28. ШЕСТИДНЕВНАЯ ВОЙНА ГЛАЗАМИ ГОЛДЫ МЕИР

28. ШЕСТИДНЕВНАЯ ВОЙНА ГЛАЗАМИ ГОЛДЫ МЕИР

С чего, собственно, началась Шестидневная война?

Голда Меир рассказывает, что осенью 1966 г. Советский Союз неожиданно заявил, что Израиль готовит нападение на Сирию. Хотя обвинение изначально было абсурдным, ООН подвергла его тщательной проверке и, разумеется, нашла, что оно лишено всякого основания. Однако СССР продолжал обвинять Израиль в подготовке агрессии, которая вызовет третью арабо-израильскую войну. Тем временем сирийцы, которым Советский Союз оказывал военную и финансовую помощь, продолжали свои рейды против израильских пограничных поселений. Когда террор сирийцев становился невыносимым, израильская авиация предпринимала ответные действия против террористов, и поселенцы получали передышку на несколько недель. Но весной 1967 г. эти передышки становились все короче и короче. В апреле посланные для ответных действий израильские самолеты приняли воздушный бой и сбили шесть «мигов». Тут Сирия, как всегда, подстрекаемая Советским Союзом, опять заявила об израильских военных приготовлениях, и советский посол в Израиле Чувахин даже передал премьер-министру официальную жалобу от имени Сирии. Это само по себе нелепое, как считает Голда Меир, происшествие способствовало тому, что в июне разразилась война.

Но неужели причина в апрельском воздушном бое? Не сбей израильские пилоты советские «миги», не возопи об этом обиженная Сирия – и все было бы в порядке?

Приведу информацию из Большой Советской Энциклопедии, в соответствии с которой «агрессия» готовилась в течение длительного времени.

«9 мая 1967 г. израильский Кнессет предоставил правительству полномочия начать военные действия против Сирии. Для проведения агрессии и оправдания ее перед мировым общественным мнением Израиль, поощряемый империалистическими и международными сионистскими кругами, воспользовался мероприятиями арабских государств, в частности Египта, по укреплению границ. Реакционная мировая пресса усиленно пропагандировала израильский тезис о необходимости для Израиля вести войну с арабскими государствами ради сохранения своего существования, якобы поставленного под угрозу. В этих целях были использованы экстремистские высказывания отдельных арабских деятелей (например, бывшего палестинского арабского лидера Ахмеда Шукейри, призывавшего арабов к уничтожению Израиля)».

Но вернемся к рассказу Голды Меир. По ее словам, Чувахин заявил премьер-министру Леви Эшколю:

– Нам известно, что, несмотря на все ваши официальные заявления, происходит большая концентрация израильских войск вдоль всей сирийской границы.

Эшколь на этот раз не ограничился отрицанием. Он предложил послу отправиться на север и посмотреть все самому; премьер даже вызвался его сопровождать. Чувахин отказался от приглашения, заявив, что у него другие дела, хотя речь шла всего о нескольких часах. Советскому послу, объясняет Голда Меир, «пришлось бы, если бы он поехал, доложить Кремлю и сирийцам, что никакого скопления израильских войск на границе нет и что так называемая сирийская тревога совершенно не оправдана».

Так что – не будь интригана Чувахина, и Насер бы себе молчал в тряпочку, и Сирия бы затихла? Неужто Голда Меир, опытный дипломат, первый официальный представитель Израиля в СССР, думала, что советский посол – сколько-нибудь самостоятельная политическая фигура и что, убедив его в отсутствии агрессивных намерений Израиля, можно было предотвратить войну?! Отказ посла от поездки на языке внешней политики СССР прозвучал совершенно очевидно и открыто: Советский Союз поддерживает предстоящую агрессию арабов, и война уже предусмотрена советским «плановым хозяйством»…

Что же Голда Меир рассказывает дальше?

В начале мая Насер, чтобы поддержать Сирию в ее, как он выразился, «отчаянном положении», отдал приказ сконцентрировать египетские войска и бронечасти в Синае. Чтобы никто не усомнился в его намерениях, каирское радио резко заявило, что «Египет со всей своей мощью… готов к тотальной войне, которая станет концом Израиля».

Что ж, хотя амбиции у Насера были действительно фараоновские, но с историей давних взаимоотношений евреев и египетского тирана Насер явно не познакомился.

