Глава 3 ОТДЕЛ РЕГИСТРАЦИИ УМЕРШИХ

Глава 3

ОТДЕЛ РЕГИСТРАЦИИ УМЕРШИХ

Ранним утром 14 февраля в город пригнали тысячи британских военнопленных. Несмотря на то что центр города был охвачен сильным пожаром, людей направляли к месту их прежней работы, в разрушенные школы на Веттинерштрассе, район, который подвергся удару во время небольшого налета американцев в октябре 1944 года. Однако в 11.00 пленных вернули в их лагеря: спасательные работы в центральной части города все еще исключались, из-за нестерпимого жара на узких улицах и отсутствия достаточно прохладных подвалов, где можно было бы спрятаться. Это раннее возвращение спасло жизни многим людям, потому что если бы они остались в городе в полдень, то также попали бы под американские атаки.

Так что огонь бесконтрольно свирепствовал более 14 часов, и не было сделано сколько-нибудь значительных попыток пробиться к еще остававшимся в живых людям, которые оказались замурованными в просторных проходах в катакомбах города. Кстати сказать, в Брунсвике решение не мешкая применить технику «водной аллеи» спасло жизни нескольким тысячам человек, оказавшимся в западне в городском бомбоубежище в самом центре района огненного смерча, даже еще до окончания авианалета.

Только к 16.00, через три с половиной часа после окончания американского налета, в Дрездене приступили к первым масштабным спасательным операциям. Были подняты роты солдат из казарм короля Альберта в дрезденском Новом городе и посажены в грузовики. Они были в противогазах и стальных касках со спасательным оборудованием, с бутылками воды и однодневным запасом пищи. На восточных берегах Эльбы стояли колонны грузовиков; мосты были заминированы четыре дня назад, и заряды могли сдетонировать при малейшем дополнительном сотрясении.

Когда солдаты шагали в колонне по одному через мост Августа, многие приостанавливались и смотрели на рубцеватые очертания Дрездена. Большая часть знакомой картины города исчезла, многие церкви и остроконечные соборы были разрушены во время налетов. Замок все еще полыхал, а сумерки становились темнее из-за обилия дыма, все еще медленно поднимавшегося ввысь. Однако каким-то чудом самая знаменитая достопримечательность Дрездена, 100-метровый купол церкви Георга Бэра Фрауенкирхе все еще стоял, завеса серого дыма клубилась вокруг золотого креста и фонаря на его верхушке. Фрауенкирхе выдержала несколько войн: именно по ее куполу молодой Гете в 1768 году определил, какие опустошения произвел длительным артиллерийским обстрелом король Пруссии Фридрих II во время Семилетней войны. Картины Каналетто разрушений в Дрездене в то время поразительным образом перекликаются с разрушениями после 1945 года. Если Фрауенкирхе все еще стояла, то разрушение Дрездена в какой-то степени можно было считать неполным.

Однако к этому времени гражданское население было совершенно раздавлено тяжестью удара, обрушившегося на Дрезден. Всего несколько дней назад Дрезден был сказочным городом остроконечных соборов и мощенных булыжниками улочек, где можно было восхищаться заполненными витринами магазинов на главных улицах, где вечерние часы не приносили с собой полной темноты, где стекла были еще не разбиты, а занавески не сняты, городом, в котором вечерние улицы были заполнены оживленными толпами, направлявшимися домой из цирка, оперы или из многочисленных кинотеатров и театров, которые даже в эти дни «тотальной войны» все еще функционировали. Тотальная война положила всему этому конец. Теперь в центр Дрездена шагали колонны солдат, на удивление спокойных и совершенно опустошенных.

Жестокость дневного налета стратегических ВВС США 14 февраля в конце концов поставила людей на колени. Небо было затянуто облаками, и сброшенные «Летающими крепостями» бомбы падали с большим разбросом.

Но не бомбы в конечном счете деморализовали людей: по сравнению с ночными бомбардировками с 200-кратным использованием двух- и четырехтонных «блокбастеров» американские 500-фугасные бомбы должны были казаться довольно безобидными. Это были истребители «Мустанги», которые неожиданно появились низко над городом, открывая огонь по всему, что двигалось, обстреливая из пулеметов колонны грузовиков, шедших к городу. Одна группа «Мустангов» сосредоточилась на берегах реки, где скопились люди, перенесшие бомбежку. Другая группа атаковала цели в районе Большого сада.

