Глава 3. ВЕЛИКИЕ НЕЛЕГАЛЫ И ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

Глава 3. ВЕЛИКИЕ НЕЛЕГАЛЫ И ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

В начале 30-х годов на смену любителям из Коминтерна и компартий пришли профессионалы из Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ и Разведывательного управления (Разведупр) РККА. В отличие от своих предшественников они не пытались создавать огромные, трудноуправляемые и очень уязвимые сети информаторов. Их стиль — компактные агентурные сети, большинство членов которых либо официально порвали со своим коммунистическим прошлым, либо работали на материальной основе, либо тщательно скрывали свои симпатии к Советскому Союзу.

Большинство руководителей таких групп в истории советской разведки принято относить к категории великих нелегалов. В первую очередь они специализировались на добыче информации политического и экономического характера, занимались добычей иностранных дипломатических и военных шифров и кодов, но часто охотились и за военно-техническими секретами.

Однако в качестве основных источников информации теперь выступали не рабочие и служащие, а инженерно-технические работники и ученые. Одну из основных причин, которая заставляла высококвалифицированных специалистов становиться советскими агентами, в своих тюремных записках объяснил германский инженер Г. Кум-меров. Сам он, начиная с 1934 года и до момента своего ареста гестапо, передавал секретную информацию по военно-техническим новинкам. Подробнее об этом человеке будет рассказано чуть позже, а пока — фрагмент его чудом уцелевшей исповеди.

«Выражение и понятие „шпион“ и „шпионаж“ в их обычном смысле не отражают моего поведения… Речь шла о том, чтобы способствовать ее (России. — Примеч. авт.) техническому развитию и оснастить в военном отношении для ее защиты от соседей, откровенно алчно взирающих на эту богатую и перспективную страну, население которой составляют замечательные, идеальные по своему мировоззрению люди, но еще слабые в области техники… С этой целью их друзья во всем мире помогают своим русским единомышленникам делом и советом, передавая им все необходимые знания, а особенно сведения о вооружении, которое могло и должно было быть использовано для нападения на Россию, и связанные с подготовкой этого нападения военные тайны…» И далее: «… друзья России с чистой совестью, следуя своим идеалам, стали пересылать технические тайны военных фирм… Так поступил и я…»[69].

Германия была одним из основных объектов советской НТР, начиная с середины 20-х годов. Не изменилась ситуация и в середине 30-х. Хотя контрразведывательный режим с приходом к власти Гитлера стал более жестким, количество советских специалистов, легально посетивших ГермЗнию и контактировавших с немецкими коллегами, резко возросло.

Среди основных задач, стоявших перед резидентурой внешней разведки в тот период, — создание агентурной сети в концернах «Сименс», «АЭГ», «И. Г. Фарбениндустри», «Крупп», «Юнкере», «Рейнметалл», «Бамаг», «Цейс» и «МАИ»[70].

О размахе работы отечественной разведки по линии НТР в этой стране можно судить по отчету за 1930 год, который подготовил Союз немецкой промышленности. Эта организация основала бюро по борьбе с промышленным шпионажем. По его оценкам, ежегодные потери к концу 20-х годов составляли более 800 млн. марок или почти четверть миллиарда долларов в год. При этом усилия в борьбе со шпионажем, предпринятые Союзом немецкой промышленности, почти не имели успеха. Объяснение простое — советской разведке удалось внедрить коммуниста в головной офис бюро на должность секретаря.

Германская полиция, которая в начале 30-х годов организовала специальное подразделение для борьбы с промышленным шпионажем, с ужасом констатировало трехкратное увеличение числа зарегистрированных случаев шпионажа за период между 1929 и 1930 годами: с 330 до более 1000. В большинстве случаев следы вели к рабочим-коммунистам, составлявшим существенную часть хорошо организованной сети, на которую был возложен сбор информации и секретов под руководством советских служащих из торгпредства[71].

Среди тех, кто активно снабжал Москву секретной информацией был В. Леман (Брайтенбах). С ним поддерживала связь Е. Зарубина (Вардо). Об этих людях написано достаточно много, поэтому лишь скажем о достижениях агента в сфере научно-технической разведки.

С 1935 года, когда Брайтенбах курировал вопросы, связанные с контрразведывательным обеспечением всей военной промышленности Германии, выросли его разведывательные возможности. Вардо приходила со встреч, буквально перегруженная материалами. Связники — К. Харрис, М. Браудер и другие — едва успевали отвозить эти документы в Париж для последующей отправки в Москву.

