Другие путчи, также не состоявшиеся

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Другие путчи, также не состоявшиеся

Не прошло и года, как Гитлер вновь подвел Германию, как показалось генералам, к краю пропасти. Он полным ходом начал подготовку к нападению на Польшу. Ни одно добропорядочное немецкое сердце не испытывало ни малейшей симпатии к этой стране — но Польша имела договор о взаимопомощи с Англией и Францией! В воздухе опять запахло войной на два фронта, которой пуганые еще в Первую мировую войну германские генералы боялись больше всего. Снова заговорили о том, что фюрер ведет Германию к пропасти, и тут же, по привычному сценарию, путчисты возобновили свою деятельность.

И снова они начали с завязывания негласных контактов с англичанами. Запомним на будущее: ограниченные в возможности получить поддержку в собственной стране, заговорщики всегда ищут ее за границей. У них просто нет другого выхода.

20 марта 1939 года уже знакомый нам близкий друг генерала Бека и адмирала Канариса, лидер прусских консерваторов Клейст-Шмениц — тот самый, который ездил в Лондон в 1938 году, — передал английскому журналисту Яну Кольвину сообщение о том, что Гитлер намеревается напасть на Польшу. Журналисты, особенно британские, в то время сплошь и рядом имели «вторую специальность», и предупреждение прямым ходом ушло в Лондон. Затем Герделер и Шахт срочно отправились в Швейцарию, где в конце марта 1939 года встретились с неким лицом, близким правительствам Англии и Франции. Поскольку устраивал встречу абверовец Гизевиус, по роду работы тесно связанный с американской и английской разведками, совершенно ясно, что это было за «лицо». Через него они информировали Запад, что Гитлер намеревается двинуться на восток, собираясь после Данцига и Варшавы захватить Украину и Кавказ. Но что могли иметь Британия и Франция против такого поворота событий?

14 июля 1939 года, практически накануне начала войны, руководителю британской военно-морской разведки нанес визит подполковник немецкого генштаба граф Шверин, очередной эмиссар Гальдера. Он детально объяснил англичанам, как предотвратить нападение Гитлера на Польшу: послать эскадру боевых кораблей в Балтийское море, перебросить во Францию две дивизии и группу тяжелых бомбардировщиков и, наконец, ввести в состав кабинета Чемберлена Уинстона Черчилля. Еще до графа Шверина в Лондоне побывал другой посланец Гальдера, офицер германского генштаба Бом-Теттельбах, который тайком навестил заместителя военного министра и ряд других высокопоставленных деятелей, пытаясь выяснить у них, как Англия относится к «польскому вопросу».

Оба эмиссара ничего не добились. Их собеседники в самых общих словах заверяли, что Англия Выступит в защиту Польши, но не давали никаких конкретных обещаний. Польшу сдали точно так же, как незадолго до того сдали Чехословакию.

Английская уклончивость дорого стоила Великобритании и всему остальному миру. В 1945 году, попав в плен к союзникам, Бом-Теттельбах на допросе заявил, что его начальник, генерал Гальдер, арестовал бы Гитлера в августе 1939 года — если бы был уверен в поддержке англичан. Той поддержке, которую он не получил. Так что британцы, получается, сами себя перехитрили.

Начальник генштаба был не единственным человеком в Германии, тайно информировавшим Запад о планах фюрера. Тем же занимался и руководитель военной разведки. Через одного из своих друзей Канарис во второй половине июня 1939 года передает англичанам секретные сведения: Гитлер нападет на Польшу вскоре после 26 августа. Не оставались в стороне и заговорщики в МИДе: барон фон Вайцзеккер через поверенного в немецких делах в Лондоне Эриха Кордта предупредил о том же сэра Ванситтара. Эта деятельность в просторечии уже называется не «связями с заграницей», а шпионажем. (Вспомним в этой связи обвинения в шпионаже на «московских процессах» — те обвинения, которые даже историки «сталинистского» толка считают высосанными из пальца. Как видим, шпионажем — причем добровольным и бескорыстным — могут заниматься люди, сидящие на очень высоких постах. Если бы Гитлер тогда докопался до заговора, «берлинские процессы» по статусу обвиняемых не уступали бы московским.)

