Наши банки лучше ваших банков

Наши банки лучше ваших банков

В том, что байбайбуш никакая не туфелька, убедился Реджеп, владелец маленькой кондитерской.

— Я их надел на обрезание двоюродного брата. У меня ноги горели весь день. Невозможно было выдержать. Может, тот парень из Ирака тоже не выдержал при такой жаре? Снял, спрятать было некуда, вот он и кинул ими в Буша, — шутит кондитер. И хвастается, что ему поступило уже несколько заказов на торт в форме ботинка. — С тех пор как выяснилось, что ботинок турецкий, все только об этом и говорят! Я тоже считаю, что все турецкое — лучшее. Турецкое и арабское. То есть исламское. Ты знаешь, что наши банки вообще не пострадали от кризиса? Точнее, турецкие банки, во всем следующие за Западом, немножко пострадали. Но исламским, руководствующимся Кораном, живется все лучше и лучше.

И Реджеп рассказывает мне о банке, который дал ему кредит на развитие бизнеса.

— Коран запрещает зарабатывать на процентах. И правильно делает. Бедный всегда берет взаймы у богатого и всегда на этом теряет. Богатый богатеет. А бедный до конца своей жизни не может выбраться из долгов.

Посмотри, что делают ваши банки. Они дают тебе деньги, только если получат гарантию, что ты их вернешь. Если твой бизнес прогорит, тебе придется продавать дом. Или почку.

Исламский банк предложил мне mu?areka, то есть соглашение, соответствующее законам ислама. Если кондитерская не будет приносить прибыль, проигрываю и я, и банк. Никто не станет таскать меня по судам, выбивать из меня долги. Нам обоим важно, чтобы все получилось. Банк дает деньги, консультирует, мы вместе составляем бизнес-план. И зарабатываем тоже вместе.

Если бы все банки так работали, не было бы кризиса. Но вся ваша культура держится на деньгах. Мусульманин всегда помнит о семье и друзьях. Он всегда делится с бедными.

Вы же хотите как можно больше получить для себя.

Мусульманин, если у него есть жилье и еда, благодарит Аллаха и считает себя счастливым человеком.

Вам на Западе для этого нужна еще машина. И вертолет. И последняя модель телефона.

Я так думаю. Но молодежь уже совсем другая. Моему сыну тридцать лет, и он проколол себе губу. Слушает дикую музыку и думает, глупец, что он европеец.