1

1

Отношения Аттилы с Западом в годы, последовавшие за поражением Литория при Тулузе в 439 году, полностью покрыты мраком. Однако можно с увереностью сказать, что после гибели гуннского войска Литория Аттила больше не помогал Аэцию людьми. В тридцатых годах V столетия главными врагами римлян были бургунды, вестготы и багауды, и в сороковых годах все внимание Аэция было сосредоточено на этих трех врагах. В 443 году, после разгрома Бургундского королевства, он поселил оставшихся в живых бургундов в Савойе, но нам ничего не известно о политическом и социальном значении этой акции. Нам следует уделить внимание той роли, которую сыграли вестготы и багауды, поскольку накануне похода на Запад Аттила рассчитывал и на тех и на других. К сожалению, недостаток информации не позволяет подробно разобрать отношения вестготов и багаудов с гуннами.

Мы уже говорили, что в 443 году Аэций сбежал к гуннам из-за покушений на его жизнь, организованных императрицей Плацидией и Себастьяном, зятем его злейшего врага Бонифация. В жизни Себастьяна бывало всякое, и, хотя теперь он был выслан и из Рима, и из Константинополя, он по-прежнему испытывал враждебные чувства к Аэцию. В 440 году мы находим его при дворе вестготского короля Теодориха, который в то время занимал четкую антиримскую позицию. С его помощью Себастиан набирает сторонников, вторгается с ними в Испанию и захватывает Барселону, так что у нас нет никаких сомнений в том, что даже после соглашения 439 года Теодорих продолжал испытывать ненависть к Аэцию. Можно не сомневаться, что Теодорих продолжает испытывать к Аэцию враждебные чувства, поскольку в 446 году мы узнаем о том, что вестготы помогают свевам опустошать Испанию (в 449 году Теодорих вступил в сношения со свевами, а затем заключил союз с их королем, выдал за него свою дочь и помог ему отвоевать у римлян Цезаравгусту, современная Сарагоса, и Илерду, современная Лерида). Очень важно помнить, сколь долго сохранялись враждебные отношения между Аэцием и вестготами.

Мы уже подчеркивали, что разгром багаудов гуннами Литория в 437 году не оказал решающего влияния на внутриэкономическую ситуацию в Западной Римской империи; багауды продолжали активную деятельность. Испания была измучена многолетней борьбой имперского правительства с крестьянами, и скоро мы опять узнаем об их товарищах-багаудах из Галлии. В 442 году Аэций направил в окрестности Ценаба (современный Орлеан) отряд аланов, чтобы они не спускали глаз с соседней территории, и практически сразу, «оскорбленный дерзким поведением» багаудов – возможно, они стали угрожать Туру, – разрешил аланам под командованием короля Гоара напасть на багаудов. Но благодаря вмешательству Германа, епископа Осера, наступление отменили. Вождем багаудов был не кто иной, как Тибатт, который командовал ими в 435 – 437 годах; по всей видимости, ему удалось сбежать из плена. Нам не известно, чем закончилось восстание, но лично для Тибатта оно закончилось катастрофой. Из «Галльской хроники» (ок. 440 г.) мы получили весьма интересную информацию о багаудах. В ней рассказывается о более раннем восстании Тибатта, а начинается рассказ с того, что «Евдоксий, врач, преступник, несмотря на профессию, сбежал после разоблачения от багаудов к гуннам». Возможно, Евдоксий был сыном одного из сирийских торговцев, которых в те времена можно было найти в каждом городе в Галлии. Он, конечно, не был рабом, поскольку в V столетии в Галлии врачи были особо привилегированным классом. Утверждение Сальвиана, что некоторые из тех, кто сбежал к «мятежникам», были людьми «высокого положения, но неясного происхождения, и хорошо образованными», подтверждает тот факт, что такой человек, как Евдоксий, помогал багаудам. Но кто-то предал его, и он сбежал. Самое удивительное в том, что, рискуя жизнью, он сбежал к гуннам!

К концу сороковых годов V века вестготы и багауды все еще оставались врагами Аэция. Долгие дружеские отношения, установившиеся между Аэцием и Аттилой, похоже, не прерывались до истории с Евдоксием. Незадолго до посольства Максимина в 449 году Аэций отправил к Аттиле в качестве секретаря знавшего латынь италийца Констанция. Аэций уже отправлял к гуннам секретарей. С его стороны это было не только проявлением дружеских чувств, но и возможностью получать информацию о намерениях варваров. Первого секретаря Аэций направил во время галльской кампании в тридцатых годах. Этот секретарь был галлом, и его, удивительное совпадение, тоже звали Констанцием. Однако он попал в беду при обстоятельствах, которые мы сейчас обсудим, и был убит еще при жизни Бледы, то есть где-то до 445 года. После убийства Бледы Аэций и Аттила продолжали поддерживать дружеские отношения: Аэций отправил Аттиле Констанция, а Аттила подарил Аэцию принадлежавшего Бледе карлика Зерко. Эта дружба преследовала практические цели. Аттила получил звание командующего в Западной Римской империи. Он не собирался, конечно, принимать командование римскими войсками, и Аэций прекрасно это понимал, но это была высокооплачиваемая должность, и, кроме того, командующий получал большое количество зерна на содержание своих солдат. Иностранным правителям часто давали почетные титулы и звания.