Реакция гражданского населения на эти атаки истребителей с бреющего полета, которые, очевидно, предназначались для завершения задачи, предусмотренной директивами командиров, такой как «внести замешательство в процесс эвакуации граждан с востока», была немедленной и общей; оно осознало свою полную беспомощность.

Американские истребители на бреющем полете пролетали над Тиргартенштрассе, дорогой, ограничивающей Большой сад с южной стороны. Здесь нашли убежище те, кто остался в живых из известного детского церковного хора Кройцкирхе. В списке пострадавших инспектор хора, получивший тяжелое ранение, один из хористов был убит. Британские военнопленные, которых вытащили их из горевших лагерей, были в числе тех, кто пережил неприятные минуты пулеметного обстрела берегов реки, и подтвердили эффект подрыва морального духа. Везде, где шагали колонны в город или из города, на них обрушивались истребители, поливая пулеметным огнем или обстреливая из пушек.

Нет сомнения в том, что причиной многих жертв стали истребители на бреющем полете над городом, которые позднее стали отличительной чертой американских атак.

Понятно, что многим требовалась неотложная и срочная госпитализация. Но ситуация с больницами складывалась отчаянная: Дрезден не только считался центром для выздоравливающих и раненых военнослужащих со всех фронтов, но почти все временные госпитали подверглись ударам, а из 19 крупных стационарных госпиталей за пределами Дрездена 16 были повреждены и три полностью разрушены. Например, в высшей школе Витцтум, которая использовалась в качестве госпиталя, были заняты все 500 коек; лишь 200 инвалидов успели эвакуировать в течение получаса между сигналом воздушной тревоги и атакой, все остальные погибли.

Принимались временные меры по уходу за ограниченным числом раненых и больных граждан из Дрездена. Огромная лечебница, в которой содержались психически неизлечимые больные в Пирне, была приспособлена для таких больных. Часть бункера, пробитого подразделением СС в толстой горной породе около моста Мордгрунд, была предоставлена в распоряжение Красного Креста для развертывания там временного госпиталя и убежища для бездомных. Крыша, толщиной два метра, делала бункер совершенно неуязвимым для бомб.

Из двух крупнейших больниц в районах Фридрихштадт и Йоханштадт первая была все еще не полностью занята, в то время как вторая, на востоке города, в которой также находилась городская гинекологическая клиника и родильный дом, оказалась полностью разрушена.

Когда бомбардировщики появились над городом, больные все еще не были полностью эвакуированы; период предостережения оказался слишком коротким. «Блокбастер» попал в блок «Б». Две родильные палаты, операционная, два родильных отделения, отделение гинекологической хирургии были уничтожены.

Сразу же были предприняты попытки перевезти больных из блока «Б» в блок «А»; однако крыло блока «А» загорелось, и инвалидов тоже пришлось оттуда эвакуировать. Когда рассвело, блок «А» полыхал так сильно, что о борьбе с огнем не могло идти и речи; блок «Б» был уничтожен пятью фугасными бомбами; блок «В» разрушен до основания и выгорел; даже блок «Г» выглядел значительно поврежденным. Только блок «Д» не очень сильно пострадал, хотя его крыша горела. Бомбы при американской дневной атаке не попали в гинекологическую клинику, но один из истребителей «Мустанг» в одиночку обстрелял из пулемета блоки «В», «Г» и «Д».

По масштабу людских потерь можно судить о степени ущерба, нанесенного больницам Дрездена. В гинекологической клинике в Йоханштадте, повреждения которой лучше всего подтверждены документами, например, было убито 200 человек. Однако идентифицировать удалось лишь 138 трупов. В больницах по меньшей мере повторились обычные последствия огненного смерча: в Касселе 31,2 процента жертв не смогли идентифицировать; в гинекологической клинике в Йоханштадте из 95 опознанных больных 45 были будущими матерями.

