«Семья и школа», номер 3, 1988 г. «Право быть другим» В. Рыбаков (отрывок) («Исповедь горячего сердца»)

«Семья и школа», номер 3, 1988 г.

«Право быть другим»

В. Рыбаков

(отрывок)

(«Исповедь горячего сердца»)

… Ныне мы не бедны читательскими впечатлениями – успевай только разбираться. Из-под спуда выходят целые пласты нашей лучшей литературы прошлых десятилетий. Да и сегодняшняя наша литература уже не отдельными порывами отважных застрельщиков, но всем своим движением – на прямом, хоть и не гладком пути к правде жизни…

Откроем для начала журнал «Урал», номер 6, 1987 г. Лариса Миронова. «Детский дом», Записки воспитателя. Записки, по сути, – повесть из «детдомовской жизни». Правда, автор не очень придерживается литературных правил и, видимо, не очень придает им значение: в послесловии она уже обращается к читателю прямо – от себя – не как Ольга Николаевна, а как писатель Лариса Миронова.

Но мы всё же будем говорить об Ольге Николаевне.

О чём же рассказывают «записки»?

.. Среди множества человеческих характеров есть один, не лёгкий для окружающих, ещё более – для самого человека, но он – из тех основных, которыми держится жизнь, и ощутимо она скудеет и тускнеет, когда его оказывается в нехватке. Это тот, о каком в старину говорили – «порох». Точно ли говорили?

Ведь порох – пых, и нет его, а в этом характере главное – именно:

БЫСТРОТА ДЕЯТЕЛЬНОГО НАЧАЛА…

Нет, всё-таки точно, если мы вспомним про энергию пороха в канале ружейного ствола, только здесь посыл – не разрушающий, а созидающий.

Вот такова и героиня записок Л. Мироновой. Её посылы и порывы и быстры и неожиданны, да и не безрассудны ли порой? Увидела маленьких попрошаек, узнала, что они из детдома. И примчалась туда работать, бросив тихую преподавательскую институтскую службу…

«Дети» (те ещё дети!), по идее, должны самообслуживаться, но делать ничего не хотят – так сделаю сама! И убирает, моет пол, торчит в детдоме до полуночи, а у самой, между прочим, своих двое. Да и награды дождалась – однажды «благодарные воспитанники» написали на неё жалобу: мол, плохой воспитатель, ребенка по лицу ударила (парню лет 17-ть…).

Ну, мы, пожалуй, несколько сгустили краски… Жалобу дети написали, но не по собственной инициативе – «заботливые» взрослые помогли. Да и отказались от неё очень скоро «обиженные» – по одному подходили к списку и вычеркивали свои фамилии, подписывая, тем самым, приговор воспитательнице.

.. Есть такая одна особенность: от порохового характера – в семье, в бытовом обиходе, в школе, если это учитель, на службе, в детских компаниях – многое принимают без обиды, чего другим бы не простили. И не потому, что снисходят: что, мол, с ним поделаешь, – в ином причина.

Тогда это бывает, когда видят за всеми его вспышками, бурями и порывами – БЕСКОРЫСТИЕ.

Обузили мы это слово. Как услышишь, так сразу непроизвольно ждешь, что вслед скажут – денег не берет, либо – на общественных началах… А в неоглядном мире человеческих отношений действительно «не в деньгах счастье». Детдомовцы ведь выделили и отличили Ольгу Николаевну не потому, что она вещичек не тащит и продуктов не уносит из дэдэ. Многие её коллеги тоже, видимо, от этого порока воздерживались.

Дети ещё одно почувствовали: и к МОРАЛЬНОЙ ПРИБЫЛИ она тоже не стремится! Не самоутверждается за их счёт, не требует благодарности, не рассчитывает обменять свою самоотверженность на их послушание. И если уж взрывается, так не от обиды – «не ценят», а от гнева – «нельзя же так жить!» А как они живут? Не бедно (шефы одаривают щедро), праздно (лень здесь узаконена, дети понятия не имеют, что такое коллективный труд), каждый – сам за себя (съесть чужую порцию – дело обычное: сам виноват, опаздывать не надо. И не оттого, что голодны: просто здесь так заведено. А спасаются отчасти «красотой»: «.. На стенках развешены картинки – синеглазый Делон, знойный Боярский, экстравагантные модницы, вид на море и ещё что-то бессюжетное…» Насмешки нет в этих строках и в этом тоне, читатель, только одна горечь… – да нельзя же так жить! Да они и не живут! МЫ так живём.

«Они» – частое слово в сегодняшнем обиходе: где только его не услышишь…

«О чём ОНИ думают?» – укоряющий палец снизу вверх, если прилавок нас не радует.

«ОНИ не проявляют сознательности», – это чаще знак уже верху вниз.

«ОНИ ничего не понимают!» – это подрастающие дети о взрослых, а в ответ несется: «ОНИ ничего не слушают!»

Внимание! Мало-помалу это короткое слово вбирает в себя всё, что раньше называли то обстоятельствами, то судьбой, то объясняли чуть ли не влиянием сил мирового зла. Да есть ли во всех этих бесчисленных «ОНИ» хоть какая-то суть, какой-то общий смысл?