Хаим Герцог в предисловии к популярной работе Р. и У. Черчиллей «Шестидневная война» объяснил состояние президента Египта так:

«В мае 1967 г. авторитет и престиж Насера заметно снизились. Насер боролся с королем Саудовской Аравии Фейсалом за контроль над Йеменом, но после пяти лет сражений не мог похвастаться мало-мальски значительными успехами. Экономическое положение Египта было очень шатким, отношения с США плохими, а с арабскими странами и того хуже. Единственной, пожалуй, страной, которую можно было считать верным союзником Египта из всех арабских стран “социалистической” ориентации, была Сирия, которая прилагала максимальные усилия, чтобы втянуть Египет в войну против Израиля.

Насер решил, что если Израиль начнет военные действия против Сирии, а он не придет ей на помощь, то останется в арабском мире полностью изолированным и лишенным всякого влияния».

16 мая Насер отдал приказ Организации Объединенных Наций (ни больше, ни меньше, и, заметьте, без всяких Чувахиных). Он потребовал, чтобы чрезвычайные силы ООН, с 1956 г. стоявшие в Шарм-эш-Шейхе и Газе, немедленно оттуда убрались…

По каким-то никому не понятным причинам генеральный секретарь ООН У Тан немедленно уступил Насеру. Генсек ни с кем не посоветовался. Не запросил мнения Совета Безопасности. Он даже не попросил дать отсрочку в несколько дней. 19 мая, под оглушительные аплодисменты египтян, ушло последнее соединение, и египтяне остались единственными стражами своей границы с Израилем.

«Чем больше я думала о прошлом, – пишет Голда Меир, – тем яснее видела, что ничто не изменилось: арабам снова позволяют помечтать о том, что они могут стереть нас с лица земли».

Загадочная Голда! Послушать ее – так будто все знали, как начнется война, чем закончится и какое чудище эта война породит…

22-го мая Насер решил проверить, какова будет реакция мира, если он начнет настоящую войну против Израиля. Он объявил, что Египет возобновляет блокаду Тиранского пролива, несмотря на то, что ряд стран (в том числе США, Англия, Франция и Канада) гарантировали Израилю право судоходства через Эйлатский (Акабский) залив.

Это был сознательный вызов, и Насер ждал реакции.

Долго ждать не пришлось. Никто ничего особенного не собирался предпринимать. Были, разумеется, протесты, сердитые замечания. Президент США Джонсон заявил, что блокада «незаконна» и «потенциально разрушительна для дела мира». Он даже предложил, чтобы конвой судов, включая и одно израильское, прошел через пролив и не поддавался запугиванию. Ни англичане, ни французы к предложению не присоединились. Совет Безопасности провел чрезвычайное заседание, но тут уж подсуетился советский представитель: никакого осуждения не последовало.

Насер сделал выводы. Если так называемые гарантии, которые морские державы дали Израилю после Синайской кампании, оказались пустым клочком бумаги, то кто и что теперь остановит египтян, кто помешает им одержать славную, решительную, окончательную победу над еврейским государством, которая сделает Насера главной фигурой в арабском мире?

Если у него и были какие-либо сомнения перед тем, как кинуться самому и ввергнуть свой народ в эту авантюру, то их развеяли русские. Советский министр обороны привез Насеру в последнюю минуту ободряющее напутствие из Москвы: СССР поддержит Египет в предстоящей схватке.

Что же касается целей войны, в той мере, в какой Насер собирался объяснять их народу, уже охваченному первыми приступами военной истерии, тут достаточно было повторять: «Наша цель – уничтожить Израиль!»

Эта война должна была стать последней арабской войной против Израиля, и внешне все выглядело так, что у Насера были все основания рассчитывать на победу.

К 1 июня 100 000 египетских солдат и более 900 танков были сконцентрированы в Синае. На севере 6 сирийских дивизий и 300 танков стояли наготове.

Король Иордании Хусейн решил рискнуть и примкнул к великому делу Насера. И хоть Израиль все время передавал ему заверения, что, если он не влезет в войну, с ним ничего не случится, соблазн участвовать в победе и страх вызвать гнев Насера были так велики, что Хусейн тоже связал свою судьбу с Египтом. Это обогатило арабскую сторону еще семью бригадами, 270 танками и хоть небольшими, но хорошо обученными военно-воздушными силами. Последним в антиизраильскую коалицию вступил Ирак, за день до начала войны подписавший с Египтом договор о совместной обороне.

