Глава 3 Проект 571: убрать Мао

Глава 3

Проект 571: убрать Мао

Скромный молчаливый китаец Линь Бяо появился в Москве в 1939 году как представитель компартии Китая в Коминтерне. Многое из деятельности этой международной организации до сих пор остается тайной, немалая часть архивов еще засекречена. О том, чем занимался в этот период товарищ Бяо, больше известно из разработок НКВД.

«Совершенно секретно. Характеристика на товарища Линь Бяо. Внешне скромный, молчаливый, застенчивый, часто его называют «девушкой». Но он человек решительный, с большой инициативой. Блестящий тактик партизанской и маневренной войны. Других форм боевых действий не признает».

Линь Бяо

Причина столь пристального интереса разведки на первый взгляд кажется странной: на тот момент молодой застенчивый китаец занимал не самый высокий пост командира дивизии. Он давал справки, писал материалы о положении в Китае и состоянии китайской компартии, о военных действиях, о соотношении гоминьдановских, китайских и японских сил. По официальной версии, Бяо прибыл в Советский Союз на лечение после ранения.

Алексей Маслов, доктор исторических наук, профессор: «Все его жалобы носили психосоматический характер. Он жаловался, что у него тошнота, головные боли. Как сам говорил: «Стоит немного поработать – начинаются страшные головные боли». Он жаловался, что не может сосредоточиться, не может надолго углубляться в работу. И в конце концов у него развивается целый ряд фобий. Мы переоценивали тогда роль Линь Бяо, мы не знали, что он тяжело болен, хотя основное обследование проходило в России, в Советском Союзе, и было известно, что у него есть психические отклонения».

Медицинскую карту необычного пациента засекретили. Его настоящее имя – Ли Тин – вскоре будут помнить немногие, в историю он войдет под псевдонимом Линь Бяо, в переводе с китайского – Снежный Барс. Один из самых могущественных людей в миллиардном Китае, министр обороны, в руках которого было ядерное оружие, маршал, под началом которого находилась самая большая армия в мире, человек, который, как считают, собирался убить Мао.

После обследования Линь Бяо пробыл в Советском Союзе целых три года. К началу войны он вернулся в Китай, и карьера молодого военачальника стремительно пошла вверх. Он командовал округами, а после 1949 года, когда коммунисты пришли к власти, вошел в партийные руководящие структуры. В СССР не знали обо всех противоречиях, но точно было известно, что начинается страшная борьба между группировками Цзян Цин, Линь Бяо, Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна, который контролировал всю ситуацию.

Предполагается, что именно скрытые страхи Линь Бяо сыграли не последнюю роль в одном из самых загадочных политических детективов XX века. За несколько лет Снежный Барс достиг вершин власти, но чем выше он поднимался, тем опаснее становилось положение – ему было кого бояться.

Мао исполнилось уже 56 лет, когда сбылась наконец его заветная мечта – стать правителем Китая. Он вознесся на вершину, оказавшись в одном ряду с великими историческими деятелями, при этом оказался единственным коммунистическим вождем, которого несколько раз исключали из партии. Мао сумел удержать власть даже несмотря на приказ Коминтерна об отставке. С такой силой Кремлю приходилось считаться.

В те времена Коминтерн и вообще Москва еще очень много значили для китайской компартии. Но на самом деле Линь Бяо привез из Москвы совершенно другие указания. На банкете в его честь, устроенном после его прилета, он цитировал слова Георгия Димитрова, главы Коминтерна: КПК должна объединиться вокруг Мао Цзэдуна наподобие того, как советские коммунисты объединились вокруг Сталина.

Равной себе по силе фигуры после смерти Сталина Мао не видел, а значит, именно он должен был возглавить мировое коммунистическое движение. Ради этого Пекин даже готов был пойти на открытый конфликт с Советским Союзом. Как мы уже упоминали, Мао выступил против разоблачения культа личности Сталина и против всей политики хрущевской «оттепели». Китайская пропаганда обвинила Кремль в попытках вмешаться во внутренние дела. Развернулась целая кампания против советских специалистов с целью вытеснить их из страны.

