Глава 6

Глава 6

С МАЯ 1943 ГОДА ДО КОНЦА ВОЙНЫ. ОБЩЕЕ ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. МЕТОДЫ РАБОТЫ АБВЕРА НА ЗАПАДЕ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ОГРОМНОГО ЧИСЛЕННОГО ПРЕВОСХОДСТВА ВРАЖЕСКИХ РАЗВЕДОК. ОТСТРАНЕНИЕ ОТ ДОЛЖНОСТИ АДМИРАЛА КАНАРИСА. ВТОРЖЕНИЕ. 20 ИЮЛЯ 1944 ГОДА В ПАРИЖЕ. АБВЕР В ПОСЛЕДНЕЙ ФАЗЕ ВОЙНЫ

Когда в течение 1942 года произошел перелом в ходе войны, в дальнейшем началось поражение рейха. Чаша весов стала явственно склоняться не в пользу Германии. Ряд военных операций и политических событий дал союзникам ощутимые преимущества. Для тех в Германии, у кого был доступ к информации, в конце 1944 года стало ясно, что войну у вражеских держав выиграть в решительном сражении уже невозможно. Союзники после вступления в войну США получили значительный перевес в живой силе и технике.

Если политическое руководство рейха в тот период в прессе и по радио постоянно уверяло, что возникшие потери восполнимы и что враг, в конце концов, потерпит поражение, так заведомо лгала пропаганда. Отсутствовала всякая надежда догнать вражеские страны в военном отношении. Потенциал одних США был несравнимо выше, нежели всего рейха.

Здесь представляется необходимым указать на то, что к началу 1943 года в Германии находилось очень немного таких, чей взгляд остался бы незамутненным после геббельсовской пропаганды. Многим иностранцам да и части молодых немцев это покажется невероятным, но тому имеются убедительные доказательства.

Еще в начале марта 1945 года я был свидетелем эпизода, который доказывает, какого невероятного воздействия можно добиться пропагандой. Как – то я разговаривал с одним из моих командиров абверкоммандо, заявившим: «Мне кажется, сейчас как раз самое время применить чудо – оружие».

Другими словами, старший офицер еще всерьез верил в существование чудо – оружия, о применении которого в решающий час все время твердил Геббельс. Чтобы понять этот и подобные ему случаи, необходимо поставить себя на место тогдашнего гражданина Германии, не забывая, что иностранная пресса в регионы, подконтрольные Германии, не поступала, а прослушивание заграничного радио строго наказывалось. Кроме того, у большинства немцев, сражавшихся на фронтах или трудившихся на заводах, фабриках или где – то еще, не было никакой возможности слушать или получать другие новости, кроме как пропущенной или одобренной министерством пропаганды.

И положение абвера на тайном фронте также в течение 1943 года существенно изменилось в пользу вражеских государств. Объяснение этому прежде всего кроется в событиях на военных фронтах и в политике. Мероприятия и достижения абвера едва ли возможно оценить, если их не связывать с общим военным и политическим положением.

13 мая 1943 года капитулировали последние соединения «африканской» армии на Кап – Бон в Тунисе. Даже один из влиятельнейших национал – социалистов, Геринг, еще в ноябре 1942 года в одном из публичных выступлений заявил, что немецкое поражение в Северной Африке означало бы плюс в пользу союзников.

В результате разнообразных событий уже зимой 1942/ 43 года для Германии возник вопрос, как долго итальянские союзники еще будут выполнять свои обязательства. Нежелание итальянских войск продолжать воевать к 11 июня 1943 года стало очевидным. В этот день итальянский гарнизон острова Пантеллерия, расположенного между Сицилией и Африкой, сдался союзникам. Муссолини превратил остров в мощное укрепление на Средиземном море, на котором к моменту сдачи, включая боеспособные артиллерийские и военно – воздушные соединения, насчитывался гарнизон в 10 тысяч солдат.

Месяцем позднее, 9 июля 1943 года, последовала высадка союзников на южном и юго – восточном побережье

Сицилии. Американские, британские и канадские части высадились на сушу и захватили плацдарм, с которого должны были последовать дальнейшие военные операции по захвату Сицилии и Апеннинского полуострова. Германские войска в тяжелых боях оказывали упорное сопротивление, хотя части противника воевали под подавляющим прикрытием авиации.

Такой исход борьбы в Сицилии не в последнюю очередь объяснялся позицией дислоцированных там итальянских частей. Они оказали сопротивление лишь в нескольких пунктах. Некоторые итальянские дивизии, по свидетельствам участвовавших германских офицеров, вообще не оказывали никакого сопротивления.

25 июля 1943 года Муссолини был арестован, после того как его соперники в фашистской партии договорились об этом с влиятельными лицами американской армии и членами королевского дома.

Через полтора месяца, 3–го и 4 сентября, американские и британские части, форсировав Мессинский пролив, с Сицилии высаживаются в Италию. В то же самое время, когда нога первого солдата этих частей ступает на итальянскую землю, Италия заключает с союзниками перемирие, сохраняемое еще несколько суток в тайне; итальянская сторона придавала значение тому, чтобы германское правительство не узнало о заключении договора до 8 сентября. В этот день германо – итальянскому братству по оружию пришел безрадостный конец. Германские войска оказались поставленными перед задачей разоружения итальянских частей и одновременно вынуждены были бороться с высадившимися частями противника.