В ноябре 1935 года Брайтенбах во время очередной встречи с советской разведчицей сообщил, что участвовал в совершенно секретном совещании в военном министерстве, где был ознакомлен с новейшими образцами боевой техники. Он передал описание новых типов артиллерийских орудий, в том числе дальнобойных, бронетехники, минометов, бронебойных пуль, специальных гранат и твердотопливных ракет.

Он же передал, впервые, информацию о создании под руководством молодого тогда инженера, в будущем знаменитого В. фон Брауна, принципиально нового типа оружия — ракеты на жидком топливе для поражения целей на расстоянии в сотни километров. Вардо тщательно записала все со слов агента и этот доклад на шести страницах был направлен 17 декабря 1935 года Сталину, Ворошилову и Тухачевскому. Позднее Брайтенбах сообщил дислокацию пяти секретных полигонов для испытания новых видов оружия [72].

К. Харрис тоже принимала активное участие в операциях, советской НТР в довоенной Европе. В частности, она работала в Германии с источником Наследство. Простое перечисление полученных от него материалов свидетельствует об их значимости и ценности: проект заводских установок по производству калиаммониевой селитры, лаун-селитры, гидрогенизации жиров, абсорбционной установки. 42-летний инженер имел доступ ко всем секретам своей компании-работодателя [73].

После того как Наследство, по неизвестным причинам, пропал (как оказалось, он, работая за деньги, сумел купить себе загородный дом и посчитал, что в дальнейшем на связь может не выходить), К. Харрис сумела найти этого человека и через его жену, имевшую на супруга большое влияние, снова приобщить к работе. В этот, второй, период сотрудничества она получила от агента материалы по электролизу водорода, сжиганию аммиака в кислороде, чертежи новой абсорбционной установки завода «Бамаг» и материалы по получению нитрофоски. Позже он передал рабочие чертежи по получению бензина из газов, добываемых при помощи синтеза угля. Уже перед самой войной Наследство дал сведения о пороховых заводах. Они были переданы в Генштаб Красной Армии и получили высокую оценку: «Информация является ценной и поступает впервые».

Всего за время сотрудничества агент заработал 35 000 марок, а польза принесенная им, составила многие миллионы рублей [74].

Еще одним важным источником информации стал молодой талантливый немецкий инженер Г. Куммеров. В 1932 году он посетил советское посольство в Берлине с целью выяснения возможности поездки на работу в СССР. В то время это было распространенной практикой и даже после прихода Гитлера к власти такой факт в биографии человека не считался антигосударственным.

Ганс-Генрих Куммеров

С визитером встретился инженер Амторга Г. Б. Овакимян. Гостю присвоили оперативный псевдоним Фильтр и приняли решение о проведении его вербовки. Дело в том, что посетитель в течение пяти лет работал в Ораниенбурге, под Берлином на заводе акционерного общества «Газглюлихт-Ауэр-гезельпафт», который выполнял военные заказы.

На советскую разведку Фильтр начал работать только в 1934 году. На первой же встрече с работником резидентуры Куммеров передал ему образец (вернее, основные компоненты) нового, только что поступившего в производство противогаза, принятого на вооружение вермахтом. «Сколько это стоит?» — спросил советский представитель и услышал огромную по тем временам сумму: — «Сорок тысяч марок».

Однако тут же выяснилось, что Куммеров назвал ему стоимость… разработки сделанного им изобретения. А Советскому Союзу он передает его бесплатно, как и множество других технических новинок. Например, данные о новых боевых отравляющих веществах разработанных в лабораториях химического концерна «И. Г. Фарбен индустри» и средствах защиты от них. Так же он передал подробное описание технологий производства синтетического бензина и синтетического каучука — оба этих материала были дефицитными для германской промышленности и оставались таковыми до конца Второй мировой войны.

Множество ценной информации поступило и от его друга доктора технических наук Э. Томфора. Этот человек сначала заведовал отделом в химической лаборатории, а потом занимал пост референта директора компании «Лёве-радио АГ». Он передал советской разведке данные о работе немецких специалистов по созданию радиолокатора, а также акустической торпеды и специальных радиостанций для установки на танках [75].