Чтобы подтолкнуть недоверчивых англичан к активным действиям, полковник Остер даже состряпал фальшивку — стенограмму речи Гитлера на совещании военных, якобы составленную неким офицером генштаба. Подложная речь пестрела бранью и призывами к мировому господству 25 августа подделку подбросили в английское посольство в Берлине, однако его сотрудники не отнеслись серьезно к анонимной записи. Англичане отмолчались…

…Итак, заговорщики остались одни. Все же в конце августа, перед самым началом Второй мировой войны, они стали готовить планы нового военного переворота. В обсуждении участвовали уже известные нам Гизевиус и Шахт, а также близкий друг Бека и ученик Секта генерал Томас, начальник Военно-экономического управления ОКВ. (Кстати, в одном из своих меморандумов 1939 года генерал открыто предупреждал, что нападение Германии на Польшу будет иметь своим следствием мировую войну, выдержать которую в материально-техническом отношении Германия не сможет. В соответствии с заветами Секта и Шлейхера, генерал Томас особенно предостерегал против войны с Советским Союзом, указывая на его гигантский военный и экономический потенциал). Гизевиус, Шахт и Томас, видя приближение очередного рокового момента во внешнеполитической деятельности Гитлера, вновь захотели использовать его. Они явились к Канарису, чтобы подтолкнуть того: мол, не пора ли начинать? Но хитрый адмирал и на этот раз свел дело к одним разговорам.

Впрочем, это был не единственный план военного переворота, судорожно появившийся на свет в то время. Уже после того, как война в Польше началась, в сентябре 1939 года, свой план действий составил генерал Хаммершгейн-Экворд. Вновь призванный в армию и командующий армейской группой на западном фронте, генерал собирался арестовать Гитлера, когда фюрер приедет в его штаб, расположенный в Кельне. Впрочем, в этом плане было одно слабое место: фюрер ведь мог в Кельн и не приехать. И на самом деле не приехал — так ют Европе не повезло…

Ученик Секта и ближайший друг Шлейхера, Хаммершгейн-Экворд умел предвидеть события. Едва лишь нацисты пришли к власти, как уже в ноябре 1933 года он заявил одному из своих друзей, что не желает участвовать в войне против русских. Когда же в 1939 году мировая война началась, он неоднократно говорил своим друзьям, что Германия должна ее проиграть, ибо только так она сможет избавиться от нацистов. Никаких иных возможностей избавления от гитлеровского режима он не видел. (Запомним на будущее: пригодится, когда пойдет речь о «деле Тухачевского»). Впрочем, он был не один такой. Например, адмирал Канарис говорил своим ближайшим помощникам: ужасно, если Германия потерпит поражение, но еще ужаснее, если Гитлер одержит победу.

Хаммершгейн-Экворд вскоре был уволен в отставку. Он продолжал активную заговорщическую деятельность, однако возможности были уже не те. Способности же своих «братьев по заговору» он оценивал весьма скептически, чтобы не сказать большего! Пожалуй, фраза, сказанная одному из единомышленников, говорит именно о «большем»: «Еосподи, Пехель! Меня, старого солдата, эти люди сделали антимилитаристом!»

Молниеносная победа над Польшей, при полной пассивности Запада, резко изменила наконец отношение генералитета к фюреру. Его предвидения вновь и вновь оказывались верными. А уж Польшу-то германские военные ненавидели со всей страстью! Поэтому когда в конце октября — начале ноября 1939 года обер-квартирмейстер Первого генерального штаба Штюльпнагель (один из активных участников нелегального советско-германского сотрудничества 20-х — начала 30-х годов) осторожно прозондировал настроения командного состава, то всего лишь два генерала — Лееб и Витцлебен — дали свое согласие на участие в акции против нацистской верхушки. Планы переворота пришлось отложить до более благоприятного момента.

А пока, чтобы хоть как-то бороться, они занимались шпионажем. При этом то, что Германия и страны Запада вроде бы находились в состоянии войны, заговорщиков ничуть не смущало. Уже 2 сентября 1939 года некий младший офицер абвера предупредил английского военного атташе, что в 11 часов утра следующего дня на Лондон будет произведен воздушный налет. Англичане оперативно передали информацию в Лондон, однако в последний момент генералу Гальдеру удалось отговорить Гитлера от удара по столице Великобритании, так что тревога оказалась напрасной — на этот раз!

Следующая информация была более точной. Когда Гитлер решил напасть на Голландию (первоначально это планировалось сделать 12 ноября 1939 года), то полковник Остер через своего агента сообщил в бельгийское и голландское посольства в Берлине о начале войны. Трудно сказать, какой был в этом толк — но предупредили…

Очередной приступ страха перед планами Гитлера напал на генералов тогда, когда, быстро разгромив Польшу, фюрер решил немедленно обрушиться на Францию. Перед их мысленным взором вновь замаячили страшные картины пережитой на западном фронте катастрофы 1918 года. Первоначальный план фюрера — выманить французов и англичан из их перво классных укреплений на поле битвы и там разгромить — показался большинству генералов попросту безумным. Однако, невзирая на все возражения, 16 октября Гитлер потребовал начать подготовку к наступлению.

