Говорит Москва…

Говорит Москва…

Немецкая делегация наделала много шума в Рыбинске. Все заводчане – от директора до самого молодого рабочего – еще долго вспоминали бесцеремонное, порой откровенно наглое поведение гостей. В беседах они хвастались, что сжигают Лондон, разрушают древние европейские города. А при осмотре завода, как докладывал нарком Шахурин правительству, пытались установить мощность моторов путем замера кистью рук высоты и диаметра цилиндров. По количеству специальных станков и сменной выработке отдельных изделий прикидывали суточный выпуск двигателей. Свободно владея русским языком, хотя пытались убедить в обратном, немецкие специалисты задавали рабочим вопросы о стоимости операций, времени изготовления отдельных узлов и агрегатов.

Не один вечер шли подобные разговоры и в семье Климова. Когда засыпала дочь, Вера настойчиво расспрашивала мужа о непонятной «дружбе» нашей страны с фашистской Германией, о вероятности будущего военного противостояния. А Владимир Яковлевич, как мог, успокаивал жену: «Кто к нам со щитом, от нас на щите», – и пытался найти нужные слова, не имея возможности раскрывать истину.

Немцы были абсолютно уверены в своем техническом превосходстве. Они совершенно спокойно знакомили советских специалистов с заводами, КБ и НИИ, демонстрировали боевые самолеты, стремясь сломить своего будущего противника, подавить его волю, заставить признать себя второстепенной нацией. Было совершенно очевидно, что если война начнется, то в самое ближайшее время. Отсюда и уверенность нацистов, что догнать их Советский Союз просто не сможет, не успеет…

Но разве можно объяснять столь ужасные вещи любимой женщине, матери твоих детей. Сколько бы ни осталось лет, месяцев или дней мирной жизни, их надо ценить, надо надеяться и верить, надо честно делать свое дело. «Если можешь сберечь хоть самую малость или уберечь кого-то – обязательно сделай это», – часто повторял Владимир. Такова была его жизненная философия.

А дети взрослели, проявляли характеры, становясь все более самостоятельными. Алеша на днях сдает последний выпускной экзамен. Все годы в МГУ он проучился блестяще и получил приглашение в аспирантуру. Но принял решение о работе в одной из химических лабораторий, чтобы на практике продолжить изучение тяжелых металлов. Все студенческие годы с другом Олегом Стерлиговым на каникулах путешествовали, исколесили весь Крым, облазили Кавказские горы, с маршрута традиционно приходили в Рыбинск их забавные послания на открытках или фотографиях. За последний год многие однокурсники обзавелись семьями, Алешка даже как-то посетовал: «Благодаря бабушке я один останусь холостяком». Ружена Францевна постоянно внушала внуку, что только став абсолютно самостоятельным, состоявшимся человеком, он будет иметь моральное право на женитьбу. Родители в этом вопросе занимали нейтралитет – в июне, через неделю после получения диплома, Алеше исполнится двадцать пять лет, вполне взрослый.

Ира с отличием закончила девятый класс, вся – в общественной и комсомольской работе. Не на шутку увлеклась театром, все вечера пропадает во Дворце культуры, в драмкружке, и даже сыграла небольшую роль – учительницу французского языка – в профессиональном спектакле. И сколько отец ни убеждал ее – «театр не для тебя» – Ира по-прежнему мечтала об артистической карьере. А после того как в Рыбинск на просмотр одной из постановок приезжала артистка МХАТа и, пригласив Иру в гримерную, высоко отозвалась о ее игре, дочка ни о чем другом и слышать не хотела. А зря, отец был убежден в ее технических наклонностях: великолепный аналитический ум, прекрасная память, способность к абстрактному мышлению. Он втайне надеялся, что дочь пойдет по его стопам, раз уж Алексей предпочел профессию химика.

…Девятнадцатого июня в семье Климовых был праздник, раздавались частые телефонные звонки, радостные голоса. Возвращаясь с работы, Владимир Яковлевич в соседней деревне скупил все распустившиеся пионы. В дом он вошел с необъятным ароматным облаком бело-розовых цветов, буквально завалив ими жену и дочь. Алеша блестяще окончил университет, получив красный диплом, и в ближайшие дни вместе с другом приедет к ним на полюбившиеся волжские просторы. За праздничным ужином строились планы совместного дачного отдыха. Нужно было за оставшиеся дни кое-что докупить, довезти, додумать. Ира почти все хлопоты взяла на себя. Она обожала старшего брата и теперь буквально считала часы до его приезда в Рыбинск. И по вечерам, набегавшись в поисках необходимого по полупустым магазинам, не раз съездив на дачу – с пятнадцати лет отец доверял ей самостоятельно водить машину за чертой города, она засыпала, как только голова прикасалась к подушке.

В эту субботу Ира не дождалась возвращения отца с работы и видела уже десятый сон, когда он наконец пришел домой. Краешком недремлющего подсознания Ира слышала, как родители о чем-то встревоженно разговаривали в своей комнате, потом несколько раз пронзительно звонил телефон, кто-то входил и выходил из квартиры, и только под утро установилась абсолютная тишина. Она же всю ночь видела красочный нескончаемый сон, будто вместе с братом в составе Красной конницы скакала по высокому берегу Волги, штурмовала вражеские позиции, лихо рубала шашкой в бесконечных сражениях. А вслед коннице под алыми знаменами разносилось многоголосое «Война!».

Утром Ира рассказала матери свой яркий, запомнившийся во всех деталях сон. Та как-то странно посмотрела на нее и, ничего не ответив, пошла за какими-то срочными покупками. Ирочку переполняло счастье – уже завтра приедет Алеша и впереди – только чудесные летние дни отдыха и развлечений.

А днем с завода позвонил отец: «Ирочка, послушай радио. Кончилась мирная жизнь. Война.» Выбежав на улицу, девушка увидела мрачные, застывшие лица сотен людей, собравшихся в сквере у репродуктора. «Говорит Москва. Говорит Москва… Война…». Полдень 22 июня принес эту страшную весть в каждый дом, а на западных рубежах страны уже восемь часов как шли бои с немецкими войсками. Огромная линия границы – от Баренцева до Черного моря – стала фронтом. Знали, что война неизбежна, но не оставляла надежда на отсрочку или полное изменение расклада сил.