В 1942 году они оба были арестованы и казнены. В 1969 году Г. Куммерова посмертно наградили орденом Красного Знамени[76].

"В 1931 году сотрудник советского торгпредства Глебов заключил контракт с австрийским инженером по фамилии Липпнер с тем, чтобы тот выкрал нефтехимические секреты с завода концерна «И. Г. Фарбен индустри» в Фридрихсхафене.

В том же году был арестован коммунистический профсоюзный лидер Э. Штеффен и 25 инженеров с химических заводов «И. Г. Фарбен индустри» во Франкфурте-на-Одере, и Кельне. Они были приговорены судом к различным срокам тюремного заключения (от 4 до 10 месяцев) [77].

В 1932 году Г. Б. Овакимян завербовал Ротмана — крупного немецкого специалиста по химическому аппа-ратостроению, от которого регулярно стал получать документальную информацию о строительстве новых военных объектов, о наиболее современных технологиях производства синтетического бензина и селитры. Эти документальные материалы получили высокую оценку Генштаба Красной Армии.

Затем советский разведчик завербовал еще двух агентов: Штронга — ведущего инженера фирмы «Ауэр» и Людвига — научного сотрудника компании «Цейс». Поступившая от них документальная информация по оптическим приборам, эхолотам и средствам противохимической защиты получила положительную оценку отечественных специализированных научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро[78].

Некто Браун, работавший у известного германского торговца оружием Бениро, регулярно снабжал советскую внешнюю разведку образцами стрелкового оружия и документацией к нему[79].

В 1931 году в немецкую резидентуру Каминского прибыл разведчик-нелегал Л. Гельфот. В Берлине он устроился на работу ассистентом в клинику известного немецкого профессора. По специальности он был рентгенологом. Работа в клинике давала возможность знакомиться с материалами, связанными с военной медициной, собирать сведения о новых методах лечения раненных в полевых условиях.

Однако основными источниками его информации были трое агентов из числа немцев, работавших в военно-промышленных концернах и переданных ему на связь.

Гельфоту удалось через них получить значительное количество материалов и образцов, связанных с военной авиацией, электротехникой, приборостроением и химией, для военных целей.

В конце 1933 года он был вынужден перебраться в Париж [80].

Инженер советского торгпредства Ф. Володичев, работавший на заводах «Сименс» и «Хальске», был осужден на одни месяц тюремного заключения за промышленный шпионаж. Хотя, по утверждению прокурора, «чертежи, найденные у обвиняемого, отражали последние достижения в телеграфии и представляли огромную ценность для немецкой индустрии».

В сентябре 1931 года К. Либрих, химик научно-исследовательской лаборатории в Эберсвальде, член КПГ, был осужден на четыре месяца за промышленный шпионаж.

В Ротвайле трое рабочих — Р. Мольт, Ю. Шетцле и А. Кох — пытались завладеть промышленными секретами по производству химических волокон и пороха.

Ш. Ланд, сотрудница химического завода в Берлине, собирала секретную информацию о химической и металлургической промышленности. Ее арестовали и осудили в марте 1932 года.

Для военных целей компания «Телефункен» изобрела ранцевый телефон. Тогда это было сенсацией. Один из работников этой компании, некто Зайфрет, передал фотографии и образцы еше до того, как начался массовый выпуск этого изделия.

Образцы новых коленчатых валов, производимых фирмой «Рейнметалл», стараниями рабочих попали в руки советской разведки в самом начале их производства.

В 1931 году была разгромлена агентурная сеть Э. Штеф-фена, которая активно работала на большинстве заводов концерна «И. Г. Фарбен индустри», расположенных по всей стране. В нее входило 25 человек[81].

Разведка справилась с поставленной перед ней задачей. «Анализ работы берлинского аппарата органов внешней разведки в 1933—1937 годах», — говорилось в одном из документов того времени, — «показывает, что оперативное сочетание разведывательной работы с легальных и нелегальных позиций дало положительные результаты в —тяжелой агентурно-оперативной обстановке в Германии после прихода к власти фашизма. Наш разведывательный аппарат не только сумел избежать провалов и обеспечить активную работу агентуры, но и добиться положительных результатов в вербовке источников информации… Нескольких ценных агентов удалось приобрести научно-технической разведке»[82].