Вот что рассказывал мне о тех событиях генерал армии Махмут Гареев, президент Академии военных наук РФ, а в то время старший офицер 5-й армии в Дальневосточном военном округе: «Шла кампания, нацеленная на то, чтобы противопоставить Китай Советскому Союзу. Они хотели изменить сознание тех людей, которые нас учили, вместе с нами воевали».

Несмотря на связи с Москвой, Линь Бяо смог пережить эту чистку – он показал себя верным соратником Мао и помог Великому Кормчему прийти к власти, за что получил пост министра обороны и был публично назван преемником Мао.

К этому моменту на границе с Советским Союзом сосредоточилась миллионная армия, готовая в любой момент перейти в наступление. Предположительно именно тогда началась разработка плана устранения Мао от власти.

На одном из заседаний Леонид Брежнев обронил многозначительную фразу: «С этим маньяком надо что-то делать». Председатель КГБ Юрий Андропов тут же ответил: «Необходимая работа уже ведется». Ключевым звеном в этой разработке, как полагают, должен был стать Линь Бяо, блестящий тактик политических интриг и партизанской войны. Предполагалось, что с помощью вооруженного восстания он отстранит Мао Цзэдуна от власти и сам встанет во главе страны.

В сентябре 1951 года Линь Бяо вновь приехал в СССР на лечение. Его непосредственно курирует руководство КГБ. Большая часть информации по этому периоду до сих пор остается закрытой.

Китаевед Владимир Батуров уверен: «То, что он в какой-то период своей жизни был своего рода агентом влияния, советским агентом, – да, наверное, так и было».

Шестнадцатого октября 1964 года Китай провел испытание первой атомной бомбы. Несмотря на отказ в технической помощи со стороны Советского Союза, китайские ученые создали и успешно испытали водородную бомбу. В мире появилась новая ядерная держава, с которой отныне вынуждены были считаться и Америка, и Советский Союз.

Махмут Гареев: «В то время это явно еще не проглядывалось, но настороженность существовала. Иногда я слушал разговоры больших начальников, и они сводились, если откровенно говорить, к тому, что коммунистический Китай будет сильным монолитным Китаем и это создаст целый ряд проблем в наших отношениях».

«Мы – стражи на защите красной власти и ЦК партии. Председатель Мао – наша опора. Освобождение всего человечества – наша обязанность. Мы клянемся, что ради защиты ЦК, защиты великого вождя, Председателя Мао, мы, не задумываясь, отдадим последнюю каплю крови, решительно доведем до конца культурную революцию».

Этот манифест в мае 1966 года написали ученики средней школы при Пекинском университете. Они называли себя «красные стражи», по-китайски «хунвейбины». Вскоре в их ряды влились десятки тысяч юных сторонников великого Мао. Занятия в институтах и школах прекращены – учащимся ничто не должно мешать проводить «культурную революцию». Профессоров, школьных учителей, писателей выводят на суд народа в шутовских колпаках, всякое инакомыслие жестоко карается. По далеко не полным архивным данным Министерства госбезопасности, всего за три месяца только в Пекине хунвейбины убили около 2000 человек. По всей стране из городов на трудовое воспитание изгнано полмиллиона. В разгар «культурной революции» Мао умело направляет гнев «красных охранников» на своих политических противников в руководстве партии.

Мао действовал достаточно хитроумно, но при этом вектор его деятельности был понятен. Время от времени он, по сталинскому примеру, менял целиком верхушку целого ряда ведомств и министерств. За несколько лет Мао безжалостно расправился с потенциальными соперниками во власти. Его поддерживал Линь Бяо – именно он изобрел знаменитую «маленькую красную книжку», цитатник Мао. Но, как полагают сегодня, Снежный Барс вел собственную грамотно спланированную игру.

Некоторые историки считают, что Линь Бяо специально раскручивал культ личности Мао Цзэдуна, чтобы показать всю его абсурдность, и планировал выйти на первый план в коммунистическом Китае после того, как Мао уберут или он уйдет сам.