Генералы сопротивлялись, как могли. Саботируя приказ фюрера, Гальдер и Браухич специально разработали план кампании нарочито небрежно. Не прокатило. 22 октября Гитлер вернул Кейтелю план со своими замечаниями — а в военном деле он понимал! — и заявил, что наступление на Францию начнется 12 ноября. Генералы вновь засуетились. Начальник генштаба Гальдер в разговоре с ближайшими сподвижниками сказал, что вот уже какую неделю он приходит к Гитлеру с пистолетом, чтобы, если удастся, застрелить его. Судя по некоторым историческим приметам, не удалось. («Дайте мне револьвер, я застрелю Сталина!» Тоже не удалось…)

За всеми этими разговорами вновь сплотилось прежнее заговорщическое ядро — Бек, Канарис, Гальдер, Остер, Штюльпнагель, Гельдорф, Герделер, Шахт, Донаньи. Центром их действий стал штаб-квартира генштаба в Цоссене. И к началу ноября путчисты в очередной раз решились на организацию государственного переворота. На сей раз — в том случае, если Гитлер будет настаивать на приказе о наступлении на запад. Решено было использовать старый план «дворцового переворота».

Однако за прошедший год ситуация резко изменилась — не в пользу заговорщиков. Во-первых, в столице стало гораздо меньше воинских частей, на которые они могли рассчитывать, зато заметно увеличилась численность сотрудников гестапо, СС и СД. Во-вторых, Германия теперь наждалась в состоянии войны с Англией и Францией, и те запросто могли воспользоваться внутренними разборками, чтобы вторгнуться на немецкую территорию и устроить новый Веймар. А до того, чтобы открыто, по-ленински, желать поражения своей стране, немецкие заговорщики все-таки еще не дошли.

5 ноября 1939 года и этой попытке военного переворота пришел бесславный конец. В этот день Гитлер вызвал главнокомандующего к себе для доклада. Заговорщики решили: если фюрер вновь будет настаивать на наступлении через семь дней, надо начинать мятеж. Нервничающий Браухич начал доклад. Гитлер решительно отметал все его возражения и в конце концов впал в страшную ярость. Вне себя от гнева, диктатор кричал, что командование армии не желает воевать, и поэтому уже давно отстают темпы вооружений, но теперь-то уж он с корнем вырвет весь этот вредный «цоссенский дух» — дух генштаба. Дело кончилось тем, что фюрер резко оборвал Браухича и выставил главнокомандующего вон, подтвердив свое прежнее решение наступать 12 ноября. Пришла пора действовать…

И тут, в решающий момент, горе-заговорщики вдруг вообразили, что Гитлер обо всем знает! В жуткую панику впал не только Браухич, но и Гальдер, который в страшной спешке сжег все компрометирующие материалы и прекратил подготовку переворота. Одного грозного окрика диктатора оказалось достаточно, чтобы весь военный заговор рассыпался, как карточный домик.

Впрочем, о том, чего вообще стоил «заговор генералов», свидетельствует даже не эта паника, а малозначащий на первый взгляд фактик. Еще осенью Гальдер обратился к Вайцзеккеру с вопросом: нельзя ли повлиять на Гитлера, подкупив одну ясновидящую. Ради этого он был готов достать миллион марок. На военную силу генерал благоразумно больше не рассчитывал

Высшее руководство путчистов было морально сломлено, но оставалось еще среднее. Его представители Гроскурт и Остер, наоборот, развили бешеную активность — лучше бы они этого не делали! Видя, что Гальдер впал в панику, Гроскурт на свой страх и риск помчался к главе абвера и передал ему «настойчивую просьбу», якобы высказанную начальником генштаба: пусть Канарис убьет Гитлера, и тогда все решится само собой. Адмирал в ужасе отшатнулся и тоже впал в апатию, подумывая об отставке.

Полковник Остер поехал побуждать к решительным действиям Вицлебена. Прибыв к нему в штаб-квартиру во Франкфурте, где в тот момент наждился еще и полковник Мюллер, Остер с порога начал сыпать именами заговорщиков и размахивать прокламациями, написанными Беком и призывавшими к мятежу. Военные с трудом заставили его немедленно сжечь листовки и постарались как можно скорее избавиться от опасного болвана. Лучше бы приставили к нему пшика или пристрелили на месте: от них горе-конспиратор пошел в офицерское казино Франкфурта и прилюдно начал поливать грязью нацистов, нимало не опасаясь доносчиков и агентов гестапо. Вдобавок ко всему Остер обронил в казино листок с полным списком заговорщиков. (Если бы страшную бумагу не подобрал один из антинацистски настроенных офицеров, то земной путь почти всех путчистов закончился бы уже в 1939 году).

В конце концов, полковник абвера махнул рукой и на своего шефа Канариса, и на военных, и решил сам взорвать Гитлера, для чего пришел к начальнику абвера-П, главе немецких диверсантов Лахоузену и попросил у него адскую машину. Когда последний поинтересовался, для чего ему, Остер чистосердечно признался: взорвать фюрера. Лахоузен все же дал своему коллеге бомбу — мало ли, а вдруг правду говорит! Дело сорвалось из-за пустячка: ни Остер, ни согласившийся ему помочь Эрих Кордг не умели обращаться со взрывчаткой.