Во время этих событий на средиземноморском театре и на Восточном фронте положение стало принимать для Германии неблагоприятный поворот. 4 июля 1943 года армейские группы «Центр» и «Юг» приступили к проведению операции «Цитадель», нацеленной на сохранение и укрепление инициативы в германских руках. Первым этапом операции планировалась ликвидация русских позиций, которые, широкой дугой проходя вокруг Курска, выдавались на запад. Если бы операция удалась, то германская линия на Восточном фронте сократилась бы на 500 километров. Но поставленные задачи не были решены.

Гитлер 13 июля подписал приказ о прекращении операции «Цитадель». С этого момента инициатива на Восточном фронте бесповоротно перешла к Советскому Союзу.

Менее счастливое противоборство на суше в том же 1943 году затмило два еще более ужасных для Германии обстоятельства: если в первые годы войны с германской стороны возлагались надежды на подводный флот, который мог бы внести решающий вклад в победу германского оружия, то к концу 1943 года эта надежда была окончательно похоронена. Германский подводный флот вследствие превосходства союзников в радиолокации понес катастрофические потери. Кроме того, господство в воздухе также окончательно перешло к союзникам.

Народная мудрость во время войны умела находить и для трагических событий соответствующие слова и сравнения. В этой связи у берлинцев появлялись анекдоты «кровавого юмора», как тогда говорили. Когда подводная война начала приводить ко все большим потерям и пока еще имевшиеся в наличии военные корабли уже не могли быть где – либо введены в действие, морским офицерам, естественно, стали находить иное применение. Злые языки шептали, что адмиралов больше, нежели кораблей. Тогда же в тылу начались перебои с продуктами питания, и тогда же с быстротой молнии стал распространяться злой анекдот, несомненно, берлинского происхождения, из серии черного юмора.

Из берлинского зоопарка сбегают два голодных льва и отправляются в разные стороны на охоту. Через полмесяца они встречаются. Один такой же облезлый и тощий, как и прежде, а другой толстый и гладкий. На вопрос тощего, где это ему так повезло, жирный отвечал: «Я охотился на улице Тирпицуфер и сразу сцапал адмирала».

В те дни Канарис появился у нас в отеле «Лютеция» со своим подчиненным, шефом группы заграничных служб контр – адмиралом Бюркнером. После ужина в узком кругу Канарис обмолвился, что один его друг, служивший в Берлине, произведен в контр – адмиралы. И тогда один из молодых офицеров не смог удержаться. Он указал на «опасность», подстерегающую адмиралов на Тирпицуфер, и рассказал анекдот о двух львах.

Канарису история не понравилась, а вот Бюркнер заказал двойной коньяк…

Положение абвера на Западе. Методы работы абвера

Насколько ухудшилось военная ситуация для Германии, настолько же улучшились дела враждебных разведок на тайном фронте. В особенности на занятых территориях возрос людской поток, изъявлявший желание принять участие в диверсионно – шпионских актах против Германии. Число вражеских агентов в Норвегии, Дании, Нидерландах, Бельгии, Франции и Италии выросло в десятки тысяч. Организованных членов отрядов движения Сопротивления в этих странах, особенно французского Сопротивления, боровшихся на тайном фронте против Германии, насчитывалось даже сотни тысяч.

Наибольшее число агентов и сотрудников Сопротивления на указанных территориях руководились из Центра в Лондоне. Но на подконтрольных Германии землях функционировали еще и некоторые советские и польские шпионские сети, члены которых держали радиоконтакт со своими хозяевами на Востоке.

Сил органов германской разведки и контрразведки и тайной полиции было далеко не достаточно для противостояния подобному вражескому напору. Хотя в 1943 году на указанных территориях ежемесячно арестовывалось по тысяче и более лиц за деятельность, направленную против германских интересов, но, несмотря на это, войско вражеских агентов и движения Сопротивления продолжало расти.

С лета 1943 года активность агентов тайного фронта, в особенности во Франции, ощутимо возросла. Широко организованное и хорошо оснащенное к этому моменту французское Сопротивление было в состоянии нападать на отдельные небольшие колонны вермахта из маки или из засад в районах, откуда выводились войска. Зимой 1943/44 года по этой причине на большей части Франции запретили передвижение отдельных автомашин. Так в предшествующие месяцы некоторые машины, передвигавшиеся без охраны солдатами, были расстреляны.

И все – таки это означало некоторый сбой и нарушение военного транспортного сообщения. Потери в живой силе, вызванные нападениями, если брать в целом, были незначительными, но тем не менее болезненными. В особенности они ощущались в районах, откуда передислоцировались войска, но и в крупнейших городах Франции число диверсий и нападений росло.

И абвер не избежал потерь. Для тогдашнего положения абвера и безнадежности, с которой немецкие солдаты маршировали навстречу суровой судьбе, представляется показательным инцидент, произошедший при похоронах павшего офицера абвера.

Летом 1943 года капитан – резервист Бамбергер, сотрудник сектора Шс главного управления абвера по Франции, был смертельно ранен пистолетным выстрелом при преследовании вражеского агента. Похороны состоялись на одном из парижских кладбищ. К этому моменту я руководил рабочей группой III главного управления абвера и с подчиненными мне офицерами и солдатами пунктуально прибыл на погребение. Мы встали вдоль длинной стороны могилы. На противоположной стороне стояли солдаты, принесшие гроб и опустившие его в вырытую могилу.

