ВОЗМУТИТЕЛЬНЫЕ ЗВЕРСТВА НЕМЦЕВ НАД ПЛЕННЫМИ
ВОЗМУТИТЕЛЬНЫЕ ЗВЕРСТВА НЕМЦЕВ НАД ПЛЕННЫМИ
Бой затихал. Младший командир был ранен в ногу. Превозмогая адскую боль, он полз по заснеженной лощине к своим. На белом покрове земли оставался кровяной пунктир его следа. Внезапно из лесочка выскочила группа немецких солдат. Фашисты, увидев раненого командира, набросились на него со всех сторон.
Так младший командир попал в плен. Его приволокли к штабу вражеской части. На крыльце избы стоял молодой офицер с одутловатыми, посиневшими на морозе щеками. Обессиленный от потери крови, младший командир едва поднимался по ступенькам крыльца. Офицер изо всей силы ударил командира кулаком в спину и пробурчал, обращаясь к стоявшим неподалеку офицерам:
— Зачем их допрашивают? Все равно они держат язык за зубами. Не лучше ли их на виселицу!
Из фашистского штаба командира вынесли в обморочном состоянии. Лицо его было в ссадинах и кровоподтеках. Через пять минут его повесили на придорожной осине. На следующий день несколько офицеров устроили страшный тир. Мишенью им служил повешенный. С расстояния в 300 метров они стреляли в мертвеца.
Все это рассказал солдат 11-й роты 8-го немецкого мотополка Альфонс Кункель, перебежавший на нашу сторону. Каждый день войны немецкими захватчиками приносит новые подтверждения того, что фашистская военщина втоптала в грязь все человеческие законы. Она, разумеется, не соблюдает международных правил содержания военнопленных. Тот, кто попал немецкий плен, находится вне всякого закона. Лейтенант Худенко проник в тыл врага с разведывательными целями. Он был свидетелем жуткой картины. По дороге вели группу пленных красноармейцев. Они шли полуголые, ступая босыми ногами по снегу. Немецкие конвоиры нацепили на себя ватники бойцов, их сапоги и ушанки. Один из красноармейцев нагнулся и взял горсть снега. Видимо, его мучила жажда. Он не смог ее утолить. Прогремел выстрел, и красноармеец упал. Немецкий офицер пнул ногой его бездыханное тело и не спеша спрятал свой пистолет в кобуру.
С особенным остервенением немцы добивают раненых бойцов. В двух километрах южнее села Акимовка остановилась наша грузовая машина. Она следовала в полковой госпиталь, но в пути заглох мотор. В машине лежало четверо раненых бойцов. Их сопровождала девушка — лекпом. Группа немецких автоматчиков, появившихся на дороге, окружила машину.
Со слезами на глазах жители Акимовки рассказали о дальнейшей судьбе тех, кто находился в грузовике. Девушку немцы раздели донага, изнасиловали и убили. Четверо фашистов открыли борт машины, влезли в нее и на глазах у бойцов начали бросать жребий — кому какого пленного застрелить. Это занятие их, видимо, очень развлекало. Один уличил другого в неправильном броске монеты, и они продолжали свою зловещую «игру» сначала.
Раненые смотрели на немцев, еще не понимая того, что их ждет. Наконец, распределив жертвы, немцы открыли пальбу. На мгновенье машину заволокло дымом, и когда он рассеялся, открылось чудовищное зрелище.
Трупы убитых были сброшены на землю, а четверо немцев, перепачканных кровью, брызнувшей из ран бойцов, стояли в грузовике, самодовольно усмехаясь. Они позировали. Пятый автоматчик навел на них объектив маленького фотоаппарата. Убийцы спешили «увековечить» свое преступление. Они хотели получить карточку на память о советской стране. Но наша память сохранит в сознании народа дикие сцены фашистских зверств над пленными лучше, чем любая фотография. Мы ничего не забудем!
Мы не забудем того морозного дня, когда группа немецких мотоциклистов, выскочив из леска, неожиданно перерезала путь санитарной машине, двигавшейся по дороге между селом Подвысокое и хутором им. Шевченко. Раненые, лежавшие в ней, разделили участь своих братьев, погибших у села Акимовка.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/300812_18_p05.jpg)
Труп заместителя политрука 7-й роты, комсомольца Василия Игуменова, который был заживо сожжен фашистами.
Утонченные садистские методы, к которым прибегают фашисты, чтобы умерщвлять наших людей, вызывают ужас и такое негодование, которое можно измерить лишь силой нашей ненависти к злодеям. Мотоциклисты, соскочив с машин и зябко переминаясь с ноги на ногу, на ломаном русском языке обратились к раненым бойцам. Один из фашистов сказал:
— Кальт, это есть холод! Эйн момент — мы будем немножечко согреваться!
Мотоциклисты облили санитарную машину бензином и подожгли ее. Пламя разгоралась все сильней. Машина горела вместе с бойцами. Мотоциклисты окружили ее. Глядя на этот живой костер, они обменивались довольными восклицаниями и протягивали свои закоченевшие руки к пламени.
Немецкие солдаты и офицеры планомерно осуществляют программу и указания лидеров гитлеровской партии и фашистского командования, программу и указания людей, потерявших человеческий облик и павших до уровня диких зверей. Эти варвары, лишенные совести и чести, с моралью животных, терзают пленных и раненых красноармейцев.
Один из этих двуногих зверей, ефрейтор Гельмут Глунк, записал в своем дневнике: «Трое пленных. Они забиты до смерти. Нельзя думать, что это жестоко. Таков приказ командования. Мы выполняем его не без удовольствия». Другая запись: «Для русских нет пощады. Вообще война с ними получила совсем другой вид. Таким образом, взятие в плен отпадает. Но если это происходит, то я им не завидую».
Мы не забудем и этих циничных строк, написанных рукою палача. Пусть знает каждый воин Красной Армии, что фашистский плен — это застенок, это хуже смерти. Долг наших бойцов— истреблять кровавых фашистских псов, врагов русского народа.
Полковой комиссар М. Бурцов