ПРОТИВНИК НЕРВНИЧАЕТ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ПРОТИВНИК НЕРВНИЧАЕТ

В первых числах октября начались первые заморозки. Лужи, образовавшиеся в займище после дождей, подернулись хрупким, прозрачным, как стекло, ледком. Мелкое слюдяное крошево появилось и у берегов Донской Царицы. Ветер, как говорили казаки, повернул с города, с севера.

Немцы все еще продолжали уверять, что Сталинград скоро падет и Россия будет уничтожена, но люди ждали других перемен.

День и ночь тащились через Вербовку тяжелые немецкие тягачи и автомашины. Они шли по широкому грейдеру, к Дону. В кузовах машин сидели унылые солдаты с поднятыми воротниками шинелей и стеклянными глазами смотрели на чужие поля. Над грузовиками торчали пулеметы. Гитлеровцы не чувствовали себя спокойно в собственном тылу.

Над Вербовкой все чаще стали пролетать самолеты с красными звездами.

Аксеновский гарнизон честно нес службу. В хуторе нет-нет да и появлялись листовки. В них говорилось, что победа придет скоро, что фашисты будут разбиты. Комендант издал приказ о смертной казни каждого, кто скрывает партизан, назначил большую награду за их поимку.

Аксен часто приходил в займище к раненому командиру, приносил ему пищу, перевязочные материалы. Нога у командира начинала заживать. Аксен сделал для него небольшой шалаш в густом перелеске, натаскал сена.

Эта встреча была вечером.

— Так, говоришь, немцы партизан ищут? — спросил командир Аксена, когда тот рассказал ему о приказе коменданта.

— Ищут.

— Это хорошо! — улыбнулся командир. — Взрывать бы склады надо, уничтожать машины, но вы не сможете сделать этого. А вот в страхе держать их — это вам под силу. И это очень здорово. Пусть думают, что действуют настоящие партизаны. Пусть нервничают. На войне и это важно.

Аксен гордился похвалой. Но все же он робко попробовал возразить:

— Мы и воевать сможем. Уйдем в леса — ищи тогда. Налетим на немцев, думаешь, не перепугаем? У меня все стрелять умеют.

— Хвастаешь, — добродушно усмехнулся командир.

— Я хвастаю? Ничуть не хвастаю, — заговорил Аксен. — Можешь проверить.

— Нет, не надо, Аксен… Делай начатое дело. Оно очень нужное дело… А насчет налетов я тебе просто отвечу. Налететь на хутор можно. Да что толку? Ведь вас, как куропаток, перестреляют. Вот и обрадуется твой Гук. Нет, Аксен, действуй тайно. А потребуется — в лес уйти недолго.

— Опять листовки клеить?

— Да, листовки. Ты думаешь, это простое дело? Народ их читает. Понятно? Читает и думает: хорошие те люди, которые правду приносят, рискуя жизнью. Разве покорятся такие люди врагу? Да ни за что! Вот о чем ты заставляешь думать своих хуторян… Но к листовкам можно и еще кое-что добавить, — командир выразительно глянул на Аксена.

Аксен поднял жарко поблескивающие глаза.

— Праздник скоро! Понимаешь? Великий праздник, Аксен. Помнишь, небось, как флаги на школе вешали?

— Помню.

— Этого не забудешь, — твердо сказал командир и вдруг тихонько хриплым голосом запел:

Вперед, заре навстречу,

Товарищи в борьбе!

Штыками и картечью

Проложим путь себе…

Помнишь эту песню? — неожиданно спросил он.

— Помню.

— Да, Аксен. Все мы помним, чем обязаны нашей власти. Жизнью обязаны… Понимаешь, какой это праздник близится?

— Понимаю, — взволнованно ответил Аксен.

— Вот возьми и повесь на самом видном месте в хуторе красный флаг. Пусть люди знают: не забыла о них Советская власть! Сделаешь?

— Сделаю! — горячо отозвался Аксен.

— Ну вот, а говоришь, заниматься нечем, — командир улыбнулся и поправил повязку на ноге.

…Через два дня Аксен собирался приступить к выполнению рискованного плана. Но неожиданные события повернули все по-другому.

* * *

Прибежал Максимка и шепотом сообщил:

— Пришла машина с фронта. Под брезентом автоматы. Сам видел…

— Где машина? — спросил Аксен.

— В хуторе стоит. Но, видать, немцы собираются ехать.

Тимошка молча набросил телогрейку и потрепанную шапку.

— Постой, не торопись, — сказал Аксен. — Нужно план придумать.