В этот момент Мао сделал решающий ход – потребовал пересмотра линии советско-китайской границы, которую называл результатом нечестных соглашений столетней давности. Его тут же поддержал Линь Бяо. На IX съезде компартии Китая министр обороны разразился критической речью в адрес Советского Союза.

Накануне очередного съезда китайские первые лица решили громче «хлопнуть дверью», организовав заранее продуманные провокации на острове Даманский.

Остров Даманский – узкая полоска земли длиной примерно в два километра посреди реки Уссури. В марте 1969 года долго копившееся напряжение вылилось в серию жестоких приграничных столкновений. В ночь на 2 марта 300 китайских солдат скрытно заняли остров и оборудовали огневые точки. На китайском берегу реки сосредоточились резервные войска, минометы и безоткатные орудия. Утром советских пограничников встретил плотный огонь. Даманская операция была необходима – Китаю понадобилась локальная война.

При поддержке минометов китайцы закрепились на позициях, а затем полностью заняли остров. Москва старалась сдерживаться до последнего.

Министру обороны, начальнику Генерального штаба постоянно докладывали обстановку, и все указания заканчивались приказом: «Не расширяйте боевых действий, прекращайте конфликт».

Только потеря новейшего танка Т-62 с секретной аппаратурой убедила в необходимости жесткого ответного удара. В дело вступил реактивный дивизион «Град». До того дня эти установки испытывали только на полигоне. Результат ошеломил всех. Тысяча семьсот снарядов этих современных «Катюш» было выпущено на семь километров в глубь территории Китая. После этого все прекратилось. По нашим подсчетам, было уничтожено около полка – 1500 человек.

Переговоры между Алексеем Косыгиным и Чжоу Эньлаем в пекинском аэропорту

Мао словно ждал этого удара: войска отошли, теперь основным врагом был объявлен Советский Союз. Китай всерьез готовился к войне. Разработку плана обороны поручили Линь Бяо. Первым делом тот дал указания, чтобы всех высших должностных лиц Китая, включая тех, которые подверглись репрессиям, перевезли из Пекина в разные города, рассредоточив по стране. Если будет нанесен ядерный удар, они выживут и потом смогут управлять государством.

Линь Бяо знал, что вскоре после столкновения на границе в пекинском аэропорту прошли тайные переговоры между главой советского правительства Алексеем Косыгиным и премьером Китая Чжоу Эньлаем. Косыгин тогда твердо заявил, что никакой ядерной войны СССР начинать не хочет – это не в наших интересах, мы хотим улучшения отношений. После переговоров Чжоу Эньлай поддержал план обороны Линь Бяо.

Некоторые историки выдвигают гипотезу о том, что на той встрече Косыгиным было сказано нечто большее. Тем более что в Москве, несмотря на все заверения, действительно обсуждались возможные варианты устранения Мао. Рассматривались ракетный и танковый удары по Пекину, вторжение несколькими клиньями на территорию КНР. Ван Мин, бывший соратник Мао Цзэдуна и одно время председатель КПК в Коминтерне, даже предлагал людей, которых можно поставить на руководство новым Китаем.

Вопрос в том, какую роль в этой игре исполняли Линь Бяо и Чжоу Эньлай? Эксперты, которые занимались реконструкцией тех событий, считают, что части этой китайской головоломки удалось сложить лишь недавно. Согласно источникам в американских спецслужбах, происходящее было составной частью многоходовой комбинации «Гора нефритовой башни». Ключевая роль отводилась министру обороны. По мнению некоторых историков на Западе, Советский Союз должен был сымитировать нанесение удара по Китаю – это дало бы министру обороны повод объявить военное положение, взять Мао под охрану и возглавить страну.

Но в июле 1971 года в обстановке строжайшей секретности в Пекин неожиданно прилетел советник по национальной безопасности США Генри Киссинджер. Мао решил найти нового сильного союзника. О секретных переговорах стало известно в Кремле. Предположительно в этот момент операция перешла в активную фазу. Линь Бяо дали понять, что окажут необходимую помощь для смены власти в Китае, но план «Гора нефритовой башни» пришлось спешно пересматривать.