Также вовремя появился пастор, маленький, подвижный господин. Стоя на небольшом холмике земли, возвышавшемся над изголовьем могилы, священник обратился к собравшимся с пламенной речью, в которой вроде бы воспевались верность, отвага и прочие солдатские добродетели. Я немного отвлекся, мысленно прощаясь с погибшим товарищем. Но вдруг я насторожился. Не ослышался ли я? Так ли выразился пастор? Будто каждый должен мужественно заранее быть готовым к тому, чтобы там, в потустороннем мире, с другими товарищами захватить плацдарм и удерживать его, дабы нам, пока еще на этом свете воюющим солдатам, было легче однажды через этот плацдарм попасть на небо?

Когда до меня дошел смысл слов этого священника, я заметил, как лицо одного солдата из похоронной команды, стоявшего по другую сторону могилы, расплылось в едкой ухмылке. Сразу после погребальной церемонии я подошел к этому солдату и прикрикнул на него:

– Что вам взбрело в голову, как вы могли во время такой печальной церемонии ухмыляться?

На это солдат ответил:

– Прошу прощения, господин подполковник, но я уже несколько недель служу в этой «небесной канцелярии». У меня больше нет сил.

Но, несмотря на растущие потери на тайном фронте, несмотря на диверсии и нападения, несмотря на лишения и смерти, жизнь продолжалась. Именно потому что повсюду подстерегала опасность, выживавшие хотели что – нибудь получить от жизни.

У человека, идущего летом 1943 года днем по Парижу, могло легко сложиться превратное впечатление о положении дел. Улицы оживленны, большинство магазинов открыто. Меню заполненных ресторанов все еще предлагают богатый выбор блюд и лакомств. Их запасы замечательных вин и разнообразных сортов шампанского казались неисчерпаемыми. Многие военнослужащие и штабные сотрудницы делали покупки, как и в прежние два года.

Пока еще можно было купить почти все: одежду, меха, драгоценности, косметику. Штабные сотрудницы редко могли устоять перед соблазном, чтобы не посоревноваться с парижанками гражданскими нарядами. Во французском платье, напудренных и накрашенных, в городе в них было и не признать немок. Это навело на размышления одного высокого чина из Берлина, однажды приезжавшего к нам в отель «Лютеция». Он порекомендовал мне положить этому конец.

Тогда я выступил с докладом (правда, принесшим немного пользы) перед подчиненным мне вспомогательным женским персоналом. Одна из них, по имени Изольда, после этого появилась у меня в бюро и заявила: «Если вы не выносите мой макияж, то переведите меня в Марсель. Там в нашем отделении я знаю кое – кого, который находит меня красивой, такой, как я есть».

Изольду перевели в Марсель.

Численность персонала, задействованного на тайном фронте противника на Западе, и собственно положение абвера

Самую ясную картину о численности персонала на тайном фронте противника сообщала служба радиоперехвата. В январе 1944 года она, в результате работы стационарных и передвижных станций радиопеленгации, пришла к следующим выводам: в оккупированных районах, не считая тылового восточного театра боевых действий, работали около 200 радистов, поддерживающих радиообмен с одним из лондонских радиоцентров. Примерно 150 из них дислоцировалось во Франции, Бельгии и Нидерландах, остальные в Дании, Норвегии, Италии, Испании и Северной Африке.

Каждый из этих радистов противника входил в директивно – связной штаб, руководивший агентурной сетью или подразделениями движений Сопротивления в названных странах. В целом, как уже однажды упоминалось, за этой руководящей головой стояли десятки тысяч агентов, а если сюда причислить и французское Сопротивление, то сотни тысяч бойцов тайного фронта против Германии.

Эти данные совсем не завышены. Их подтверждают публикации во Франции, с другой стороны они рассчитываются по цифрам, в свое время полученным из германских разведки и контрразведки и оперативных служб.

Мне долгое время пришлось работать с соответствующими документами, нужными для подготовки очередного ежемесячного доклада о положении контрразведывательной деятельности на Западе. Из них следовало, что в 1941–1944 годах германские оперативные службы только во Франции арестовали минимум 25 тысяч человек. При этом у меня просто не было возможности охватить все задержания. Уголовная полиция по арестам предоставляла абверу далеко не все документы.

В соответствии с анализом, проведенным во многих странах, органами безопасности арестовывался всегда лишь незначительный процент шпионов, диверсантов и членов действующей оппозиции. Особенно это относится к оккупационному периоду во Франции, поскольку с 1942–го по 1944 год из обширных районов страны были полностью выведены германские войска и полиция. В основе этого анализа лежат данные, что в 1944 году только во Франции на тайном фронте против Германии боролись сотни тысяч. Французские источники приводят более высокие потери, чем приведенные здесь 25 тысяч.

Представляется уместным познакомить немецкого читателя с этими цифрами, чтобы он получил представление о – сегодня трудновообразимом – размахе войны на тайном фронте, но также и объяснить ему, отчего широкие массы в странах бывшего противника из – за высоких потерь, понесенных ими в той войне, еще и сегодня испытывают к нам, немцам, антипатию и гнев, а некоторые даже и ненависть. И мы должны делать все, чтобы именно они вступили на путь примирения и, если это когда – нибудь возможно, сделались нашими друзьями.

Но насколько сильны в те годы были германские органы, в задачу которых входило подавление вражеской агентурной сети и движения Сопротивления на западном театре военных действий? И что можно сказать об организации этих сил?