Это была, конечно же, огромная армия, и так как Запад казался то ли парализованным, то ли совершенно равнодушным, а русские безраздельно поддерживали арабов, то Насер вообразил, что теперь, наконец, он в состоянии нанести Израилю смертельный удар…

Перед лицом арабской угрозы – здесь мы опять приведем версию Р. и У. Черчиллей – израильский народ обратил свои взоры на генерала Моше Даяна, победителя в Синайской кампании. Это был деятель, обладавший знаниями и способностью правильно оценить положение и принять решение.

М. Штереншис пишет, что к середине 1966 г. Моше Даян, этот израильский Кутузов, просиживал штаны в кнесете, но продолжал жить военным искусством. Он отправился во Вьетнам, благо война там была в разгаре, и американцы радушно показали известному полководцу все, что могли. Несколько раз Даян высаживался с вертолета в джунглях и попадал в серьезные переделки, но, когда теряешь в бою глаз, приобретаешь ценный боевой опыт зря не высовываться. Из Вьетнама Даян вернулся без единой царапины.

Эшколь, по привычке израильских премьер-министров обидевшись на свой народ, вынужден был дать портфель министра оборо-ны в руки Моше Даяна.

По мнению Голды Меир, Моше Даян не сделал ничего такого, чего не сделал бы Эшколь.

А вот израильский ученый и государственный деятель Юваль Неэман утверждает: вступление Даяна на пост министра обороны вдохновило всех, от министров до последнего солдата. Ведь нельзя было требовать от начальника Генштаба, что он придаст чувство уверенности гражданскому населению. Напомним, Ицхак Рабин (именно он будет вознесен вместе с Даяном на высоты славы как герой Шестидневной войны) являлся в то время начальником Генерального штаба. Лондон и Вашингтон, как едко заметила Голда Меир, были обеспокоены и даже сочувствовали Израилю, но не были готовы что-либо предпринять.

Де Голль сказал министру иностранных дел Израиля Абе Эвену, что Израиль не должен делать первый шаг, пока арабы не нападут. Когда это произойдет, Франция выступит и спасет положение.

– А если некого будет спасать? – спросил Эвен.

На это де Голль предпочел не ответить…

Израиль был одинок в самом буквальном смысле этого страшного слова. «И мы, – продолжает Голда Меир, – начали готовиться к неизбежной войне».

Эшколь объявил всеобщую мобилизацию. Старики, женщины и дети принялись очищать подвалы и погреба, подходящие для бомбоубежищ, набивать песком мешки, которыми устилали траншеи во всех садиках и школьных двориках страны, пока войска под камуфляжными сетками в песках Негева ждали, тренировались и снова ждали. Казалось, будто тикают для всех гигантские часы, хотя никто, кроме Насера, не знал, когда пробьет решающий час.

Были и другие приготовления, которые держались в секрете: парки во всех городах были освящены – на случай, если их придется использовать как кладбища. Гостиницы освобождены от постояльцев – на случай переоборудования в гигантские пункты первой помощи. Неприкосновенный запас сформирован – на случай, если снабжение населения придется централизовать. Перевязочные материалы, лекарства, носилки – все это было подготовлено и распределено.

Но хотел ли на самом деле Насер войны? Если верить исследованию бывшего посла Израиля во Франции Эли Бернави, это маловероятно. По его мнению, более правдоподобно предположение, согласно которому Насер стремился путем агрессивного устрашения изолировать и измотать Израиль. Он знал, что если Израиль никак не отреагирует, то достигнутое военными ударами сохранится надолго. К тому же в ходе военных действий он восстановил бы единство арабского мира – давняя химера, которая вечно преследовала Насера. Наконец, он получил бы возможность подправить свою репутацию, которой нанесли ущерб трудности внутри страны и особенно неудачное вторжение в Йемен. Бернави приходит к парадоксальному выводу, что на Ближнем Востоке, как и везде, войны редко происходят по чьему-то желанию. Чаще всего они попросту случаются внезапно, когда «ученики волшебника» не могут справиться с пожаром, который сами же вызвали.

Война началась рано утром 5 июня…

О размахе сражений нация узнала только поздно ночью. Весь день израильские бомбардировщики, волна за волной, летели через Средиземное море бомбить египетские аэродромы с готовыми к взлету самолетами.

«Весь день мы, – пишет Голда Меир, – припав к транзисторам, ждали новостей. Новостей не было – только музыка, ивритские песни и шифровки для еще не мобилизованных резервистов.