Поводом послужило то, что Мао Цзэдун в 1970 году, работая над новой редакцией конституции КНР, обнаружил, что там сохраняется должность председателя КНР. Занимавший ее прежде Лю Шаоци к тому времени уже умер – собственно говоря, был замучен хунвейбинами, – и должность оставалась вакантной.

Мао предложил изъять эту строку из конституции. Простым росчерком пера Великий Кормчий обезопасил свои позиции: в случае переворота Линь Бяо уже не мог формально встать во главе страны. Стало ясно: Мао что-то подозревает. Линь Бяо понял: надо спешить.

Спешно разрабатывается новый план, более простой: физическое устранение Мао. Разработкой занимается сам Линь Бяо и его сын Линь Лиго, офицер Генштаба ВВС. Операция получает кодовое название «Тезисы о проекте 571». Так называемый Проект 571 назван так потому, что цифры «5», «7», «1» одновременно означают нечто иное. Если написать их другими иероглифами, это будет означать вооруженное восстание. В документах заговорщики фигурируют под кодовыми обозначениями. Мао Цзэдун получает псевдоним «Б-52» – как тяжелый американский бомбардировщик.

План «Проекта 571»

Все аналитики, которые внимательно читали документы, касающиеся этого заговора, считают, что он был составлен очень примитивно и непохоже, что Линь Бяо активно в нем участвовал.

Как полагают эксперты, «Проект 571» мог быть только прикрытием основного плана переворота. Перед отрядом армейских офицеров ставилась, по сути, невыполнимая задача: убить Мао. Задуманы были три способа устранения: взрыв нефтехранилища, мимо которого должен был проезжать Мао Цзэдун, бомбардировка поезда Мао либо взрыв поезда на перегоне между Нанкином и Шанхаем.

Сомнение вызывает и выбор непосредственных исполнителей: офицеры армейской авиации не лучшие кандидаты для диверсионной операции. Линь Бяо, имевший большой опыт партизанской войны, должен был это понимать. Именно он в свое время предложил задействовать специалистов ГРУ СССР для подготовки спецназа китайской армии.

Махмут Гареев: «Нас, примерно 200 офицеров, отправили тогда советниками в распоряжение Народно-освободительной армии Китая. Мы передавали им трофейные японские карты, оружие, учили им пользоваться и, как могли, помогали в военном деле».

Мао был одним из самых охраняемых диктаторов в мире. Согласно «Проекту 571», было сформировано несколько диверсионных групп. Первая минировала пути, по которым должен был пройти бронепоезд. Мощность фугасов рассчитывалась так, чтобы уничтожить бронекапсулу. Вторая группа должна была штурмом взять состав, перебить охрану и расстрелять Мао. По официальной версии, после убийства во главе правительства становился министр обороны Линь Бяо. Он выдвигал на ключевые посты своих людей и полностью менял политику Китая. По одной из неофициальных версий, Кремль не доверял Линь Бяо. Зная о том, что у Линь Бяо имеются определенные психические отклонения, первые лица СССР опасались, что он, став руководителем КНР, сможет начать войну.

По данным некоторых историков, к сентябрю 1971 года подготовка заговора была завершена. Тщательно изучив маршрут передвижения бронепоезда Мао, подрывники заложили на железнодорожных путях фугасы. По условному сигналу ударная диверсионная группа должна была штурмом взять подорванный поезд. Министр обороны Линь Бяо вместе с сыном ждали сообщения об исходе заговора у себя в резиденции под Шанхаем. Наконец зазвонил телефон, неизвестный доложил шокирующую новость: Мао жив, он неожиданно изменил график поездки, прибыл в намеченное место раньше назначенного времени взрыва, план провалился. Принято считать, что заговорщиков выдала дочь самого Линь Бяо. Подтвердить или опровергнуть эту версию до сих пор никому не удалось.

Вот что рассказал мне Виктор Усов, доктор исторических наук, научный сотрудник Института Дальнего Востока Академии наук: «Я встречался с дочкой Линь Бяо, у меня есть фотографии. Она сменила фамилию и имя, тихо работает, нигде не появляется, чтобы ее оставили в покое, не трогали».