— Какой еще план? Залезть надо в машину и все…

— А тебя, как цыпленка, цап — и в кутузку. Вот тебе и все.

— Пожалуй, правда.

Потом все трое принялись думать и, наконец, решили: Максимка на ходу прыгнет в машину, а Тимошка и Аксен будут прикрывать его, лежа в кювете с винтовками.

Из хутора вышли по-одному, а в балочке у моста встретились все трое. Отсюда Аксен провел ребят на большую дорогу. Недалеко от грейдера они залегли и стали ждать…

Издали донесся рев дизельного мотора. Из-за поворота вывернулась тяжелая темно-синяя машина, крытая брезентом. Трое храбрецов припали к холодной земле. Через несколько минут мимо проплыла кабина шофера, в ней сидел автоматчик. В кузове никого не было. Шофер переключил скорость, и машина, как черепаха, полезла в гору. Из балочки к дороге метнулся Максимка. В три сильных прыжка он настиг машину и, как кошка, взобрался в кузов через задний борт. В следующую секунду на землю шлепнулся автомат, какой-то ящик. Но вдруг на дороге раздались громкие голоса немцев:

— Хальт! Хальт!

— Ахтунг! Хальт!

Увлекшись наблюдением за машиной, ребята не заметили немецких солдат, которые шли к лесу. Аксен мгновенно оценил обстановку.

— Прыгай! — крикнул он Максимке.

Максимка бросился из кузова, но машина уже остановилась, и автоматчик с шофером выскочили на дорогу. Максимка рванулся к хутору. В испуге он забыл о балочке, в которой скрылись Аксен и Тимошка.

Немцы побежали за Максимкой. Шофер и автоматчик тоже бросились вдогонку. Максимка оказался между двух огней. Полоснули короткие очереди. Максимка споткнулся, но потом поднялся и побежал, пригибаясь к земле.

Немцы настигали. Вдруг Максимка увидел перед собой старый сарай, который стоял на окраине хутора. Он метнулся к нему, влетел в открытую дверь. В углу на подстилке из жухлой соломы лежал худой, с ввалившимися боками черный бык. Как он здесь оказался, Максимке некогда было раздумывать. За стенами сарая слышался топот. Максимка перескочил через быка и выскользнул в дыру, которая светилась в противоположной стене сарая.

Через секунду вбежали немцы.

— О-о, бик! — удивился кто-то из них.

Пока немцы обыскивали сарай, автоматчики с машины покрутились вокруг сарая, махнули рукой и уехали. Максимка добежал до оврага и кубарем скатился вниз. В густых зарослях отсидел до темноты, потом околицей пробрался домой.

Ребятам просто повезло: об их проделке комендант хутора ничего не узнал.

На другой день новые слухи ошеломили Вербовку. Неизвестные средь белого дня ограбили немецкую почту. Хуторяне передавали друг другу, что почта очищена дочиста, пропали важные секретные бумаги. О похитивших документы ходили самые невероятные слухи. Одни утверждали, что возле почты видели мужчину, загримированного под старуху. Другие видели совсем молодую девушку, которая схватила сумку, села на немецкий мотоцикл и вихрем умчалась с хутора. Третьи говорили, что почту забрал отряд партизан.

Но налет на почту совершили Тимошка и Семка. Сделали сами, никому не говоря ни слова, даже Аксену. Почта находилась в старом доме, дверь которого не запиралась. Может быть, поэтому комендант поставил здесь часового. Тимошка и Семка выбрали минутку, когда часовой пошел в комендатуру, и проникли в дом, схватили два легких мешка и вихрем умчались к оврагу. На почте оказался забытый немцем карабин. Тимошка прихватил и его с собой. Письма отнесли к перелеску и сожгли, а карабин Тимошка спрятал в тайне от всех, даже от Аксена.

Налет был настолько дерзким и быстрым, что пропажу почты немцы обнаружили три часа спустя. За это время трижды сменились часовые. При вызовах на допрос никто из них толком ничего не сказал. А Тимошка и Семка сделали свой вывод, что и такие дела заканчиваются благополучно.

После этого немцы усилили караулы. Казакам и ребятишкам было запрещено показываться на улице после заката солнца. Фридрих Гук грозился сжечь дотла мятежный хутор, если через неделю не будут пойманы «красные бандиты».

Староста все подозрительнее косился на Аксена. Он попадался ему на глаза то на улице, то у калитки дома, то на огороде. Приподнимет шапку, улыбнется, а сам так и пронзит узкими серыми глазками.

Аксен догадался: за ним следят.