Все оставшееся время войны эта больница не функционировала. Были приняты меры для того, чтобы выжившие в городе беременные женщины были переведены в неповрежденное крыло главной больницы во Фридрихштадт, где специально освободили несколько палат.

Множеству больных требовалась срочная медицинская помощь. Но оказать ее вовремя не представлялось возможным, поэтому многие больные и раненые умерли прежде, чем им уделили необходимое внимание. Постепенно и без того огромный список погибших вырос еще больше, и это при том, что еще не предприняли организованную попытку спасения замурованных под кирgичными завалами.

Только в среду на первой неделе Великого поста 14 февраля на спасательные работы были брошены войска, размещенные в городских казармах, для армейских частей, располагавшихся поодаль от города, задержка была еще большей. В Кенигсбрюке, где собирались армейские части для отправки на Восточный фронт, о ситуации в Дрездене не знали даже через два дня после атак.

Нельзя сбрасывать со счетов и такой негативный момент, как то, что очаг огненного смерча находился на левом берегу Эльбы, в то время как Кенигсбрюк и большая часть сосредоточенных войск располагались на правом берегу. Но левый берег Эльбы считался «тылом», в то время как вся местность к востоку от реки относилась к «тыловому району военных формирований», поэтому всякая инициатива по перемещению этих войск должна была исходить от соответствующих властей. Только 15 февраля поступили необходимые указания на марш.

В случае с военнопленными из числа союзников, находившимися в Дрездене, которых ко времени атаки было более 20 тысяч, указания об их участии в спасательных работах пришли еще позднее.

В связи с тем, например, что более 230 военнопленным союзникам, находившимся в рабочем отряде № 1326 в Дрезден-Юбигау, посчастливилось остаться в живых 14 февраля, никаких новых рабочих команд не создавалось до 21 февраля. Только 150 пленным после этого командованием IV армейского округа было приказано отрядами по 70, 50 и 30 человек маршем идти в город на помощь в спасательных операциях. Всю неделю люди оставались в лагере.

Один военнопленный из другого лагеря с горечью вспоминал, что, хотя весь район вокруг них сильно пострадал от тройного удара, немецкие охранники заставили их каждое утро шагать через город к одному из мест на востоке Дрездена. Очевидно, это делалось для того, чтобы «ткнуть пленных носом» в кошмар, который устроили их соотечественники, и содействовать почти совершенно безуспешной вербовке пленных в Британский свободный корпус, чтобы они сражались против русских на Восточном фронте.

Большинство британских пленных с желанием помогали спасать людей и имущество. Многие поплатились жизнью за свой энтузиазм, когда, после недель жизни на скудном рационе, во время участия в спасательных операциях наталкивались на сохранившиеся продуктовые запасы в разбитых магазинах и гостиницах. Так, у одного американца из лагеря в Дрезден-Плауен во время обычной проверки нашли спрятанную под одеждой банку консервов, молодого канадского солдата поймали на попытке пронести украденный свиной окорок в лагерь в Дрезден-Юбигау. Оба они были расстреляны охраной. Как с немцами, так и не с немцами обращались в таких случаях одинаково. Немецкого рабочего поймали на мародерстве на Грунерштрассе — в его карманах обнаружили более 150 обручальных колец — и также казнили на месте. В Дрездене чрезвычайное положение было объявлено с 17 февраля.

«По приказу гаулейтера, — мрачно констатировала газета „Фрайхайтскамф“ в тот же день, — грабители и мародеры были вчера расстреляны на месте, сразу же, как только их поймали. Обнаружив мародеров, их следует сразу же передавать партийным работникам или их представителям; гаулейтер Мучманн не намерен допускать никаких проявлений мягкотелости в этом отношении, в своем многострадальном округе. Это дело всего общества, что тот, кто совершает преступление против общества, заслуживает только смерти.

Не только мародеры пополнили гигантский список погибших от тройного удара в Дрездене. Как выяснилось, „безответственные элементы“ все чаще стали распространять слухи, являвшиеся и злобными, и не соответствующими действительности.

Сплетники служат интересам только врага, и им уготована немедленная смерть. Гаулейтер издал указ, чтобы всех распространителей сплетен расстреливали на месте; в ряде случаев это уже делалось».