Семья Линь Бяо начинает торопливо собирать вещи. В документах расследования содержится подробный список предметов, которые мятежный маршал решил прихватить в дорогу. Многое в нем вызывает удивление: дорогой фарфор, столовые приборы, фотоаппарат, магнитофон и даже русско-китайский словарь – странный набор для того, кто в спешке спасает свою жизнь. В полночь 13 сентября бронированный лимузин министра обороны выехал из резиденции и направился на аэродром. Там Линь Бяо ждал самолет «Трайдент», но машина к полету не готова: топливные баки полупусты. Не дожидаясь дозаправки, самолет поднимается в воздух и берет курс на север. С этого момента история покушения на Мао полна необъяснимых загадок.

В ночь на 14 сентября 1971 года на советско-монгольской границе радары ПВО засекли приближающийся к границе неопознанный самолет. На запросы пилот не отвечал. До стратегических баз под Читой ему оставалось лететь менее 200 километров. Войска Дальневосточного округа подняли по тревоге.

Пекин, три часа ночи. Мао Цзэдуна срочно переводят в комнату 118 секретного подземного бункера. Была приведена в действие инструкция, разработанная на случай ядерной войны. Вокруг резиденции спешно рыли траншеи, охрана готовилась к отражению атаки. По сути, Мао оказался изолирован – осталось только объявить чрезвычайное положение и образовать временное правительство. Все происходило в точности так, как было рассчитано в плане «Гора нефритовой башни».

«Об этом идут большие споры. Официальная версия говорит о том, что Мао Цзэдун ни о чем не знал».

В пользу этой версии говорит еще один странный факт: премьер Китая Чжоу Эньлай просил связаться с летчиком и передать просьбу о возвращении. Командир экипажа не ответил. ПВО Китая пропустила самолет, позволив ему войти в воздушное пространство Монголии. Что произошло на борту, остается только гадать. Лишь через час после бегства заговорщиков премьер едет докладывать ситуацию Мао Цзэдуну – словно он до последнего ждал поворота событий.

В это время Мао Цзэдун находится в Чжуннаньхае, в резиденции Китайской коммунистической партии, вместе со своей секретаршей, бывшей в то же время и любовницей. Чжоу Эньлай доложил, что Линь Бяо, его сын, жена и несколько охранников поехали в аэропорт.

Ответ Мао, которого считают одним из самых жестоких диктаторов в истории, прозвучал странно. Великий Кормчий заявил, что сбивать самолет нельзя – мол, Линь Бяо все-таки член Политбюро ЦК, один из руководителей страны. Народ не поймет.

Загадка. Подобных тайн в деле Линь Бяо было немало. Официального сообщения о покушении не последовало, но в Пекине был введен усиленный режим.

Восемь часов утра, Улан-Батор. Китайского посла срочно вызвали в МИД Монгольской Народной Республики, чтобы выразить протест по поводу вторжения в воздушное пространство Монголии китайского самолета. Впервые за полтора десятка лет была задействована секретная линия связи с Кремлем.

Алексей Маслов: «Это был военный самолет, которым пользовались высшие партийные деятели. То есть было понятно, что что-то происходит, поэтому сразу же началось расследование. Мы предполагали и хотели верить, что сохранились какие-то документы, которые Линь Бяо мог выкрасть».

«Совершенно секретно. Срочное донесение Председателю Госсовета КНР Чжоу Эньлаю. В ночь с 13 на 14 сентября на территории Внутренней Монголии, в районе города Ундерхана, разбился самолет «Трайдент» с бортовым номером 256. На месте падения обнаружено девять трупов. На месте крушения, кроме личного оружия, битого фарфора и фрагментов обмундирования, никаких документов найдено не было».

Первые сообщения очевидцев с места катастрофы вызвали серьезные подозрения. Во-первых, самолет в момент падения летел не в сторону Советского Союза, а обратно, в Китай. Кроме того, трупы так обгорели, что опознать их было невозможно. Удалось лишь определить, что среди погибших была одна женщина. На телах мужчин обнаружились следы военной формы.