Кое-что удалось добыть и в Австрии. Например, в 1931 году сотрудник внешней разведки X. И. Салнынь и разведчик-нелегал Винаров смогли завербовать молодого болгарского полицейского, проходившего обучение в местной пожарной школе и получившего оперативный псевдоним Z-9. С его помощью в Центр были направлены материалы о новых немецких противогазах и результатах их испытаний, приближенных к боевым[83].

В начале 30-х годов советская агентурная сеть во Франции не только оправилась от последствий многочисленных провалов конца 20-х годов, но и стала менее уязвимой. Теперь только случайность позволяла местным контрразведчикам выявлять иностранных шпионов. Например, в мае 1932 года на антикоммунистический митинг, на военно-морской базе в Сен-Мазере зашел известный парижский коммунист А. Готье. В ходе вспыхнувшей потасовки он потерял портфель с секретными документами о французских арсеналах, подводных лодках, крейсерах, авиационных заводах и т. п., правда, сам сумел скрыться.

В августе 1933 года в одном из парижских домов случился пожар. Среди пострадавших был некто Л. Дюккен-ной. Осматривая место происшествия, полиция обнаружила более десяти брошюр военного министерства с грифом «секретно» и подробным описанием новых самолетов, 37-мм пушки, тяжелой артиллерии, танков и другой техники[84].

В 30-е годы в министерстве авиации Франции работал П. Ко. Одновременно он был агентом советской военной разведки. Об этом в 1937 году французскому правительству сообщил резидент советской внешней разведки в Голландии В. Г. Кривицкий, но к его словам никто не прислушался. В 1940 году в связи с частичной оккупацией Франции П. Ко перебрался в США. В 1942 году на него вышла советская внешняя разведка. В 1953 году он стал лауреатом Сталинской премии[85].

В 1938 году парижская резидентура советской внешней разведки насчитывала более 20 источников научно-технической и военно-технической информации. Среди них были весьма ценные агенты, сообщавшие сведения, например в области счетно-вычислительной техники, бактериологии, искусственных волокон, а также о французской, немецкой, итальянской военной технике и вооружениях (в том числе о некоторых типах новейших боевых самолетов), о производстве немцами боевых отравляющих веществ. Информация подобного рода получала высокую оценку со стороны соответствующих советских ведомств[86].

В апреле 1937 года П. М. Журавлев, резидент в Италии с 1933 по 1938 год, доложил в Центр о результатах работы легальной резидентуры в этой стране. В своем выступлении он, в частности, сообщил: «До сих пор работа в Италии была ограничена в основном дипломатической разведкой по иностранным посольствам и военно-технической разведкой в области химии, радио, авиации и судостроения, которая началась фактически 7 месяцев назад после организации пункта в Милане»[87]. Однако более впечатляющие успехи были достигнуты коллегами из военной разведки, но об этом позже.

В Англии в начале 30-х годов параллельно с легальной действовала нелегальная резидентура, поставлявшая обширную документацию, в т. ч. секретную информацию о многих новых видах вооружения для армии и военно-морского флота. В одном из спецсообщений внешней разведки в СНК указывалось более 50 представляющих интерес сведений по авиации, радиотехнике, химии, бактериологии и военному судостроению[88].

В конце 20-х годов И НО (иностранный отдел — внешняя разведка) ОГПУ активно начал работать в США. Один из первых советских разведчиков-нелегалов Чарли сумел установить тесные деловые контакты с инженерами, техническими представителями коммерческих фирм, офицерами летных и морских частей. Это позволило ему в первые два года работы представить в Москву важную информацию о «спасательных аппаратах для моряков-подводников, данные об авиационных двигателях, характеристики двух типов танков, авиационном прицеле для бомбардировщика, а также детали конструкции гидросамолетов, сведения о дизельных моторах различного назначения». Полученных чертежей, формул, инструкций было достаточном для того, чтобы советские инженеры и техники смогли воссоздать необходимые механизмы или в точности воспроизвести какой-нибудь производственный процесс. В 1938 году Чарли отозвали в СССР и репрессировали. Личное дело в Архиве службы внешней разведки РФ не сохранилось[89].

Весной 1930 года в США прибыл А. О. Эйнгорн. Он выступал в роли бизнесмена, который решил наладить экспорт оборудования из Америки в Персию или одну из стран Ближнего Востока. Это позволило ему активно работать в сфере НТР. В числе добытых данных его агентами — информация о вертолетах и самолетах, разрабатываемых в конструкторском бюро И. И. Сикорского. Один из сотрудников бюро передал в Москву все необходимые чертежи.