(Можно ли поверить, что Голда Меир, виднейший израильский политик, которая во время Шестидневной войны срочно вылетела в Америку с правительственным заданием, о состоянии дел на фронтах узнавала из сообщений СМИ? – Г. Т.)

Только после полуночи жители Израиля, сидевшие в затемненных комнатах, услышали от командующего военно-воздушными силами официальный почти невероятный отчет об этом дне. Шесть часов понадобились военно-воздушным силам для уничтожения более 400 вражеских самолетов (в том числе базировавшихся на сирийских и иорданских аэродромах). Евреи обрели полное господство в воздухе от Синая до сирийской границы. Народ Израиля был спасен».

В тот же день израильские наземные силы, поддержанные авиацией, мчались по трем, хорошо знакомым еще с 1956 г., дорогам. Они уже углубились в Синай, побеждая в танковых боях. Они рвались к Суэцкому каналу.

Протянутая для примирения рука Израиля сжалась в кулак. Остановить наступление было уже невозможно. И Насер оказался не единственным арабским правителем, чьи планы были вдребезги разбиты в первый день войны.

Хусейн, который утром получил от Насера сообщение, что египтяне бомбят Тель-Авив (к тому времени у Насера практически уже не было самолетов), отдал приказ своим войскам начать обстрел Иерусалима и еврейских поселений на иорданской границе. Иорданский король, несмотря на предупреждения Эшколя, ошибся. Как когда-то его дед. Армия Хусейна должна была стать восточной половиной задуманных арабскими стратегами «клещей», но ей это не удалось. Как только Иордания начала обстрел, Армия обороны Израиля ударила по Хусейну. Хотя битва за Иерусалим стоила жизни многим молодым израильтянам, дравшимся врукопашную на узких улочках, чтобы танками и снарядами не разрушать город, а также христианские и мусульманские святыни, – уже ночью стало ясно, что жадность Хусейна будет стоить ему, по меньшей мере, Восточного Иерусалима.

8 1948 г. арабы били по городу, не заботясь о сохранности церквей и святых мест. И в 1967-м иорданские войска без колебаний использовали церкви и даже минареты собственных мечетей в качестве огневых точек.

Когда израильские воины вошли в Восточный Иерусалим, они увидели, что еврейские кладбища осквернены, старые синагоги Еврейского квартала разрушены, а надгробиями с Масличной горы вымощены иорданские дороги и дорожки к армейским уборным.

Египет был побит за три дня. Хусейн в два дня расплатился за свою ошибку. В четверг, 8 июня, сдался губернатор Газы. Израильские войска вышли на восточный берег Суэцкого канала и закрепились там. Тиранский пролив снова находился под контролем Израиля. Более восьмидесяти процентов египетской военной техники было уничтожено.

Даже Насер, не слишком точный в подсчетах, допускает, что погибли 10 000 египетских солдат и 1500 офицеров, в плен попали около 6000. К Израилю опять перешел весь Синай и Газа, а также Восточный Иерусалим, Старый город и практически половина иорданского королевства.

Осталось управиться с еще одним агрессором.

9 июня Армия обороны Израиля решила указать Сирии, что та ошибается, считая неуязвимыми свои позиции на Голанских высотах, с которых без конца обстреливались еврейские поселения. Понадобилось два дня, чтобы опрокинуть линию сирийской обороны, состоявшую из растянувшихся на десятки километров бетонных бункеров, ощетинившихся колючей проволокой и набитых артиллерией. 10 июня сирийцы стали просить ООН добиться прекращения огня. После сражения командующий Северным фронтом генерал Давид Эльазар послал телеграмму поселенцам в долине: «Только с этих высот я увидел, какие вы великие люди».

«Если бы надо было выбирать самый эффектный момент для иллюстрации общей атмосферы тех дней, – пишет восторженная Голда, – то я выбрала бы разрушение бетонной стены и проволочных заграждений, с 1948 г. разделявших Иерусалим на две части. Когда бульдозер срыл их прочь и Иерусалим за одну ночь опять стал единым городом, это было знаком и символом того, что наступила новая эра. Город словно светился изнутри. И внукам я говорила: “Скоро солдаты разойдутся по домам, наступит мир, мы сможем ездить в Иорданию и Египет, и все будет хорошо”. Я в это верила, но так не случилось».

Вот как смотрелись Шестидневная война и ее итоги из «парадного подъезда» – с высоты положения Голды Меир.

А если взглянуть под другим углом?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.