Эти события прокомментировал Михаил Гусев, судебно-медицинский эксперт высшей категории: «В момент катастрофы происходит взрыв самолета. Естественно, вырывается пламя, и длительное воздействие пламени на тело человека вызывает так называемую позу боксера. Это образное выражение: происходит тепловое окоченение, мышцы сокращаются».

Именно в такой позе застыли тела большинства погибших. Но тех, кто осматривал место трагедии, удивила одна деталь: пилот лежал далеко в стороне от остальных, словно пытался отползти от горящего самолета.

Алексей Маслов: «В одной из экспертиз участвовал мой отец, по профессии судебный медик, в будущем один из старших судебно-медицинских экспертов. Дело в том, что нужно было установить, находились ли пассажиры самолета в живом состоянии или все-таки были уже убиты».

Странное расположение тел станет поводом для другой версии: Линь Бяо и его семья были погружены на борт «Трайдента» уже мертвыми. Иначе как объяснить, что, тщательно собравшись в дорогу, прихватив сервизы и столовые приборы, 64-летний маршал не позаботился заправить топливные баки. Но если предположить, что Линь Бяо был убит еще на земле и всю эту разнообразную поклажу грузил в самолет кто-то другой, становится понятной такая странная невнимательность.

Не менее достоверной выглядела и другая версия: падение самолета – инсценировка гибели Линь Бяо. Ведь «Трайдент» пропахал монгольскую степь на скорости 500 километров в час, при этом шасси не были выпущены, щитки оставались закрытыми, оборудование и аппаратура исправны, топлива достаточно. Вопрос в том, кто стоял за этим сценарием.

Результаты этой судебно-медицинской экспертизы сразу получили гриф «Секретно». Поэтому долгое время предполагалось, что Линь Бяо все-таки погиб в перестрелке уже внутри самолета и что во время взлета были повреждены рули высоты. Эти слухи, кстати, активно подогревали сами китайцы, а потом их подхватили и американские средства массовой информации.

Были засекречены не только данные экспертизы, но и любая информация о катастрофе. Даже сотрудники китайского посольства в Монголии, которые добивались от властей разрешения на выезд к месту падения, не знали, кто находился на борту, а МИД всячески затягивал оформление бумаг.

Вот что рассказал мне Сунь Исянь, в 1970-х годах – секретарь посольства Китая в Монголии: «В качестве причины они указали нам на плохие погодные условия в этом районе. На самом же деле сентябрьская погода в Монголии была просто прекрасной. Монголы даже любили сравнивать счастливое лицо человека именно с чистым сентябрьским небом. Мы не могли знать, что они затягивали с выездом, потому что сотрудники аппарата КГБ СССР как раз в тот момент работали на месте крушения».

Специальная группа КГБ прибыла на место через несколько часов после катастрофы. Следователи понимали: нужно спешить, Пекин настойчиво добивался срочной отправки тел в Китай. Москва, в свою очередь, хотела точно установить личности погибших, но тела так обгорели, что требовалось серьезное исследование.

При поисках требовалось сохранять строжайшую секретность. Под разными предлогами приезд китайской следственной группы удалось задержать на двое суток. Дальше тянуть было невозможно – Пекин начинал проявлять настойчивость. Хотя, по свидетельствам очевидцев, сам Мао все эти дни сохранял странное спокойствие.

Лу Юй, китайский историк, рассказывает об этом так: «Когда ему в первый раз сообщили эту новость, он подумал минутку и спросил: «А почему самолет упал? Что, топлива у него не было? Или летчик не сработал?» Ответа ему дать не смогли. У китайцев еще не было никаких достоверных данных с места крушения».

Разгадку причины падения к тому моменту искали и китайские специалисты, и авторитетная монгольская комиссия при участии советских экспертов. Хотя трупы сильно пострадали, следователи в один голос утверждали, что до падения самолета все пассажиры и пилоты были живы. Эксперты не обнаружили на телах свежих огнестрельных ранений, личное оружие оставалось на месте, патроны не использовались.

