3
3
О дороге через перевалы даже и вспоминать не хочется, настолько у нас раскалывалась голова от перепадов давления на разной высоте, да и кока, что на этот раз купил на рынке индеец, оказалась какой-то слабенькой. Во всяком случае, на меня она уж точно не действовала.
Обычно у туристов проблемы с головной болью, не говоря уже о затрудненном дыхании, движении и перебоях в работе сердечной мышцы, начинаются где-то на высоте 2500–3000 метров. Для нас с Бобом подобная высота – ничто. Я уже к таким высотам притерпелся, Боб тем более. Он не раз ходил, например, по так называемым Белым Кордильерам, где все покрыто снегом, по маршруту: гора Урус, 5420 метров, – гора Ишинка, 5530 метров, – и, наконец (это уже почти у Господа под мышкой), гора Ваюнараху, 5675 метров. Привожу точные цифры, потому что на таких высотах каждый десяток метров важен – совершенно другой уровень сложности. Если я чуть не умирал на Пасторури на высоте 5200–5400 метров, то можете себе представить, с какими сложностями сталкивается альпинист, поднимающийся на пик Ваюнараху, да еще специально выбирая для этого самый сложный участок подъема. Это вам не на лыжах прокатиться.
Но подобный путь исключительно для профи. Сам я однажды с помощью все того же Боба сумел каким-то чудом взобраться на гору Няуи (4208 метров), это в районе Куско, пройдя на своих двоих от самого подножия до вершины, но могу твердо сказать, что тот тяжелейший подъем не доставил мне ни малейшего удовольствия. Хотя я тогда и был лет на десять моложе. Впрочем, охотно признаю, что виды с вершины Кордильер открываются просто потрясающие.
И все же, несмотря на наш уже немалый высокогорный опыт, одно дело – это вершина, на которую ты поднимаешься постепенно, акклиматизируясь по дороге, да еще в том темпе, который тебе позволяют здоровье и силы, и совсем другое – американские горки, по которым мы двигались теперь. Для того чтобы такая дорога понравилась, надо иметь врожденное пристрастие к мазохизму: то черепахой ползешь вверх к очередному перевалу, то булыжником со свистом летишь вниз. Между тем сосуды у человека все-таки не железные.
Иначе говоря, путешествие, едва начавшись, довольно скоро стало вызывать ассоциации с инквизицией, как будто вас кто-то ритмично бьет в затылок кувалдой. И как дополнение – пыль, ухабы, беспрерывные повороты на краю пропасти. Наконец, задыхающаяся на высоте машина, которой сочувствуешь, как живой, и безумно боишься, что она не выдержит и ты застрянешь посреди гор.
Впрочем, один забавный эпизод случился даже на этом участке мучительной трассы, причем героем (и даже нашим спасителем) стал Джерри.
На одном из перевалов нас остановил военный патруль. «Тойота» уперлась в шлагбаум блокпоста. В эпоху расцвета в Перу терроризма таких блокпостов, окруженных бетонными надолбами и железными ежами – чтобы ночью нельзя было подогнать машину, начиненную взрывчаткой, – на перуанских дорогах было множество, но потом они практически все за ненадобностью исчезли, так что для нас с Бобом это препятствие оказалось полной неожиданностью.
У шлагбаума в расслабленной позе стояли двое солдат и их командир, слегка косоглазый сержант. Делать ребятам было нечего, так что мы представляли для них долгожданное и приятное развлечение. Вообще, как я заметил, людям, обладающим небольшой властью и не обремененным серьезными делами, приятно немного покуражится над теми, кто попал в их лапы.
Сначала троица минуты три старательно не обращала на нас ни малейшего внимания, мы просто стояли у закрытого перед нашим носом шлагбаума. Наконец косоглазый соизволил подойти:
– Значит, так. Вы все открываете, показываете, а мы все это щупаем и смотрим. И не дергаться.
При этом его автомат, красноречиво изменив положение, уставился дулом прямо нам в лицо.
Спорить в таких случаях бессмысленно, поэтому надо в какой-то удобный момент переходить к главному – взятке. Было очевидно, что, во-первых, ребятам очень скучно, а во-вторых, не хватает денег на выпивку. Выяснив, что я иностранец, к моей персоне отнеслись с особым интересом.
– А ты случайно не гринго? – спросил меня сержант, внимательно перед этим просмотрев мой паспорт, где все было написано яснее ясного.
– Нет, – ответил за меня Боб, чтобы подтвердить мою непричастность к ненавистным гринго, – он из России.
– А это далеко? – не унимался косоглазый.
– Ну, как сказать, – вступил в разговор я, – от Москвы до Лимы разница где-то девять часовых поясов.
– Далеко, – сделал вывод сержант, – девять часов на машине – это далеко.
Мы с Бобом переглянулись, но спорить с великим географом не стали.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.