Кроме добычи секретной информации по линии «X» (научно-техническая разведка) он активно переправлял в Советский Союз книги и журналы по различным отраслям науки, техники, промышленности и патентоведения.

В 1931 году в одном из рапортов на имя заместителя председателя ОГПУ С. А. Мессинга говорилось: «За последние время несколько оживилась работа по техразвед-ке в Америке. Работу пришлось ставить заново, и если учесть, что за последние годы результаты были низкими, то сейчас эти успехи нужно признать огромными. Получили материалы по химической промышленности (по оценке, экономия составила 1 млн. долларов), исчерпывающую информацию по дизель-мотору „Паккард“. С Америкой установлена регулярная связь (живая, нелегальная). В этом большая заслуга т. Эйнгорна А. О., который в сложных условиях проделал большую оперативную работу, выполнив полностью порученные ему задания.

Эйнгорн — работник ВЧК—ОГПУ с 1919 года, большую часть работал с нелегальных позиций, требующих преданности, личной смелости и риска. Ходатайствую о награждении Эйнгорна знаком «Почетный чекист»[90].

В 1935 году в США приехал разведчик-нелегал советской внешней разведки Л. Гелфот. Ему рекомендовалось, в первую очередь, обратить внимание на получение данных, о разрабатываемых в США защитных средствах против боевых отравляющих веществ. В Германии в это время велись работы по созданию современного химического оружия и оснащения им армии. Это вызывало большое беспокойство советского руководства и оно требовало от разведки сведений не только о видах и объемах производства боевых отравляющих веществ, но и данных о средствах защиты от них.

Гелфоту, в частности, поручалось изыскать возможность для получения образцов и материалов:

секретной пасты для лечения поражений от иприта;

технологии синтеза искусственного гемоглобина;

индивидуальных химических пакетов, применяемых в армии США;

технической установки для обмывки людей в полевых условиях после поражения ипритом;

средств-противоядий от боевых отравляющих веществ.

Он успешно начал выполнять поставленные перед ним задачи, к примеру сумел добыть портативный аппарат для переливания крови в полевых условиях. В 1938 году Л. Гель-фот заболел крупозным воспалением легких и умер[91].

В 1934 году по прямому указанию Коминтерна Компартия США создала свой «конспиративный аппарат», который специализировался на сборе информации научно-технического характера. Его сначала возглавлял Д. Петере (известен также, как И. Боорштейн, Гольдфарб, А. Стевенс), а с 1938 года выходец из Югославии Р. Бейкер (настоящая фамилия Блюм). Они руководили многочисленными группами коммунистов, занимающихся сбором информации Советского Союза.

Одну из таких групп инженеров возглавлял казненный впоследствии Ю. Розенберг. В нее среди прочих входили М. Собелл, А. Сарант и Д. Барр. Двое последних в начале 50-х годов бежали в СССР и, сменив имена, создали новую отрасль — разработка и производство вычислительной техники[92].

С 1933 по 1941 год в США находился в долгосрочной заграничной командировке Г. Б. Овакимян (до 1939 заместитель, а с 1939 по 1941 год резидент по линии научно-технической разведки). В стране находился под прикрытием должности инженера Амторга. В 1940 году стал аспирантом Нью-Йоркского химического института[93].

Энергичный и решительный, Овакимян приобрел в США новые многочисленные источники информации. Его целеустремленность и умение убеждать привлекали к нему все новых помощников. Приобретенные им источники добыли документальную информацию о технологии переработки сернистой нефти, производстве смазочных масел и авиабензина, синтетического каучука, полиэтилена, о некоторых видах боевых отравляющих веществ, красителях в обороной промышленности, о новейшем химическом оборудовании, о достижениях радиотехники и о многом другом[94].

Кратко о результатах работы этих людей. Только в 1939—1940 годах в США было добыто более 450 важных информационных документов (около 30 тысяч листов), 955 чертежей и 163 образца различных технических новинок. Наиболее важными были сведения о технологии производства синтетического бензина, чертежи станка для нарезки стволов артиллерийских орудий, чертежи нового эсминца и др[95].