Если контрразведывательная работа на восточном оперативном направлении уже давно стала главной задачей подвижных подразделений фронтовой разведки, то абвер – за исключением службы радиоперехвата – на оккупированных территориях на Западе до конца 1943 года в общем и целом имел стационарные отделения, частично укомплектованные женским вспомогательным и секретарским персоналом. Описанное развитие событий на тайном фронте в конце 1943 года потребовало изменения организации. Стало особенно ясно, что сотрудникам контршпионажа необходимо быть гораздо подвижнее, чтобы иметь возможность собирать их в кулак в тех местах, где на тайном фронте нужно было действовать наиболее эффективно.

Сообразно этому из годных к строевой сотрудников военной контрразведки, дислоцированных во Франции, Бельгии и Нидерландах, 1 января 1944 года сформировали следующие подразделения фронтовой разведки:

III главное управление фронтовой разведки «Запад», командир – подполковник Райле. Ему служебно, а иногда оперативно и дисциплинарно подчиняются подразделения фронтовой разведки: 306, командир майор фон Фельдман; 307, командир подполковник Гискес; 313, командир полковник Эхингер; 314, командир подполковник Дернбах.

В каждое из этих подразделений входили четыре– шесть отделений фронтовой разведки. Каждое подразделение на тот момент насчитывало двух – трех офицеров и около 20 унтер – офицеров и рядовых.

Личный состав штаба III главного управления фронтовой разведки «Запад» в целом насчитывал около 35 подразделений фронтовой разведки, каждое численностью примерно 25 военнослужащих. В целом личный состав III главного управления фронтовой разведки «Запад», включая офицеров, переводчиков, радистов и шоферов, а также некоторых специалистов в области тайнописи и фотографов, в среднем достигал 550–600 человек. Правда, каждое из подразделений еще имело осведомителей и агентов. Но их совокупная численность достигала лишь сотни. В прежние годы у отделов абвера на оккупированных территориях на Западе было несколько тысяч нелегалов и агентов. Но подвижные подразделения фронтовой разведки могли работать только с самыми надежными и результативными из них.

Помимо III главного управления фронтовой разведки «Запад» во Франции, Бельгии и Нидерландах в активных мероприятиях по подавлению вражеских разведок и их агентурных сетей принимал участие лишь один сектор абвера, а именно: служба радиоперехвата численностью в несколько сотен человек.

Сотрудники абвера I на Западе с 1 января 1944 года также были переформированы в подразделения фронтовой разведки. Но их поле деятельности в основном располагалось за границей. Эта ветвь абвера имела иные цели, нежели контршпионаж.

Исполнительные органы абвера II и ранее в основном были военными частями и подразделениями. Когда некоторые из них время от времени привлекали и для обеспечения безопасности важных объектов, например охраны от диверсий румынских нефтяных месторождений, то и они получали иные задачи, нежели контршпионаж, и не имели ничего общего с систематической работой по контрразведке вражеских разведок.

Сотрудников III фронтовой разведки «Запад» и используемых на Западе подразделений радиоперехвата, если сравнивать с неисчислимыми сворами агентов и членов Сопротивления, с которыми необходимо бороться, все же крайне не хватало. Правда, в распоряжении главнокомандующего группой армий «Запад» было еще несколько тысяч человек тайной полиции с теми же частично задачами, что и у III фронтовой разведки, и она по – своему принимала участие в борьбе с тайным фронтом. Но что уже значили германские силы в январе 1944 года по сравнению с армадой вражеских агентов и настроением населения! Много ли французов, бельгийцев и нидерландцев к этому времени испытывали к Германии и оккупационным войскам искреннюю симпатию?

Дезинформация противника

Перед войной и еще в 1940–1941 годах было вполне возможно вымышленную информацию, то есть информацию о военных мероприятиях, не происходивших в действительности, путем контршпионажа передавать вражеским разведкам, чтобы дезинформировать их. Часто эта цель достигалась по меньшей мере на недели или месяцы, насколько адресату обычно требовалось времени, чтобы в результате проверки убедиться, что информация ложная. С этой практикой на занятых территориях уже к 1942 году в основном покончили.

Резидентуры руководимых из Лондона разведок противника по понятным причинам наибольшее значение придавали тому, чтобы их шпионы непрерывно разведывали, какие германские части находятся во Франции, Бельгии и Нидерландах, где они дислоцированы, как они вооружены и какие передвижения совершают. Но раскинутые столь широко шпионские сети противника в этих странах в 1942 году не позволяли скрытно от них вывозить немецкую дивизию или вводить новую.

Из этой ситуации руководитель отдела Ic главнокомандующего группой армий «Центр» полковник генштаба Г. Мейер – Детринг сделал заблаговременные выводы. Он произвел настоящие дезинформационные маневры: были снаряжены и передислоцированы целые части дивизий. Их автомашины получили новые номерные знаки, устанавливаемые уже на марше и в более пустынной местности, где можно было не бояться слежки шпионов. На срок этих маневров задействованные подразделения получили новые номера и обозначения, под которыми они размещались заранее высланными квартирмейстерами. Тогда с уверенностью можно было рассчитывать, что вражеские шпионы в несколько дней установят эти исключительно для дезинформационных маневров изготовленные номера и обозначения и передадут в Лондон.

Соответственно немецким службам контршпионажа в этих случаях не требовалось прилагать усилий для передачи в Лондон дезинформации. Об этом заботилась введенная в заблуждение вражеская агентура.