Однако в 449 году дружба разладилась, и послы Западной Римской империи, которых Приск встретил в штабе Аттилы, приехали, чтобы восстановить хорошие отношения и смягчить гнев Аттилы. Гунн нашел предлог для спора, подняв вопрос о давнем инциденте. Когда во время кампании 441 года возникла угроза взятия Сирмия, секретарь Констанций заключил сделку с епископом города. Епископ передал Констанцию золотую церковную посуду на тот случай, если Сирмий будет захвачен и епископ попадет в плен. В этом случае Констанций должен был использовать эту посуду в качестве выкупа за епископа. Если же епископ будет убит, то Констанций должен был выкупить столько жителей города, сколько отдадут за эту посуду. Констанций не выполнил обещанного. Вскоре он отправился по делам в Рим и отдал золотую посуду в заклад банкиру по имени Сильваний. По возвращении из Рима Констанций, которого Бледа и Аттила подозревали в предательстве, был ими убит. Позже, уже после смерти Бледы, Аттила узнал о судьбе золотой церковной посуды и потребовал, чтобы ему выдали Сильвания, которого он обвинил в хранении украденных ценностей, по справедливости принадлежавших Аттиле. Вот почему к гуннам летом 449 года приехали Ромул и другие римские послы, с которыми по пути в ставку Аттилы встретились Максимин и Приск. Послов отправили Аэций и Валентиниан III – Приск многозначительно первым называет патриция, а потом императора. Послы должны были сказать Аттиле, что Сильваний просто одолжил деньги Констанцию под залог, не зная, что посуда украдена. В действительности же банкир продал посуду римским священникам, поскольку считал, что нечестиво использовать в собственных нуждах церковную утварь, предназначенную для служения Богу. В случае если Аттила будет настаивать на своем требовании, Сильваний должен был послать денежную сумму, соответствующую стоимости посуды. Римское правительство не собиралось выдавать человека, который, по их мнению, не совершил ничего противоправного. Когда Приск уезжал из ставки Аттилы, инцидент все еще не был улажен. Разговаривая с Ромулом, историк поинтересовался, как идут переговоры, и Ромул рассказал ему, что Аттила не собирается менять первоначально принятого решения: если римляне не выдадут ему Сильвания, он начнет войну. Нам не известно, чем закончилась эта история. По словам Ходжкина, «после утомивших нас подробностей этого пустякового дела История забыла поведать нам, чем оно закончилось». Ясно одно: над Аэцием появилось еще одно облачко. Разногласия, возникшие по поводу золотой посуды из Сирмия, были столь незначительны, что их предполагалось просто свести к возврату денежных сумм, и не более того. Но ученые, изучающие дипломатические методы гуннов, понимают, что все не так просто. Этот незначительный эпизод положил начало бесконечным ничтожным жалобам, которые правительство Восточной Римской империи было вынуждено рассматривать в течение многих лет после первого мира Анатолия.

Мы по мере сил постарались восстановить события весны 450 года. Благодаря третьему соглашению Анатолия с гуннами Аттила мог не беспокоиться за тылы. Пока жив Феодосий II – а ему еще не было пятидесяти, – не было причины ожидать враждебных действий на дунайской границе гуннской империи. Что касается Запада, если Аэций испытывал враждебные чувства и к Теодориху, и к багаудам, то у Аттилы, насколько нам известно, не было ни дружеских, ни враждебных отношений с вестготами. В то же время его отношения с Аэцием и правительством Западной Римской империи были сложными. С 434 года он относился к ним по-дружески, но теперь выдумал причину для недовольства. Вообще-то вопрос был простой, и его легко было решить, если только это не был предлог, чтобы выдвинуть свои требования. Признаком враждебности, куда более неприятным Аэцию, чем требование о выдаче Сильвания, была готовность, с какой Евдоксий в поисках убежища сбежал к гуннам. Если Аттила предложит поддержать багаудов, то поместья землевладельцев в Галлии быстро перейдут в другие руки. Однако нам не известны размышления патриция на этот счет.

В целом же современники Аэция, если в их распоряжении была та же информация, какой обладаем мы, едва ли могли весной 450 года представить цель, которую Аттила будет преследовать спустя двенадцать месяцев. Но каким объемом информации в действительности владели современники? Очень возможно, что весной 450 года планы гуннов не были окутаны тайной.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.