В течение нескольких дней после тройного удара улицы города были усеяны тысячами тел жертв, лежавших там, где их настигла смерть. У многих были оторваны конечности; другие жертвы имели столь умиротворенное выражение лица, что выглядели так, будто только что погрузились в сон. Лишь зеленовато-бледный цвет их кожи свидетельствовал о том, что они мертвы.

После двух дней задержки отряды теперь были брошены на работы по откапыванию выживших; солдатам приходилось работать сутками при скудном питании; всякая организованность была нарушена, и спасательным отрядам не приходилось надеяться получить пищу до тех пор, пока их не сменяли другие отряды.

«Работа была очень тяжелой, — вспоминает один солдат, направленный на спасательные операции в Дрездене. — Четыре человека требовалось для того, чтобы вынести одного раненого из тех, кто остался жив. Другие солдаты до нас уже начали разбирать каменные завалы и освобождать проход в подвалы. Где двадцать, где более человек нашли себе убежище от бомб в каждом из них. Огонь „съел“ у них кислород, а жар, должно быть, доставлял им ужасные мучения. Нам посчастливилось находить то тут, то там одного-двух оставшихся в живых людей. Так продолжалось часами. Повсюду на земле лежали эти тела, сморщившиеся от сильного жара до 1 метра длины».

Он и его рота позднее были направлены на работу по спасению выживших, заблокированных в подвале разрушенного здания Оперного театра Земпера, где в ночь атаки давали специальное представление. Это здание видело премьеры опер Вагнера «Риенци», «Летучий голландец», «Тангейзер», а в последнее время «Кавалер роз» Рихарда Штрауса. Теперь оно уже ничего больше не представит миру культуры. Оно обрушилось, подобно цирку Сарассани, оставив после себя только полый, сквозной остов и множество людей, погребенных под развалинами.

Когда колонны солдат шагали обратно через реку, они видели, что теперь и свод «Фрауенкирхе» тоже обрушился. В подвальных помещениях церкви хранилась богатая фильмотека германского министерства авиации и — как раз в тот момент, когда пожарные, тушившие пожар в церкви, думали, что контролируют огонь, — жар, возникший в подвалах, привел к тому, что кинопленка вспыхнула как порох. Свод церкви рухнул в четверг 15 февраля в 10.15 утра. Теперь окончательно завершилось уничтожение всего архитектурного комплекса города.

Полицейское управление опустело из-за тройного удара и в результате того, что штаб-квартира гестапо и социал-демократической партии были переведены вместе со штаб-квартирой СС и начальника полиции в наполовину недостроенный, пробитый в скале бункер у дрезденского моста Мордгрундбрюке.

19 февраля газета «Фрайхайтскампф» опубликовала первое обращение к людям, которые искали пропавших родственников, с предложением связаться с только что организованным справочным бюро о пропавших в сохранившемся до сих пор здании министерства внутренних дел на Кенигсуфер, на берегу Эльбы. Это был первый шаг к воссоединению тысяч семей, разлученных в результате тройного удара.

В то же время была создана более мрачная организация, составлявшая реестр пропавших людей, которых уже никогда не найдут. В каждом из семи административных округов было создано бюро пропавших без вести. Бюро округов Вайсер-Хирш и Центрального располагались в зданиях местных муниципалитетов; бюро округов Блазевиц, Штрелен и Готта находились в местных начальных школах; бюро Трахау было на Добелнерштрассе, а округа Лейбен — по адресу Нойберинштрассе, 15.

В этом последнем бюро, в Дрезден-Лейбен, только и можно было справиться о жертвах без постоянного места жительства в Дрездене, в том числе о беженцах, солдатах и мобилизованных на работу. Там было создано центральное информационное бюро без вести пропавших.

Утром 15 февраля Ганс Фойгт, помощник директора одной из школ города, которая 4 февраля была закрыта, как и многие дрезденские школы, чтобы использовать ее в качестве госпиталя люфтваффе, получил указание явиться в новое бюро без вести пропавших в Дрезден-Лейбен, помещавшемся в бывшем детском саду на Нойберинштрассе, в 11 километрах к юго-востоку от центра города. Эта часть города, как полагали, должна была избежать новых повреждений от бомбардировок, так как располагалась на левом берегу реки, в Дрездене преобладало мнение о том, что грядет скорое вторжение русских. В конце концов, русские были уже всего в 100 километрах.