Главное командование группы армий «Запад» нередко прибегало к подобным маневрам в 1942–1944 годах. В основном главная их цель – осложнить вражеским разведкам идентификацию находящихся на западном оперативном пространстве немецких частей и иногда также создать впечатление о дислокации большего числа дивизий, чем это было на самом деле. Особенно важным в месяцы перед вторжением представлялось сделать все возможное, чтобы воспрепятствовать противнику установить точное количество и места дислокации на Западе германских частей.

Всегда ли эти мистификаторские маневры достигали желанной цели, вызывает сомнения. Но на основе рабочих результатов контршпионажа можно с уверенностью сказать, что вражеская агентурная сеть в большинстве случаев передавала специально отобранные номера задействованных частей и автотранспорта в Лондон и тогда Интеллидженс сервис обычно давала команду проверить информацию. Благодаря этим дезинформационным маневрам, вражеской разведке было по меньшей мере затруднительно составить четкую картину истинного количества германских частей на Западе.

В сотрудничестве с абвером командные инстанции использовали и другие средства для дезинформации наземной и воздушной разведки противника. Некоторая хитрость была проявлена отделом IIIf, и составлен некий план дезинформации. В нем среди прочего определенная роль отводилась макетам самолетов, иногда даже боевых кораблей, далее фортификационным укреплениям и постановке дымовых завес на местности. Так, для умышленного введения в заблуждение соответствующая местность закрывалась и охранялась часовыми, чтобы вражеские шпионы не могли установить, что происходит на охраняемой территории. Затем ночью изготовлялись макеты самолетов. Летчики противника в последующие дни обнаруживали их и решали, что это запасной аэродром германских люфтваффе. Цель подобной практики: отвлечение авиации противника от важных военных объектов.

В ходе войны для германских оперативных штабов стало привычным использование средств маскировки и дезинформации наземной и воздушной разведки противника. Одной из самых грандиозных уловок был маневр, проведенный германским военным руководством в качестве подготовки так называемого зимнего наступления в декабре 1944 года. В тылу немецкого фронта один за другим по железным дорогам шли эшелоны с юга на север, чтобы у воздушной разведки противника создать впечатление, будто на северном фланге Западного фронта сосредоточиваются части для крупнейшего наступления. Фактически шедшие на север составы почти не перевозили войск, в большинстве случаев они шли порожняком. Позднее основной удар нанесли из района Эйфеля.

Донесения, получаемые III отделом фронтовой разведки «Запад» в конце декабря 1944 года, подтверждали, что командование противника было полностью захвачено врасплох.

Рабочие методы контршпионажа во Франции в 1943–1944 годах

Еще до войны между различными ведомствами гестапо и абвера возникали противоречия по вопросу, в какой момент рациональнее всего проводить арест выявленных вражеских агентов. Гестапо склонялось к тому, чтобы приступать к арестам сразу, как только появляется подозрение против конкретного лица, будто оно контактирует с разведкой противника. Тогда нередко арест проводился еще до того, как было установлено, какие шпионские задачи имелись у данных лиц, какие из них уже выполнены, имелись ли у арестованных помощники, каким путем предательские донесения передавались разведслужбам противника и многое другое.

В этом случае решающие вопросы для оценки дела и противника, а также для принятия соответствующих контрразведывательных мероприятий и мер безопасности оставались во многом не проясненными. Ведь арестованные шпионы на случай ареста были тщательно проинструктированы и подготовлены. Во многих случаях, уже исходя из собственных интересов, они признавались лишь в том, что могло быть неопровержимо доказано.

Абвер считал преждевременные аресты неумным делом. Он прилагал все усилия, чтобы как можно полнее прояснить подозреваемых лиц, их предательскую деятельность и круг их задач, далее хозяина, а также курьерские пути и способы связи, прежде чем проводить аресты. Правда, военной контрразведке для подобной детальной разработки, как правило, требовались много времени и проведение тяжелых, строго конфиденциальных операций по контршпионажу. При этом время от времени случалось, что вероятные шпионы исчезали из поля зрения прежде, чем была проведена их удовлетворительная разработка.

На основании подобных случаев многие ведомства гестапо взяли себе за правило: не опоздать с арестом! Подозреваемые или уже установленные шпионы ни при каких обстоятельствах не должны от них ускользнуть. Если сеть, в которую входил шпион, была разработана лишь в малой ее части, – не важно, лучше поймать одного человека, чем никого. Лучше синица в руках, чем журавль в небе! На допросах арестованного можно узнать больше и продвинуться дальше.

Но в ходе войны во Франции создалась такая ситуация, когда и дилетанту было понятно, что во многих случаях даже ликвидация уже достаточно разработанной шпионской сети и подразделений движения Сопротивления бессмысленна и невыгодна.

По возможности уничтожение разоблаченных диверсионных групп до того, как они причинили ущерб, дело само собой разумеющееся. Равным образом арестовывались члены террористических банд до того, как они совершат нападение на германских военнослужащих. Совсем иначе обстояло дело с подавлением шпионажа, когда во Франции возникла добрая сотня и более шпионских сетей, когда орда вражеских шпионов исчислялась многими тысячами.

Уже в течение 1942 года стало ясно, что абвер и органы безопасности во Франции будут не в состоянии полностью нейтрализовать и уничтожить многочисленные агентурные группы и сети, как и движение Сопротивления. Хотя ежемесячно неоднократно арестовывались тысяча и более агентов врага, хотя компетентные службы всеми имеющимися у них силами и средствами пытались разрушать имеющиеся шпионские сети и уничтожать диверсионные группы и отряды Сопротивления, а также воспрепятствовать возникновению новых, вражеское подполье на оккупированных территориях Запада неумолимо разрасталось.