Малый ребенок в семье начинает открывать мир с ощущения, что Мир этот любит его и ему радуется, а детдомовцам он открывается с чувства ОТДЕЛЬНОСТИ.

.. Что ж, сделаем ещё один шаг, обратившись снова к свидетельствам Л. Мироновой. Заметив, что-то один, то другой из детдомовцев время от времени куда-то пропадают, Ольга Николаевна отправляется на поиски и обнаруживает: обретаются они на дальних городских задворках, в основательно устроенной землянке. Но вырыли-то её дети домашние, такие, как Саша по кличке Дёготь. Ему здесь лучше, хотя дома – всего через край. «.. Только вот с сыном неудача (это мать его жалуется.)

«… Что-то в нём всегда было такое, понимаете…. Сокровища мировой культуры, комфорт – всё это для него пустой звук. Вместо уважения к родителям – протест. Черная неблагодарность…» И тут – благополучие только внешнее. Вещизм… скажете вы. Так называется эта болезнь. И не ошибётесь: тут духовности бы добавить! Тем более, что «сокровища мировой культуры» – это про импортную мебель антикварную сказано. Но точно ли духовность поможет? Вот недавно мы все были потрясены историей, рассказанной в центральной прессе – один профессор, очень духовный (по степени образованности) человек, в попытках вытурить родную дочь из квартиры продемонстрировал незаурядную изобретательность и редкостное моральное убожество.

Понимание – это трудно, это требует личной духовной работы, открытости, самоотдачи. А с непониманием возможна и жизнь взаймы, с опорой на чужие стереотипы.

Но если мы начинаем жить непониманием, отстраняя всё, что кажется или хочет быть другим. Если это непонимание становится позицией, оно обретает и хищную, почти демоническую силу, проникая во всё и повсюду.

Впрочем, диагноз был поставлен давно – Достоевским..

.. Вот и в «Записках» Л.Мироновой её героиню всё время учат жить люди, которые «знают слова».

Детдомовцы ходят в общую школу с «городскими». А когда Ольга Николаевна начинает выяснять, какие же они там получают знания, то с ужасом обнаруживает, что многие и из старших классов не освоили даже таблицу умножения! Надо немедленно учить их сызнова, учить отдельно.

А в ответ слышит: нельзя отделять, они будут обижены, «все дети – наши»…

Сколько всяких фраз произносится – одна благороднее другой! Почитайте только наши газеты…

Это всё вот к чему: не будем так радоваться живому общественному вниманию к детству – будем внимательны и к тому, что за словом искренность чувства ещё не обеспечивает основательности понимания и правильности действия. А ведь сейчас всё почти сводится к тому, что главное – изыскать средства. Здесь надо бы знать точно – какими средствами мы, система детских учреждений располагаем?

Но при любом подсчете и раскладе дело к этому только не свести.

Здесь записки Л.Мироновой ненамеренно для автора стали суровым уроком нам наперед, потому что дело происходит в богатом детдоме.

А от этого только хуже, нравственно грязнее, потому что дети чувствуют:

от них окупаются.

И это наша всеобщая беда. Часто слышим сетования родителей: «Вот для детей всё делаем, чего им не хватает?»

А за всем этим «всё» на самом деле вот что: «На тебе джинсы, стереосистему. То да сё, и отвяжись!»

Жестоко так на это смотреть? Но ведь куда денешься? Многим взрослым нечего дать детям, кроме этого. Нечего сказать про то, как жить.

Потому что знаем сами – не так живём. И это – беда, которую надо видеть.

Не дискотек и не видеосалонов или спортивных модных костюмов не хватает нашим детям, а нравственного воздуха, которым бы всем нам естественно дышалось бы дома, не хватает общего дела – без туфты и краснобайства. Вот здесь и спросим себя словами Достоевского:

Очень настораживает это – «мы всё знаем», вот только «они» не хотят понять…

В общественном сознании вольно или невольно утвердился тезис: стоит ввести главный закон, да пожёстче, и вредное явление само собой из нашей жизни исчезнет… А между тем борьба с преступлениями эффективна лишь тогда, когда приведены в действие все экономические, социальные и воспитательные рычаги.

Нравственность в обществе не воспитаешь никакими многочисленными и жестокими законами. История тому свидетель. Читательская почта с завидным постоянством рассказывает о фактах выталкивания из школы детей – с глаз долой, в колонию, во вспомогательную школу…

Нет, явно не всё ладно в наших сердцах. Наше раздражение, недовольство жизнью само собой не рассосётся, будут. Словно по эстафете, передаваться от одного к другому, эти деструктивные чувства…

И, как вода с горы, в конечном итоге, сбегут вниз, на тех, кто ещё пока слаб и оборониться от нашей злобы и раздражительности не может – на наших детей.

Фонд добра, фонд понимания, фонд уважения к праву человека быть другим и вообще – БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ – вот чего не хватает каждому из нас. Не будет этого, никакие другие фонды не помогут.