2008

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

2008

Все в моей жизни было упорядоченно и спокойно. Душа не рвалась никуда. Так случилось, что я слишком рано, где-то около сорока пяти лет, поняла обреченность ранней беспомощности. Смирилась с беспомощностью. Спасала мой душевный покой смерть тех желаний, которые всегда свойственны моему паспортному возрасту. Они, желания, больше не появлялись, не тревожили меня, и я, соответственно, не страдала от невозможности их реализовать. Помните замечательную песню из фильма “Служебный роман”?

Смерть желаний, годы и невзгоды,

С каждым днем все непосильней кладь…

Годов мне было по-прежнему не много, но старость, время, когда ты уже уговорила себя, что больше ничего не хочешь, либо на самом деле успокоилась, уже наступила. Не хотелось новых нарядов, не хотелось нравиться мужчинам, не хотелось простых и обычных человеческих наслаждений. Да и какие обычные телесные радости мне оставались, когда встать самой со стула и пересесть в кресло становилось все труднее? Я начала привыкать относиться к своему телу как к манекену Тело не дарило мне удовольствий. Все удовольствия приходили ко мне через мозг. Только работа, театр, кино, книги, музыка. Вообще-то много! И люди. Люди – главное. Хотя я все еще хорошо помнила, что такое мышечная радость, когда ты проехала летним днем километров двадцать на горном велосипеде. Переключая скорости на руле большим пальцем левой руки, чтобы крутилось все быстро-быстро. Колеса и километры. И так приятно заноют ноги…

Это воспоминание про велосипед мне очень пригодилось. Замечательная женщина и мой любимый писатель Людмила Улицкая затеяла “Детский проект”. Назвала его “Другой, другие, о других… ”. Официально можно сказать, что она озаботилась созданием для подрощенных детей и ранних подростков книжек, которые бы воспитывали бы в 10– и 12-летних толерантное отношение к непохожим на них самих – инвалидам, людям иных культур. К другим праздникам, пище, к другому отношению к рождению и смерти. А говоря проще, Люся решила найти умных авторов и предложить им написать книжки, которые умный учитель или родитель сумеет подсунуть своему чаду. Короче, автором книжки про инвалидов Люся предложила быть мне. Я, особо не подумав, согласилась. Хотя я не мастер писать что-то длиннее трех страниц. В студенчестве девяносто страниц диплома, а потом сто двадцать кандидатской были для меня настоящей мукой. Но согласилась. Дальше началось обычное откладывание дела, которое не горит. Это же не колонка в газете, у которой есть дедлайн для сдачи. Так было и с моей детской книжкой. Я никак не могла начать! Было впору сбрасывать с мобильного звонки Люси – так неудобно, как провинившийся подросток, я себя чувствовала. Не знаю, когда бы я засела за книжку, если бы не стечение обстоятельств. Собственно, начинается книжка с того, что мальчик Кирилл рассекает по проселочной дороге на новеньком велосипеде. С правой стороны на руле у него тормоз, с левой – переключение скоростей. Дальше по сюжету Кирилл попадает в катастрофу, ломает уйму костей и на какое-то время оказывается в шкуре инвалида. Путешествуя по больницам, он заводит кучу дружков-инвалидов, понимает, что они классные ребята и т. д. Первую фразу я написала в январе, сразу после Нового года. И при обстоятельствах, совершенно напоминающих какую-нибудь Агату Кристи. Благодаря им книжечку я закончила за пять дней.

Обстоятельства такие. Мы с моим неулыбчивым спутником давно мечтали поехать в Рим. Но не с туристической группой, не бегом, а недели на две. Посмотреть памятники, музеи. Спокойно пожить в каком-нибудь маленьком отеле или, если получится, снять квартиру. Для отдыха найти две недели в году при нашей занятости можно только дважды. Либо после Нового года, либо в августе. В августе в Италии, вестимо, очень жарко, а наша Ира вследствие своих болячек жару не переносит. Значит – январь. И вот мы поселяемся на шестом этаже уютной гостиницы. Перед нами мокрые от дождя терракотовые римские крыши. Вечером съедаем по куску мяса и выпиваем бутылочку красного вина. Я так подробно рассказываю потому, что все это имеет значение.