Затем, когда разветвленные шпионские сети во Франции стали исчисляться сотнями, державшими в каждом городе, каждой деревне и самом захолустном уголке страны тайного шпиона, которые почти повсеместно могли рассчитывать на поддержку населения, то от вражеских разведслужб уже было невозможно скрыть никакие военные мероприятия, проводимые во Франции публично. Любое передвижение войск, любое учреждение новых ведомств или строительство военных сооружений, любое прибытие или выбытие войск и снаряжения обязательно отслеживалось агентами и доносилось в Лондон. По этим соображениям, как уже описывалось, приходилось проводить исключительно дезинформационные передислокации, если было необходимо обмануть вражеские секретные службы.

В такой ситуации было уже не важно, если во Франции ликвидировалась одна из сотни шпионских сетей и оказывалось невозможным отследить внешне очевидные военные мероприятия; остальные 99 сетей выполняли это еще надежнее и тщательнее. Арестом агентов этой единственной сети, с точки зрения абвера, практически ничего не достигалось. Впрочем, на месте ликвидированной агентурной сети очень быстро возникала одна, две, а то и более новых сетей. И уже стоял большой вопрос, сумеет ли абвер раскрыть и ликвидировать эти вновь возникшие группы агентов.

Германская контрразведка сделала свои выводы из этой ситуации. Главное управление абвера по Франции с зимы 1942/43 года старалось проводить аресты лишь в тех случаях, когда существовала опасность, что вражеские агенты, используя служебные контакты с военнослужащими вермахта, смогут получить доступ к секретным документам в штабах и командных инстанциях. В остальном по распоряжению контрразведки на западном оперативном направлении в целом к арестам не переходили, так как аресты сотен и тысяч шпионов порождали только бесполезную работу и отвлекали слабые силы и средства абвера от единственно пока еще эффективного метода работы, а именно: вербовки осведомителей и агентов, которые, не воспринимаемые противником как таковые, работали во вражеских агентурных сетях, чтобы постоянно узнавать, кто входит в соответствующие вражеские группы агентов, какие задачи им ставит лондонское руководство и против каких военных объектов будут применены шпионы и диверсанты.

Правда, многие сотрудники служб контршпионажа не всегда придерживались подобного направления работы. Она требовала от соответствующих отделений IIIf в определенных районах чрезвычайного терпения и отказа от донесений с внушительными цифрами арестованных. Но в общем и целом эти новые методы работы все же воплощались в жизнь.

Для контршпионажа было не слишком сложно отыскать людей во Франции, Бельгии и других оккупированных районах, готовых искать подходы к вражеским шпионским группам и отрядам Сопротивления. В большинстве случаев речь шла об агентах, об авантюристах всех мастей и национальностей, слетавшихся на деньги и любую другую наживу. Но среди людей, желавших от абвера внедриться в подполье врага, встречались и идеалисты, настоящие конфиденты, полные решимости отстаивать германские интересы и поддерживать Германию при любых обстоятельствах. Правда, контрразведке во Франции в целом лишь в нескольких десятках случаев удалось внедрить своих людей во вражеские шпионские группы и отряды Сопротивления и узнавать, что там происходит.

Результат был относительно скромным. И все – таки германская контрразведка таким способом продолжительное время воссоздавала довольно наглядную картину размеров шпионских организаций врага и прежде всего целей и намерений лондонского руководства. Кроме того, во многих случаях предпринимались превентивные меры безопасности, когда наши люди доносили, что враг засылает против конкретных военных объектов шпионов или диверсантов.

Доверенным лицам, которым по заданию абвера удавалось проникнуть в шпионские группы, приходилось, само собой разумеется, становиться антигерманскими бойцами. При этом было недостаточно, чтобы они получали шпионские задания, наносящие ущерб германским интересам, но и выполняли их так хорошо, чтобы завоевать доверие руководителей подполья. Абвер нередко оказывал им содействие в том, чтобы они могли блеснуть хорошими донесениями перед шефом шпионской сети. Эти хорошие донесения постоянно получали разрешение для использования в соответствующей контригре от главнокомандующего группой армий «Запад». В результате удалось добиться того, что по меньшей мере несколько доверенных лиц сумели внедриться в тайный фронт противника и занять в нем важные посты. Чем больше доверия они завоевывали у шефа шпионской сети или командира группы Сопротивления, чем больше узнавал он, тем глубже германская служба контршпионажа проникала в тайную деятельность и целевые установки не только отдельных шпионских сетей и подразделений Сопротивления, но и в руководящие центры в Лондоне.

Благодаря таким рабочим методам контршпионаж добивался результатов, которые в 1944 году способствовали получению весьма важной информации о дате вторжения и задачах движения Сопротивления при этом. Уже в 1943 году такой метод работы во многих случаях приносил абверу ценные сведения. Пример тому одно дело, произошедшее осенью 1943 года, обозначенное службой контршпионажа как дело «Ренара».

Одному ловкому конфиденту удалось вступить в шпионскую сеть, центр деятельности которой приходился на район Кана в Северной Франции. Ренар работал настолько хорошо, что шеф Reseau назначил его курьером.