Последняя попытка предотвратить потенциальную катастрофу на западном фронте была предпринята 9 ноября генералом фон Леебом. Он созвал на совещание трех командующих группами армий, стоявших против Франции, и предложил им совместно отправиться к Гитлеру и потребовать от него воздержаться от активных действий на западе, а затишье использовать для дипломатических переговоров. Если же фюрер откажется, то все высокопоставленные генералы… нет, всего лишь дружно подают в отставку. Однако шкурнические интересы возобладали и на этот раз. Большинство генералов категорически отказались участвовать в этой акции, мотивируя отказ тем, что она может быть расценена Гитлером как мятеж.

Дело кончилось тем, что сам фюрер, не подозревая об этом, в очередной раз расстроил планы заговорщиков, отменив наступление на Францию… из-за плохой погоды. После чего он назначал дату начала войны со старым врагом 29 раз и, окончательно заморочив всем голову, начал ее лишь 10 мая 1940 года. И снова катастрофа не состоялась. После стремительного разгрома Франции оппозиция Гитлеру в генеральской среде исчезла очень надолго. В условиях всеобщего ликования и восхищения гением фюрера, раз за разом одерживавшим победы вопреки всем законам здравого смысла, мечта о военном перевороте испарилась сама собой.

…Везло фюреру, но везло и заговорщикам. В середине 1940 года часть из них чуть было не попала в застенки гестапо. После очередной победы на Западе служба безопасности стала выяснять, кто предупредил голландцев о дате немецкого наступления, — по-видимому, все-таки где-то что-то сработало. Без особого труда удалось выяснить, что следы ведут к Остеру Однако Канарис, пользуясь отсутствием прямых доказательств, сумел замять дело.

Спасать Остера шефу абвера пришлось дважды. Слухи о предательстве распространились достаточно широко, и узнавшая о них жена подполковника Прука, «честная немецкая женщина», поспешила написать письмо: мол, штурмбанфюрер СС Хофман и абверовцы Остер, Донаньи и Мюллер мечтают устранить Гитлера. К счастью для заговорщиков, письмо это она отправила Канарису, который поспешил запереть слишком много знающую фрау в сумасшедший дом (как тут не вспомнить сумасшедшую осведомительницу Волкову в «деле Кирова»!) Так, благодаря шефу абвера, горе-оппозиционеры спаслись и на этот раз.

Примерно таким же, как 1940-й, был для заговорщиков и следующий, 1941 год. Ранней весной адмирал Канарис посетил швейцарский город Берн, где встретился с одной своей знакомой полькой, которая, как было хорошо известно шефу абвера, работала на английскую разведку. По поручению своего руководства она спросила, не нацелено ли передвижение немецких войск на Балканах против Турции.

— Нет, мы не будем нападать на Турцию, — просто ответил глава немецкой военной разведки. — Вероятно, мы вторгнемся в Россию.

Информация немедленно ушла в Лондон. Именно на ней основывался Черчилль, когда 3 апреля предупредил Сталина о готовящемся нападении. Впрочем, вести об открытии Гитлером столь желанного для англичан второго фронта на востоке шла им по многим каналам: напрямую из Германии, через Ватикан, даже через Москву. Еще до начала войны агент Кана-риса Николас фон Талем прибыл в советскую столицу и, встретившись там с английским резидентом, подтвердил известия о скором нападении Гитлера на нашу страну. Советское руководство об этом на свой страх и риск известил немецкий посол в Москве граф Вернер фон Шуленбург. Впрочем, и в Кремль эта информация тоже шла по многим каналам.

Перед началом Великой Отечественной войны Канарис сделал последнюю попытку. С его ведома немецкий посол в Италии фон Хассель весной 1941 года установил контакт с американцем Столлфортом и передал ему план, согласно которому заговорщики отстраняют Гитлера, заключают с союзниками перемирие и освобождают оккупированные территории, за исключением Саарской области, Австрии и Данцига. Однако однозначного ответа из Лондона и Вашингтона так и не последовало.

Потерпев неудачу на Западе, Канарис, по некоторым сведениям, предпринял начальные шаги к заключению мира на Востоке. Попытка была сделана в сентябре, с помощью наждавшегося в Стокгольме двойного агента Эдгара Клауса, одновременно работавшего и на фашистскую Германию, и на СССР. Клаус регулярно играл в карты с советским послом в Швеции А. М. Коллонтай и мог обеспечить канал для контактов. Но и на этот раз дальше предварительных прожектов дело не пошло. А война между тем шла полным ждом — та самая, роковая для Германии война, от которой так старался застражвать свое отечество генерал фон Сект.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.