Утром за окном льет как из ведра. Нога моего спутника вдруг начинает болеть, а косточка около большого пальца становится предательски красной. Привет вину и мясу – это подагра. На ногу наступить невозможно, кроссовку надеть невозможно. По телефону звонят из администрации гостиницы и, страшно извиняясь, говорят, что лифт сломался. Итак, в сумме мы имеем: Иру на инвалидной коляске, дикий ливень, неработающий лифт, шестой этаж и мужчину с подагрой. Я не зря вспоминала Агату Кристи, это же ее сюжет – все дороги в дом засыпаны снегом, никакой связи с внешним миром, значит, убийца кто-то из постояльцев.

В номере был телевизор, говорящий по-итальянски, и привезенный из дому один компьютер на двоих. Еду нам доставлял из китайского ресторана замотанный в мокрый полиэтилен велосипедист. Но это были еще не все напасти! Через какое-то время пришел местный отельный дяденька и сообщил, что дождь столь силен, что повредил интернет-кабель на подступах к гостинице (смыло?). Компьютер стало возможно использовать только как пишущую машинку. То есть он – мой! Точка. Делать с ним моему спутнику нечего совсем. А что такое мужчина, у которого что-то болит (а при подагре, говорят, болит адски), в одной комнате с тобой на неопределенное время и без возможности из комнаты выйти – вы сами догадываетесь. Так вот, в моем случае было хуже, чем вы секунду тому назад представили.

Так появилась детская книжка с недетским и не нравящимся мне названием “Человек с человеческими возможностями”. Я с толком провела пять дней.

Мой неулыбчивый спутник сыграл вообще-то довольно большую роль в исчезновении “молодых” желаний. Мы были вместе. Не совсем вместе, что продлевало наш союз. По выходным мы жили у меня на даче, а по будням много работали, а потому, избегая пробок, ночевали в городе, где у каждого была своя квартира. Очень милый и добрый в душе человек, он обладал пессимистическим взглядом на жизнь. Я же и инстинктивно, и сознательно выискиваю любые капли позитива везде, где можно. От негатива рядом я страдала. Мне вдруг стало очевидно, что его явно начала тяготить моя болезнь. Когда-то он очень помог мне, щедро дал и второе, и третье дыхание, не обратив внимания на мой диагноз. “У тебя не терминальная стадия рака…” – повторяла я себе его слова. Конечно, он тогда просто не знал, что такое рассеянный склероз. Не почитал литературу, не выучил матчасть… Тем не менее та фраза была его индульгенцией на долгие годы.

Проявления болезни угнетали его. Они и меня доканывали, что уж говорить! Но я старалась не подать виду и хотела, чтобы мои близкие не показывали мне, как им тяжело, неприятно, просто надоело… Иногда мне казалось, что он тяготится мной, а не только моей болезнью. Не разделяет меня и ее. Внешне он был выше всяких похвал: верный, надежный. Но всегда мрачный. Всегда недовольный.

К тому же я очень обижалась вот на что. Он, и когда я сама передвигалась на своих двоих, не часто брал меня куда-то с собой – в поездки, к друзьям. А я же очень общительная и вообще чересчур активная для инвалида на коляске! Но пока я была достаточно самостоятельная, я компенсировала его нежелание брать меня с собой собственными командировками и вылазками: с дочкой, с родителями. Но моя слабость росла, и вот я уже не могу ездить куда-то без сильного мужчины.

Единственной моей ярко выраженной хотелкой оставалось желание посмотреть мир. Причем телеканал “Дискавери” меня тогда еще не удовлетворял. Мой друг же очень много путешествовал. И крайне редко – со мной. Если со мной, то всегда вдвоем. Мне много раз казалось, что он стесняется при своих родственниках и друзьях моей коляски. А может, это были мои комплексы?

Я никогда не бывала в его родном городе! А сколько раз просила: “Возьми меня с собой!” Два лета подряд он ездил на Байкал. Я тогда еще могла ходить… но нет, конечно нет, но в следующий раз, обещал он, возьмет. Я понимала, что следующего раза никогда не будет.

И вдруг произошло чудо. Оно явилось в образе симпатичного Игоря, который много лет был фотографом в “Открытой России”. Фотографии его были очень профессиональные, а главное, мне страшно нравилось, что он слушал лекции, во время которых и снимал свои замечательные работы. Слушал, кивал, например, когда Гайдар выступал. Коллеги рассказали, что Игорь изначально из Братска.