Однажды он появился у своего немецкого шефа и положил перед ним фотокопии одной карты с точными обозначениями бункеров и орудийных огневых позиций дислоцированной под Каном дивизии. Фотокопии собирались через Испанию переправить в Лондон.

Экспертиза, проведенная отделением Ic главнокомандующего группой войск «Запад», показала, что речь идет о строго секретных документах. На фотокопиях были чертежи оборонительных сооружений, сделанные одним из немецких штабов в районе Кана, относящихся к Атлантическому валу. Передача их английской разведке привела бы к непоправимым последствиям. Проверка далее выявила, что передислокация и перестройка соответствующих оборонительных сооружений не только повлекла бы за собой значительные затраты, но и была бы менее выгодной с военной точки зрения.

Дело «Ренара» вызвало еще одно событие. Установили, что карты с секретными чертежами для соответствующей дивизии переснимал французский фотограф. Солдату, контролировавшему печать фотокопий, показалось, что фотограф оставил одну копию у себя. Это стало поводом для главнокомандующего группой армий «Центр», чтобы принять профилактические меры для предотвращения подобных эксцессов в будущем.

Как и в деле «Ренара», во многих других случаях шпионажа оперативно следовало действовать лишь в том случае, когда возникала опасность, что вражеской разведке могут быть выданы важные военные тайны. Если в этом смысле не было настоятельной необходимости, то абвер по уже изложенным соображениям избегал арестов.

Чем дольше длилась война, тем важнее требовалось разведывать, что происходит в подразделениях вражеского подполья, поскольку на Западе приходилось всерьез рассчитывать на вторжение из Великобритании. Тогда у абвера появлялась задача, имеющая решающее значение для стратегического планирования военного командования и тактического применения войск, то есть где, когда и какими силами произойдет вторжение? Какую подготовку агентурной сети и подразделениям Сопротивления необходимо провести в этом случае?

Значительная часть важной задачи контршпионажа заключалась в составлении четкой картины того, какие указания от своего лондонского руководства в связи с грядущим вторжением могут получать французское движение Сопротивления и агентурные группы во Франции. Этих результатов также можно было достичь лишь описанными выше методами работы, именно тем, чтобы в агентурную сеть и отряды Сопротивления внедрить осведомителей и агентов абвера, которые оставались нераскрытыми на момент вторжения и далее.

Как можно было все это реализовать, если бы постоянно арестовывались тысячи членов разведывательной сети противника и движения Сопротивления сразу же после их выявления? Мощь ударов вражеского подполья тем самым вряд ли бы ослабела. Но, с другой стороны, германские ведомства контрразведки и оперативных служб слишком много работали с арестованными, и у них совсем не оставалось времени для прояснения вопросов, связанных с вторжением. Задержанных в те времена во Франции и без того с лихвой поставляла уголовная полиция.

Для тогдашней чрезвычайной ситуации показателен был тот факт, что уголовная полиция примерно через два с половиной месяца после вторжения самостоятельно приняла решение отпустить из тюрем Франции арестованных агентов и членов движения Сопротивления. Содержание и охрана их доставляли много хлопот и сковывали свободу маневра соответствующим службам. Арестованные превратились в ненужный балласт.

После войны французская контрразведка установила, что множество членов Сопротивления не находились под арестом, хотя были выявлены германской службой контршпионажа. Некоторые французские ведомства поначалу никак не могли постичь, что германская сторона в интересах военной разведки во многих случаях совершенно сознательно отказывалась от ареста лиц, шпионская деятельность которых могла быть доказана. Поэтому некоторые члены Сопротивления и тогдашней агентурной сети во Франции после войны несправедливо подозревались в сотрудничестве с германскими службами разведки и контрразведки.

Но на деле за месяцы до вторжения для военного положения было уже не важно, будет ли на оккупированных территориях арестовано на тысячу агентов больше или меньше. Однако требовалось прояснить важные вопросы, какие дороги Сопротивление на оккупированных территориях на Западе перережет и какие мосты взорвет, как только вторжение начнется и как отряды Сопротивления будут согласовывать с Лондоном задачи при проведении операции вторжения.

Метод «перевербовки» агентов

Руководство абвера никогда не делало упор на то, чтобы арестовать как можно больше шпионов и чтобы военно – полевые суды приговаривали их к смертной казни.

Центр тяжести своей работы они скорее смещали на установление организаций, мероприятий, замыслов и целей вражеских разведок и руководства, поскольку для собственных главных штабов это было гораздо важнее, нежели донесения об успешной ловле шпионов.

Соответственно в каждую эпоху, когда в тюрьмах находилось так много вражеских агентов, широко использовался и метод «перевербовки». Среди арестованных всегда находились люди, которые из страха и боязни за собственную жизнь при аресте рассказывали все, что знали о подполье и о роли, которую в нем до сих пор играли сами. Некоторые из них даже обещали и впредь отдавать все силы на благо Германии до тех пор, пока не предстанут перед военным судом и не понесут наказание за доказанную шпионскую деятельность.

Нередко абвер брал таких агентов к себе на службу и отпускал на свободу, хотя от перевербованных агентов едва ли ожидалась упорная, надежная работа. Но некоторое время они все же приносили пользу. Эти люди не были смелыми бойцами, которые, сжав зубы, молчат в тяжелый час, и все тайны, известные им, уносят с собой в могилу по приговору военного суда. Однако подобных борцов, к их славе и чести сказать, сражавшихся на тайном фронте против Германии с 1940–го по 1944 год, было немало.