Личный самолет маршала Линь Бяо, реактивный «Трайдент» с бортовым номером 256, отслужил всего шесть лет и был в прекрасном состоянии. В том, что разбился именно этот самолет, китайские специалисты не сомневались, но даже поверхностный осмотр вызывал вопросы. Нам удалось найти уникальное интервью одного из членов комиссии, который много лет спустя рискнул приоткрыть завесу тайны.

Сунь Исянь, член комиссии по расследованию крушения самолета Линь Бяо: «Мы наткнулись на трупы и носовую часть самолета, там же лежало и одно из крыльев, вырванное под самый корень. Передней части крыла не обнаружили. Я взобрался на крыло в районе фюзеляжа, где его толщина составляет около метра, и обнаружил на нем огромное отверстие. Мне показалось, оно диаметром не менее полуметра».

Сунь Исянь, за плечами которого было военное прошлое, выдвинул свою версию катастрофы: самолет атакован ракетой. Но кто тогда стоял за всей операцией? Сбить самолет в этом районе могли только советские военные.

Согласно одной из гипотез, Мао в тот момент начал очередную чистку рядов. Больной престарелый министр обороны понимал, что дела его плохи и поста он лишится со дня на день. По свидетельствам прислуги, в последний вечер Линь Бяо говорил со своей женой о срочном вылете на юг. Есть предположение, что там Линь Бяо планировал создать собственную республику, отделившись от КНР.

Этот разговор тут же передали в Пекин. Около 11 часов вечера в резиденции министра обороны раздался звонок, председатель Госсовета Китая попросил к телефону жену Линь Бяо. Содержание разговора неизвестно, но вскоре жена и сын ворвались в спальню с криком: «Проснись, тебя хотят арестовать!» К тому моменту Линь Бяо принял снотворное и плохо понимал, что происходит. Министра обороны внесли в самолет, как мешок, и пилот взял курс на юг.

Когда Линь Бяо проснулся и попытался вернуться в Шанхай, в Китае уже была объявлена тревога, все аэропорты закрыты. После этого самолет направился на север, к монгольской границе, где беглецов уже ждали советские ракетные установки.

Бегство Линь Бяо в Советский Союз было для Москвы неприемлемо. Этот факт мог бы осложнить и без того непростые отношения с Пекином.

Долгое время Москва хранила молчание по поводу маршрута и конечной цели полета Линь Бяо. Только недавно открылось, что самолет запрашивал разрешение на пролет через Монголию по воздушному коридору на территорию Советского Союза.

Информация о том, что самолет сбили ракетой, тут же была передана западным информационным агентствам, однако официальный ответ гласил, что ПВО Монголии был дан приказ огня по самолету не открывать. Обследовав обломки, следователи КГБ выдвинули другую версию катастрофы, которая прямо указывала на Пекин.

В этом случае секретный план «Гора нефритовой башни» приобретал совсем другую трактовку. Эту версию много лет спустя озвучили исследователи истории спецслужб. Как полагают, Мао действительно заранее знал о перевороте и подготовил Снежному Барсу западню: вечером 12 сентября Линь Бяо со своей женой Е Сунь был приглашен на ужин в резиденцию Мао Цзэдуна на Горе нефритовой башни. По случаю торжества Великий Кормчий лично откупорил старинное императорское вино времен династии Мин. В 23 часа Линь Бяо вместе с супругой покинули резиденцию и отправились домой. На дороге, спускающейся от виллы, личная охрана Великого Кормчего расстреляла их автомобиль из гранатомета. После осмотра обгоревших трупов было решено обставить исчезновение министра обороны таким образом, чтобы тот не выглядел героем. Спустя сутки останки Линь Бяо и его семьи уже лежали в монгольской степи рядом с разбившимся самолетом.

Как правило, после авиакатастрофы останки погибших едва удается собрать для опознания, но на этот раз все было иначе. На засекреченных до недавнего времени фотографиях видно, что тела погибших обнаружены в относительной сохранности, несмотря на то что сильно обгорели. На фотографии Е Сунь, жена Линь Бяо, сильно обожжена, но лицо при этом очень спокойное, будто человек не горел заживо, а умер во сне почти мгновенно.