Летом 2008 года он вдруг позвонил (а мы уже года три как не виделись) и сказал, что они с женой Верой приглашают меня на Байкал. Не понимаю, зачем я им там? На корабле? С коляской? На диком севере озера, где леса и горы, никакой цивилизации, пристаней-то нет? Но приятно. Я мечтала об этом. Особенно потому, что мой неулыбчивый друг не брал меня с собой. И вдруг приглашают в общем-то малознакомые люди. Но я же авантюристка? А как же! И я соглашаюсь.

Накопленных миль на карте “Аэрофлот-Бонус” у меня было столько, что хватило бы вокруг земного шара облететь. А уж на билет до Иркутска хватит и на меня, и на моего коллегу по КРЖ и доброго друга Сережу Суслова, которого я уговариваю поехать вместе. Мне ведь нужен рядом сильный мужчина! И мы сделали это!

Как прекрасна была неделя на Байкале. Светило солнце. Дождик шел за все время два часа, не было качки, пельмени лепились, арбузы были сладкими… Но самым главным подарком была встреча с Верушей, женой Игоря. Удивительный человек! Вместо того чтобы говорить мне “не надо, тебе будет тяжело”, она не давала мне сидеть на месте. Тот друг, о котором я мечтала. Все на берег жарить шашлык – и я туда же. Только для меня каждый раз вымысливается сложнейшая конструкция из лодки, стульев и Сережиных рук. Другие спускаются с носа корабля по веревочной или приставной лестнице, как бравые матросы или туземцы.

– Как, ты не хочешь покататься на скутере?

– Вера, я боюсь, а вдруг я упаду…

– Я буду сидеть сзади и держать тебя!

Мы плыли и пели. Мы заплыли за утес, за второй. Боже, как красиво!

Апофеозом был полет на вертолете и приводнение на озеро. Пилот Олег шутил, что мы полетим ак-к-курат-ненько! Прижиматься к сопкам – это как к горам, и этому он хорошо научился в Чечне…

– Вера, я не полечу. Не возитесь. Желающих много, а наша компания насчитывает человек тридцать. Вертолет один. Вы хотите посмотреть зимовье, там по кочкам даже очень здоровому мужчине будет тяжело нести меня на руках.

– Ты пролетела столько тысяч километров до Байкала и не хочешь пролететь еще полчаса!

Все географические карты моего детства оживали! С вертолета я увидела крошечный ручеек – это был исток Лены. За десять минут нашего полета над ручейком он вобрал в себя десяток таких же речушек и стал вполне уверенной в себе речкой. Той самой, которая через сотни километров тайги превратится в гигантскую реку, противоположный берег которой я с трудом могла разглядеть, будучи когда-то в журналистской командировке в Якутске. Сверху было видно, как чешет со скоростью курьерского поезда по таежным кочкам бурый мишка. Черная смородина на зимовье была размером с крупный крыжовник. Жимолость пахла в три раза сильнее, чем у нас в Подмосковье, у мамы на даче. Я была абсолютно счастлива.

А в Москве меня ждала новая работа.

Произошло все в духе времени. Наташа Лосева, работающая в “РИА-Новости”, задала у себя в блоге в ЖЖ вопрос, как оборудовать вход в агентство и все прочее внутри здания для колясочников. Желание оборудоваться было объяснено общечеловеческой тягой к цивилизованности.

Знакомы очно мы с Лосевой тогда не были, но я написала, что готова поставить на себе натурный эксперимент. Приеду на коляске. Сами все увидите.

С коляской мы разобрались довольно быстро. Потыкались в дверные проемы, попрыгали на порожках. Препятствия были, но при желании их легко можно было устранить. Развиртуализировались с Лосевой. Наташка смотрела на меня внимательно, как будто хотела спросить что-то личное. Наконец спросила:

– Ир, а ты не хочешь у нас работать?

Хочу. Так я стала делать “Азбуку перемен”. Видеоколонку в интернете на сайте РИА. Стала учиться читать с суфлера, писать текст короткими фразами безо всяких сложносочиненных и сложноподчиненных. Говорить, как телевизионный ведущий, а точнее, правильно брать дыхание у меня не получалось. Сказывался мой колясочно-сидячий образ жизни. Видимо, объем легких уменьшился? Стала говорить совсем рублеными фразами. Вроде как стиль такой.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.