Великие нелегалы работали не только в ИНО ОГПУ— НКВД СССР, но и в Разведуправлении РККА. Многие из них стали Героями Советского Союза, а некоторым было присвоено звание Героя Российской Федерации. Например, Я. П. Черняку Золотую Звезду вручили за десять дней до смерти в военном госпитале 9 февраля 1995 года. В 1934 году он возглавил небольшую группу, члены которой специализировались на сборе информации по Германии и ее союзникам в ряде стран. Приезжая в ту или иную страну, Черняк, как правило, по партийным каналам выходил на людей со связями и организационными способностями, которые ориентировали его в обстановке. Среди его агентов в то время были секретарь министра, глава научно-исследовательского отдела авиационной фирмы, офицер разведки, высокопоставленный военный в штабе и т. п.

Сам Черняк работал то стажером в фирме, то коммивояжёром, то лектором по научно-техническим вопросам.

Некоторое время ему пришлось служить в армии, причем делопроизводителем в штабе военного объедения.

В 1935 году произошел провал агента, знавшего его по совместной партийной работе. В связи с этим П. Черняка отозвали в Москву. После краткосрочной подготовки в Центре его вновь направили на работу за границу.

С 1935 по 1945 год, в течение десяти лет, Черняк возглавлял одну из самых результативных резидентур в истории мирового шпионажа. Он лично привлек к сотрудничеству 24 человека. Резидентура Черняка, действуя в ряде стран Европы, представляла образцы и документальные материалы по широчайшему спектру важнейших направлений развития систем оружия и военной техники, прежде всего в сфере авиации, в том числе реактивной. Были добыты сведения о новейших материалах и технологиях, применяемых в самолетостроении, авиадвигателях, стрелково-пушечном вооружении летательных аппаратов, бортовом радиоэлектронном оборудовании, авиабомбах и реактивных снарядах, ракетах (Фау-1 и Фау-2), а также в бронетанковой технике, артиллерийских системах, химическом и бактериологическом оружии и средствах защиты от него, средствах радиосвязи, радиолокации и радионаведения, инфракрасной и телевизионной технике, морском минно-торпедном вооружении, средствах обнаружения подводных лодок и радиоэлектронного противодействия.

В 1941 году связь с резидентурой Черняка была нарушена, однако уже в следующем, 1942 году он нашел возможность восстановить курьерскую линию с Советским Союзом[96]. Во время войны большинство агентов находилось на территории Великобритании.

В конце Второй мировой войны Черняк направил важную информацию о планах США и Великобритании, а также об атомном оружии. После побега советского шифровальщика И. Гузенко Черняку, который тогда находился в Канаде, срочно пришлось покинуть территорию страны. Его тайно вывезли на судне в Советскмий Союз. В СССР он получил советское гражданство и должность референта в ГРУ.

В апреле 1946 года часть сотрудников из резидентуры П. Черняка была представлена к правительственным наградам: двое — к ордену Ленина, четверо — к ордену Трудового Красного Знамени, восемь — к ордену Красной Звездой, еще двое — к ордену «Знак Почета». Сам Черняк награды не получил — где-то что-то не то сказал.

Говорят, вступился за Заботина (резидент ГРУ в Канаде, был арестован и осужден за то, что допустил побег Гузенко) и покритиковал соперничество ГРУ и НКВД[97].

Справедливость восторжествовала только спустя 49 лет. Поразительный факт — Черняк, находившийся в бессознательном состоянии, в тот момент, когда в палату вошли начальники Генштаба и ГРУ Колесников и Ладыгин, пришел в себя и довольно внятно произнес: «Служу Советскому Союзу»[98].

В конце 20-х годов было принято решение создать в Милане автономную нелегальную резидентуру для ведения военно-технической разведки на промышленно-развитом севере Италии с непосредственным подчинением ее Центру. Ее руководителем назначили Л. Е. Маневича (Этьена).

В декабре 1930 года он приехал в Австрию и приступил к выполнению задания. В качестве прикрытия он использовал патентное бюро «Эврика». Действуя с территории этой страны, он уже через год завербовал нескольких человек, имевших доступ к авиационной технике и организации литейного производства, а также агентов связи и курьеров. В 1932 году им было завербовано еще несколько человек, имевших отношение к производству оружия и военно-морскому флоту Италии. В результате к концу 1932 года миланская резидентура Маневича имела в своем составе 9 агентов-источников и 3 вспомогательных агентов. Что же касается материалов, посылаемых им в Москву, то они неизменно получали высокую оценку Центра. Это прежде всего чертежи и прототипы опытных образцов самолетов (бомбардировщик-гигант ВР, истребители СР-30, СР-32, Капрони-80, —97, —101, —113), генеральный чертеж подводной лодки «Мамели», характеристика подводной лодки «Бригандинс», чертежи и описание 37-мм пушки типа «Бреде» и прибора управления артиллерийским огнем на боевых кораблях.

