что заказали, а дальнейшее расширение войны требовало от нас в десять раз большего. Мы должны были иметь кое-что под рукой для того, чтобы вести свои повседневные дела.

Лотиан был убежден, что президент и его советники серьезно занимаются изысканием наилучшего способа помочь нам. Теперь, когда выборы были уже позади, настало время действовать. Посол убедил меня написать президенту и подробно изложить наше положение. В связи с этим в воскресенье в Дитчли, проконсультировавшись с ним, я набросал проект личного письма президенту. Это письмо было одним из самых важных, которые я когда-либо писал. Поскольку оно дает общую оценку положению, с которой были согласны все руководящие деятели в Лондоне, и поскольку оно сыграло признанную роль в нашей судьбе, оно заслуживает изучения.