Фойгту приказали учредить и организовать при бюро отдел регистрации умерших, который возьмет на себя функции регистрации людей, о которых известно, что они умерли, и их имущества, а позднее и тысяч других, вытащенных из городских развалин.

В течение двух недель со свойственной немцам старательностью Фойгт подобрал помощников и составил план создания организации, который суждено было стать величайшим в истории учреждением по идентификации и регистрации. 1 марта он доложил, что его отдел функционирует полностью, укомплектованный служащими и административными работниками числом более 70; еще 300 были заняты в бюро без вести пропавших. Отдел регистрации умерших стал отвечать за идентификацию жертв и окончательную цифру списка погибших. 6 марта отдел был признан на уровне рейха и включен в состав бюро без вести пропавших. Тщательная бюрократическая аккуратность, с которой у нас ассоциируются немцы, была прекрасно продемонстрирована структурой и деятельностью этого имеющего отношение к умершим учреждения. Дрезден был поделен для целей проведения идентификации на семь оперативных районов, в каждом из которых имелось целое центральное учреждение, то есть служба безопасности и спасения, которая главным образом действовала в переживших бомбежку городах. Извлечением тел руководили четыре отряда службы восстановления, а осуществляли его четыре роты санитаров, два батальона солдат и команды чрезвычайной технической службы.

Организация спасательных работ, идентификация и подсчеты должны согласовываться друг с другом. Чиновники были под рукой для того, чтобы контролировать работу по идентификации на месте. Тела в течение одного-двух дней складывали в ряд на освобожденном для этой цели месте на тротуаре. Все ценные вещи, включая драгоценности, документы, письма и другие предметы опознания, помещали в отдельные бумажные конверты. На этих конвертах содержалась важнейшая информация: место и дата обнаружения, пол и, если известна, фамилия человека в дополнение к серийному номеру. Кроме того, к каждой жертве прикреплялась цветная карточка с таким же серийным номером на ней. В то же время каждую голову считали чиновники, а эти постоянные бирки, вместе с ценностями, погруженными на грузовики, собирали руководители службы безопасности и спасения семи районных учреждений. Каждый вечер бюро без вести пропавших собирало все конверты и вносило в список фамилии и серийные номера, чтобы можно было обрабатывать данные в последующие недели.

«Восстановительная работа была труднейшей задачей, — объяснял начальник службы. — Скопившиеся в жарких подвальных помещениях газы представляли серьезную опасность для спасательных команд, поскольку не на всех хватало противогазов».

В первую неделю подразделения службы 1, полиции, работников имперской службы труда и роты службы безопасности и спасения заставили работать без резиновых перчаток — весь запас резиновых перчаток пропал в огне. Опыт других районов огненного смерча показал, что спасатели часто подвержены заболеваниям и воздействию трупных бактерий. Тем не менее, в первую неделю мужчинам и женщинам, занятым на работах по извлечению тел, приходилось работать голыми руками либо с импровизированными средствами защиты. Но вскоре поставки перчаток увеличили настолько, что их хватало с избытком, и через некоторое время их даже пустили в широкую продажу. Срочно нужна также была резиновая обувь: обычно сухие погреба и подвалы теперь стали непроходимыми в результате выделения влаги из серозных тел.

В этом отношении Дрезден был настолько же плохо подготовлен к огненному смерчу, как и Кассель: в округе ПВО «Кассель» снабжение также оказалось недостаточным, приходилось доставлять по воздуху дополнительный инвентарь. «Для противодействия очень сильному зловонию в результате гниения, которое появилось через несколько дней, всем подразделениям, участвовавшим в спасательных работах, доставляли коньяк и сигареты»; можно было получить даже одеколон и специальное мыло. Некоторые спасательные команды работали в противогазах с пропитанными алкоголем прокладками, вставленными в рамку фильтра.