О смерти во сне свидетельствовали и характерные переломы костей. Есть предположения, что погибшие были опоены каким-то средством, вероятно, снотворным, и в результате ничего не почувствовали. Несколько трупов находилось в «позе боксера» – такое положение тела говорит о прижизненном попадании в пламя. Это значит, что в основном смерть наступила не столько от падения, сколько от воздействия очень высокой температуры.

Но время шло. Трупы пролежали в степи более 60 часов и начали разлагаться. С подачи Кремля монгольская сторона настаивала на детальной медицинской экспертизе. Китай требовал немедленной кремации. Почему в Пекине отказывались уступать в этом споре и скрывали личности погибших – остается загадкой. Доказательство того, что министр обороны, виновный в заговоре против Мао, бежал в Советский Союз, прежде всего было выгодно самому Кормчему.

Советский Союз был тем явным врагом. Между тем прибывшие в Москву следователи КГБ доложили о результатах экспертизы. По их заключению, среди жертв загадочной катастрофы действительно находился министр обороны Китая Линь Бяо, однако Брежнев потребовал более весомых доказательств. Через месяц после катастрофы из Москвы в Монголию под видом геологической экспедиции вылетела еще одна спецгруппа.

Судмедэксперт Михаил Гусев: «Если человек лечился в больнице, обращался к стоматологу, то есть записи проведения его лечения, сведения, какие коронки ставили, удалялись ли зубы, ставились ли какие-либо пломбы и на каких зубах. Это сравнивается с теми зубами, которые имеются на черепе, таким образом тоже проводится идентификация. Если же в прошлом проводилось какое-либо другое лечение, делались рентгенограммы, скажем, черепа, то можно сделать рентгенограмму головы».

Линь Бяо и Е Сунь лечились в Советском Союзе, и все их метрики сохранились. Действительно, зубные протезы, даже расположение пломб, которые, естественно, не пострадали во время катастрофы, были такими, как у Линь Бяо.

По указанию Брежнева и Андропова была сформирована группа из чекистов и патологоанатомов, которые сразу же прилетели в Монголию, приехали на место и обследовали его. Трупы были уже захоронены, поэтому пришлось вскрывать могилу.

Прямо на месте после эксгумации у тел отрезали головы. Страшный груз по дипломатическому каналу отправили в Москву. Возможно, на Лубянке хотели окончательно убедиться, что маршал Линь Бяо действительно погиб. Исследование костных останков показало, что один из погибших болел туберкулезом. Этой же болезнью страдал и Линь Бяо. Сравнение эксгумированного черепа с фотографиями 1938–1941 годов окончательно подтвердило личность Линь Бяо – по шраму, который остался на голове после ранения.

Встреча Никсона и Мао Цзэдуна в 1972 году

Долгое время обе стороны скрывали детали гибели Снежного Барса. Ни в Москве, ни в Пекине о неудавшейся попытке переворота даже не говорили. Только через год после катастрофы узкому кругу партийных и военных чиновников Китая впервые было сообщено о смерти министра обороны. Это в известной степени успокоило советское руководство. Стало понятно: просто произошла поляризация сил, новой войны не будет.

Многое в истории «Проекта 571» до сегодняшнего дня остается загадкой. Единственный уцелевший участник – дочь Линь Бяо – не спешит рассказывать о событиях почти сорокалетней давности.

На следующий год после неудавшегося переворота Мао встречал в Пекине президента США Никсона. Советский Союз окончательно потерял мощного союзника на Дальнем Востоке. В истории с Линь Бяо осталось немало загадок. Хотел ли он убить Мао? Была ли катастрофа неудачной попыткой побега или, напротив, устранением неугодного соперника в результате многоходовой комбинации Великого Кормчего? И кто тогда стоял за всей операцией под кодовым названием «Проект 571»?

Мао Цзэдун прожил 83 года и до самого конца отказывался делить с кем-нибудь власть. Черный ящик с разбившегося самолета и головы погибших заговорщиков по сей день хранятся в спецархиве. Личное дело бывшего министра обороны Китая Линь Бяо до сих пор засекречено. Ответы на многие вопросы остаются открытыми.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.