Особенности восприятия

Особенности восприятия

Я уже писала об особенности восприятия людей творческих, когда рассказывала о том, как сломавшая себе на перформансе ногу танцовщица решала, как можно теперь использовать невольное приобретение – длинный, во всю ногу, белый гипс.

Однажды разболелся зуб, я была вынуждена спешно обращаться в поликлинику, и – – о ужас! – меня тут же отправили на операцию. Киста – гадость еще та. Но я вовремя взяла себя в руки. Операция при местном наркозе – это ведь такой жизненный опыт! Опыт, который может как-то помочь в дальнейшем, вдруг придется описывать это в каком-нибудь рассказе.

Да уж, «опыт, сын ошибок трудных». Ошибкой было уже мое отношение к таинствам производимой операции. Но все ли тайны следует раскрывать? Ой, не все!!!

Сделав необходимые уколы, меня посадили в стоматологическое кресло в операционной, накрыли сверху белоснежной простыней, а другую поменьше положили на лицо.

– Это еще зачем?! – я тряхнула головой, так что простынка съехала на лоб. – Хочу видеть, что будет происходить. Мне надо.

Ой, лучше бы я этого не говорила!

Первое, что я увидела и вида чего мне хватило на всю оставшуюся жизнь, была круглая, противно визжащая костная пила: трудясь над моей десной, она издавала мерзкие визжащие звуки, голова при этом тряслась так, что медсестре пришлось ее держать.

Не знаю как, но я умудрилась как-то спрятать глаза под спасительную тряпочку, зажмурившись и слушая адский вой распиливающей меня хреновины.

На лицо брызнуло горячим. Я затарабанила про себя молитву Богородице, уже не ожидая, что выберусь живой.

Потом, когда уже были наложены швы, сердобольные медсестры, прикрыв мне глаза руками, вытерли мою окровавленную моську, сменили загаженные кровью и гноем простыни на чистые и только после этого разрешили мне открыть глаза.

Да, «не все йогурты одинаково полезны», не во всякий жизненный опыт следовало вникать.

После злополучной операции я с месяц могла читать только об инквизиции, продолжая внутренне содрогаться от засевшего в сознании звука пилы. Работала над историческим романом «Палач, сын палача».

Впрочем, далеко не у всех тяжелые моменты жизни вызывают столь же тягостные ассоциации. Например, отличный писатель и мой друг Сергей Арно[36], работавший то могильщиком на Богословском кладбище, то старшим санитаром в психиатрической больнице на Пряжке, имеет настолько необычное восприятие, что порой диву даешься, как это у него получается. Как можно находить смешное в похоронах, вскрытии или сценах убийства? А меж тем читаешь «Квадрат для покойников» или «Живодерню» и в отдельных местах просто животик надрываешь от смеха.

Например, сцена с расчлененными трупами, которые приходится собирать, точно какой-то странный конструктор: эта ножка к этой тушке, эта ручка к той. Ой, почему у одного жмура сразу две левые руки, а у этого вместо рук две пары ног…

Должно быть страшно – а тут смешно. И ничего с этим не поделать.

– Расскажи что-нибудь интересное для моей книги, – обращаюсь я к Сергею.

– Что я могу рассказать? – пытается он уйти от ответа.

– Ну, смешное что-нибудь.

– Смешное? – Сергей задумывается, чешет бороду. – Да что тут смешного? Хоронили писателя Валерия Сурова… – начинает он, так что я чуть не роняю от неожиданности диктофон. Впрочем, что называется, сама напросилась. А рассказ вот он, я в нем ни слова не изменила. Страшно, больно и смешно одновременно…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.