КИНОТЕАТР «ПЯТЬ ЗВЕЗД»

КИНОТЕАТР «ПЯТЬ ЗВЕЗД»

Москва гораздо больше себя самой, как булгаковская «нехорошая квартира». Идешь, смотришь, а в голове тасуются, как карты, имена и эпохи: здесь был Пугачев, здесь – Мимино, здесь – Пол Маккартни… В Москве как в древней Греции – кругом кумиры. Время сменилось круто, и старые кумиры порядком замшели, сохранив свою привлекательность только для заезжих провинциалов. Провинция знает Москву разве что года до 90-го. Сколько не читай «КП» и не смотри МТV, из провинции нынешних кумиров все равно не разглядишь. Разве что случайно увидишь на экране чье-нибудь ухо или какую-нибудь щеку рядом с отреставрированной поп-дивой и будешь гадать: а это кто и почему его пустили? Но дело не в именах, не в кумирах.

Москва по всем направлениях и на всех уровнях как-то рассеклась пластами неизвестных, непонятных культур и явлений. На линиях сопряжений засветились интерактивные зоны живой жизни: вот только не известно, каким законам эта жизнь подчиняется? Это только в метро везде указатели. А Москва ответа не дает. Она живет, играет и отмахивается: смотри да сам разбирайся, дурак, что ли? Вот и приходится читать вместо текста контекст.

Только его хрен прочтешь, не зная языка, которым он написан. Поэтому я попробовал подступиться к контексту с плацдарма, уже освоенного. Попросту говоря, попросился в кино. Меня повели в кинотеатр «Пять звезд». До сеанса оставалось больше часа. Я сидел за столиком рядом с многоэтажным провалом атриума, охваченным по периметру дорожками, пересеченным мостиками, с большим бесшумным лифтом, ездящим туда-сюда неясно зачем, и какой-то большой круглой штукой в стене, а в штуке этой виднелось нечто вроде пропеллера. К тому же мучительно напоминали о чем-то голые кирпичные стены (дизайн стиля «дешево и сердито») и пара аквариумов с рыбами, похожими на инопланетян. Ну, подсвеченные бары; люди, проходящие мимо во всех направлениях… Узнал! Так сказать, вспомнил все. Это «Вспомнить все» и напоминало. Чуть-чуть не хватало только Шварценеггера или задыхающихся мутантов (я не в счет).

 В общем, конечно, не трудно вычитать стилистику Верховена, или эпоху Пушкина, или еще чего, чего встретится. Трудно быть всегда готовым, трудно осознать, что эта игра стилями, ассоциациями, интерпретациями – она в Москве всегда. Она и есть то чертово шоу, которое должно продолжаться. Московское богатство содержания превратилось в аттракцион смыслов и аксессуарных наборов. Суть заменилась меню. Многовато звезд на квадратный сантиметр неба. Многовато шедевров на кубический дюйм пространства. Многовато хитростей на каждую извилину.

Кино я только-только начал смотреть и бросил, ушел. Этот текст скучнее контекста. Что я, у себя дома Николаса Кейджа не посмотрю, что ли? Захотелось в гостиницу, к родимой советской глобализации, которая подарила под Новый год любовь доктору Жене Лукашину и которая так мила в столице любому провинциалу. Окна строчками, двери шеренгами, кнопочки лифта колонкой, ковровая дорожка от заката до рассвета. Но в номере захрустела под ногой отклеившаяся плитка на полу в ванной, брякнула раковина, привинченная на один болт вместо двух, да и за кипяточком для кофе надо бежать к портье, как в Гражданскую войну с поездов бегали на вокзалы, – и стало так же скучно, как в голливудском триллере.

Короче говоря, я так и не решил, чего предпочесть: суконную простоту, ясную до гольной конструкции, или же кукольный перформанс, атлантика и кариатидочку, растянувших кумачовый транспарант: «Искусство существует сверх необходимости!»? Кому – как. Это я и о выборе, и об искусстве.