В Дрездене уроки, полученные на опыте других авиарейдов, относительно личных нужд спасательных команд, были учтены на практике. И хорошо еще, что только запасы резиновых перчаток были уничтожены. Большие запасы шнапса в глубоких подвалах как Германского музея гигиены, так и музея Альбертинум оставались в целости. Задача по выносу тел из подвалов, часто наиболее тяжелая работа, поручалась вспомогательным рабочим отрядам: принудительно мобилизованным, украинским и румынским командам из бараков и военнопленным.

В некоторых местах в Старом городе стоял такой жар, что в подвалы невозможно было войти в течение многих недель; особенно в случае, когда, вопреки распоряжениям, большие запасы угля хранились в подвалах и были охвачены огнем. Одна улица в Старом городе была непроходима в течение шести недель. Как и в Гамбурге, обычные последствия огненного смерча в виде расплавленных консервных банок, кастрюль и даже сгоревших дотла кирпичей и черепицы были обнаружены в некоторых подвалах в центре Старого города. Это тоже указывало на то, что температура около 1000 градусов преобладала в районе огненного смерча.

В первые недели полиции города поручили погрузку тел жертв в вагоны и организацию работы по их подсчету. Каждый день посылали полицейского набрать из запасов по 30 бутылок коньяка на каждый отряд. Военнопленным союзников, которые разделяли их общую ответственность за налеты, не полагалось ни коньяка, ни сигарет.

Занятым на восстановительных работах женщинам, большей частью из имперской службы труда, которым не разрешалось употреблять алкоголь, выдавали патоку и по двадцать сигарет в день для успокоения нервов. Первой задачей, которая ставилась перед отрядами восстановления, состояла в том, чтобы очистить улицы от трупов.

«Никогда не забуду запечатлевшуюся в памяти картину, — писал дрезденский солдат своей матери после налетов, — в виде останков того, что, очевидно, было матерью с ребенком. Они сморщились и спеклись в один кусок и впечатались в асфальт. Их только что от него отлепили. Ребенок, видимо, был под матерью, потому что можно было хорошо различить его очертания, с руками матери, обнимающей его».

Ясно, что колоссальная задача встала перед властями, занимавшимися идентификацией. Еще один свидетель, один из солдат, участвовавший в восстановительных работах, писал:

«На протяжении всей дороги через город мы видели жертвы, лежащие ничком, буквально слившиеся с дорожным покрытием, которое расплавилось от чудовищного жара».

Инженер городской ПВО Георг Фейдт насчитал около 200 тел, лежавших на одной только Рингштрассе.

«Один товарищ попросил меня помочь ему разыскать жену на Мушинскиштрассе, — рассказывал другой солдат из казарм Нового города. — Дом уже сгорел, когда мы до него добрались. Мой товарищ не переставал кричать и звать, в надежде, что люди в подвале его услышат. Ответа не было. Он не хотел прекращать поиски и продолжал осматривать подвалы соседних домов, даже выковыривал обугленные тела из расплавленного асфальта, чтобы посмотреть, нет ли среди них тела его жены».

Однако, даже осмотрев их обувь, солдат не смог распознать тело своей жены. И эта неспособность с уверенностью опознать погибшего была характерной проблемой, с которой столкнулось информационное бюро без вести пропавших.

«Никогда бы не подумал, что смерть придет к такому большому числу людей самыми различными путями, — сказал Фойгт, директор отдела регистрации умерших бюро без вести пропавших в Дрездене. — Никогда не ожидал увидеть людей, похороненных в таком виде: обгоревшими, сожженными, разорванными и раздавленными насмерть; иногда жертвы выглядели как и обычные люди, безмятежно спящие; лица других были искажены болью, тела почти полностью оголены в результате огненного торнадо. Тут были несчастные беженцы с востока в жалких лохмотьях, и люди из оперы, нарядно разодетые; тут были жертвы в виде бесформенных кусков и в виде слоев пепла, собранного в цинковый ящик. По городу, вдоль улиц распространялось характерное зловоние гниющего мяса».

Некоторые люди встретили чрезвычайно неприятную кончину, когда прорвало системы центрального отопления и подвалы заполнились обжигающей водой. Однако в большинстве случаев смерть была тихой и медленной. Пожалуй, в более чем 70 процентах случаев люди погибли от недостатка кислорода либо отравились угарным газом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.