В 1934 году Л. Маневич переехал в Милан, где также открыл патентное бюро. Его основная задача в тот период — сбор информации по вопросам, связанным со «слепыми полетами», инструментальным самолетовождением, а так же с полетами авиационного соединения в строю и в тумане. В шифровке, направленной руководителем 4-го (разведывательного) управления ГШ РККА Я. А. Берзи-ным Маневичу в 1934 году отмечалось: «Эти вопросы чрезвычайно важны, и мы просим обратить на них пристальное внимание». Кроме этого Л. Маневич следил за ситуацией в сфере итальянского судостроения. В частности, его интересовала компания «Ото Малара»[99].

В конце 20-х годов в Италии работала группа советских военных разведчиков-нелегалов. Правительство страны наивно полагало, что они работали против Англии и весьма либерально относилось к их присутствию. А зря. Например, В. Кривицкий получил орден Красного Знамени за добычу чертежей итальянской подводной лодки[100].

В середине 30-х годов во Франции и Англии начала работать агентурная сеть сотрудника военной разведки Г. Робинсона (Гарри). В нее входили ученые, инженеры, работники различных министерств и ведомств, сочувствовавшие коммунизму и в основном из идейных соображений оказывающих помощь советской разведке. Группа Гарри добывала исключительно ценную информацию, в том числе по авиационной технике и электронному оборудованию западных стран. Эти материалы, по заключению экспертов, отвечали острейшим потребностям оборонной промышленности и экономили миллионы инвалютных рублей.

Среди источников информации Г. Робинсона можно назвать французского ученого А. Лабарта, до 1938 года работавшего в министерстве авиации, инженера М. Ой-нимса — Хенцлина, а также Э. Войса и Г. Любчинского, работавших на заводах электронной промышленности в Англии[101].

Вот одно из заданий, которое получил Робинсон:

«…Желательно было бы получить описание каждого из заводов в отдельности: его фото и план, площадь пола отдельных цехов, описание оборудования и силовых установок, новое строительство, организация поточного производства, численность рабочих и число смен, месячная производительность (возможная и действительная), численность и персональный состав конструкторских бюро, связь с другими заводами, получение сырья, полуфабрикатов».

Выполняя задание, Гарри посылал в Центр материалы о производстве новых орудий, магнитной торпеды, разрывных снарядов, кислородного прибора для летчиков, образцы брони новых французских танков и новых немецких противогазов и т. п.[102].

В 1940 году Робинсон и его сеть были полностью переориентированы Центром на работу против Германии. Ему ставилась задача установить, в какой мере и как эта страна использует Францию и ее промышленность, сырьевые и людские ресурсы. Кроме того, ему необходимо было заняться вербовкой французов, подлежащих отправке в Германию на заводы[103].

В 1927 году в США появились два агента советской военной разведки А. Тылтынь и Л. Сталь. Они приехали из Франции, где сумели избежать ареста за организацию и проведение мероприятий в сфере НТР. Тылтынь открыл офис при одной морской компании в деловой части Нью-Йорка. Среди добытых этим шпионским дуэтом документов были чертежи британского военного корабля «Роял Ок». В 1930 году А. Тылтыня вызвали в СССР, а Л. Сталь отправили во Францию[104].

В США у советской военной разведки был свой агент Г. Голд. В историю шпионажа он вошел как один из «атомных» шпионов, хотя реально он исполнял лишь обязанности курьера.

В 1933 году он принял предложение советской разведки и, работая в Пенсильванской сахарной компании, передал материалы по химической очистке сахара. В 1940 году он получил образование за счет советской разведки и стал бакалавром естественных наук. Это позволило ему поступить в филиал компании «Кодак», а Центру — получить подробное описание процессов цветной фотографии и производства нейлона[105].

В США инженер У. Диш (Херб) из инженерной корпорации «Арма» сотрудничал с советской военной разведкой. Его компания выполняла заказы ВМФ, связанные с морской артиллерией[106].