Слабаки же при аресте умоляли сохранить им жизнь. Свобода им предоставлялась, поскольку они выдали собственных товарищей и обещали сотрудничать с абвером. Но они не могли довериться членам тайного фронта, к которому сами принадлежали, не могли довериться своим товарищам, какому обстоятельству благодарны собственным освобождением, потому что тогда их ожидала бы смерть. Поэтому некоторые из этих несчастных не видели иного выхода, как поначалу примкнуть к немцам и служить им; не Германии и немцам как таковым, а тем немцам, которым перевербованные агенты были обязаны собственной жизнью. Но и тогда, когда часть перевербованной агентуры не приносила пользы абверу и тайно начинала снова работать против Германии, германским интересам в тогдашней ситуации серьезного ущерба уже не могло быть причинено. Эти немногочисленные люди не могли нанести того урона, как полчища агентов, не контролируемых германской разведкой.

Дело «Маленького принца»

Иногда абвером предпринимались попытки «перевербовки» вражеских агентов, которые вели себя под арестом образцово. Это происходило менее всего в надежде на получение ценной информации, чем просто из человеческого сочувствия и политических соображений.

Так однажды в руки военной службы контршпионажа во Франции попал бельгийский принц. Его изобличили в работе на одну тайную организацию против Германии. Доказательств против него хватало. Когда об аресте принца узнали известные функционеры национал – социалистической партии в Берлине, они, видимо, позаботились о его осуждении и казни.

Изящного телосложения, молодой принц, обрученный с одной испанкой, возможно, не осознавал всей тяжести своего положения. Офицерам абвера, работавшим с ним, он казался совсем незрелым, почти ребенком, вызывал у них жалость. Кроме того, они говорили себе, если принцу сохранить жизнь, он может когда – нибудь пригодиться для германо – бельгийских отношений. Наоборот, казнь его не принесет никакой пользы.

Но в то время уже военная контрразведка была невластна освободить принца. Только начальник тайной полиции по Франции и подчиненные ему службы имели право осуществлять оперативные мероприятия во Франции по делам шпионажа. По собственному усмотрению они решали, где и когда должны арестовываться подозреваемые лица и будут ли переданы военному суду или действовать соответственно так называемому «ночному предписанию». Они же единолично распоряжались освобождением арестованных.

Чтобы спасти жизнь принца, вытащить его из тюрьмы, абверу пришлось разработать разведывательную операцию. Служба контршпионажа объяснила соответствующим помощникам начальника уголовной полиции, что принц в Испании благодаря своим связям может оказать неоценимые услуги для военной разведки. Поэтому поступило предложение освободить принца из – под ареста и предоставить его в распоряжение абвера. В мероприятиях, которые носили у меня рабочее название «Маленький принц», был разработан тщательный план мнимого использования принца. Главнокомандующий во Франции дал свое согласие. Таким образом, удалось освободить принца из – под ареста и в заключение переправить его в Испанию.

Подобные истории были нечастыми. И все же некоторые французские и бельгийские политики и другие особы своей жизнью обязаны подобным «предприятиям» абвера.

Последний принимал участие и в других спасательных операциях. Он заботился о том, чтобы находящиеся в опасности евреи, сотрудничающие с ним, могли бы выехать из стран германской сферы влияния. Перед войной абвер нередко использовал их в качестве доверенных лиц. Адмирал Канарис разрешил евреев, зарекомендовавших себя на службе абвера, и дальше использовать после начала войны. Позднее, когда влияние адмирала снизилось, Гиммлеру удалось добиться, чтобы Гитлер запретил абверу использовать евреев в служебных целях.

Как только адмирал Канарис понял, что уже не обладает достаточной властью для защиты евреев – осведомителей на службе абвера, он разрешил их переправить за границу. Правда, к этому следует добавить, что у автора этих строк имелось мало надежных документов и свидетельств сотрудников тогдашней контрразведки. Круг тех, кому Канарис доверял подобную переправку, был малочислен, да и отличий за такие операции в то время не полагалось. Поэтому объем спасательных операций точно установить никогда не смогут.

После войны люди, враждебно настроенные к абверу, распространили в Германии слухи, будто бы я и другие офицеры абвера, проводя спасательные операции, руководствовались изменническими мотивами, желая подстраховаться на послевоенный период. Рассказывалось и многое другое подобного рода. Тем временем такие сплетни давно были опровергнуты и заглохли. Опровержением этому служит и другой факт: подполковника Гискеса и меня западные державы после окончания войны многие годы продержали в заключении, хотя не смогли обвинить нас ни в одном преступлении или злодеянии.

Абверу, само собой, приходилось отказываться от запланированных операций по спасению, если возникала опасность угрозы обороноспособности страны. Проверка, может ли перевербовка пойманных агентов или засылка евреев за границу нанести ущерб обороноспособности страны или безопасности войск, находилась в руках опытных офицеров абвера, которые, благодаря взаимодействию с высшими армейскими штабами, имели широкий кругозор, чтобы, взвесив все «за» и «против», принять верное решение.

Общее положение на оккупированных территориях Запада в 1943–1944 годах чрезвычайно облегчило ответственным сотрудникам принятие решений по проведению описанных выше спасательных операций и перевербовки. Лица, настроенные против рейха или национал – социалистического режима, пока они находились на свободе, тайно в сфере влияния Германии могли причинить гораздо больше вреда, нежели за ее пределами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.