Глава 6 Сенсация! Американское отделение Guardian, «малый офис», Нью-Йорк Июнь 2013 года

Глава 6

Сенсация!

Американское отделение Guardian, «малый офис», Нью-Йорк

Июнь 2013 года

Хиггинс. Вы можете пойти, но вы уверены, что они опубликуют?

Тернер. Опубликуют.

Фильм «Три дня Кондора», 1975 год

Больше десяти лет 33-летний Спенсер Акерман занимался темой национальной безопасности и деятельности различных спецслужб. Он налаживал контакты, сплетничал с сенаторами и внимательно следил за действиями администраций Буша и Обамы в период после событий 11 сентября. Практических результатов было мало, и это кого угодно могло повергнуть в уныние. Правда, в 2005 году New York Times обнаружила наличие несанкционированной программы слежки президента Буша, которая имела кодовое наименование STELLAR WIND. Однако такая утечка была крайне необычна, это был, по сути, луч света, пробившийся из доселе совершенно непроницаемого секретного мира. (New York Times тянула с публикацией этого материала целый год. В конце концов он все-таки был опубликован, но только после того, как репортер Джеймс Райзен запланировал включить его в свою книгу.)

Акерман приехал из Нью-Йорка. Он отличался непокорным нравом и мог в минуты стресса лечь на пол и сделать несколько отжиманий. Когда самолеты террористов ударили в башни-близнецы, 21-летний Акерман находился неподалеку: он учился в колледже в Нью-Джерси. «Вот это была сенсация», — рассказывает он, объясняя свой интерес к теме национальной безопасности. Работая сначала в журнале New Republic,[16] а затем — в WIRED, в частности ведя его блог Danger Room («Комната опасностей»), посвященный вопросам национальной безопасности, он больше всего внимания уделял расследованию программ слежки АНБ. Здесь были кое-какие зацепки. Но крайне мало фактов. Агентство отмалчивалось по поводу своей деятельности и своей отдаленностью от окружающего мира напоминало орден молчаливых картезианских монахов.

В 2011 году Акерману позвонили из офиса Рона Уайдена, демократа от штата Орегон и одного из жестких критиков правительственной слежки. Он приехал взять у сенатора интервью. Давая довольно туманные ответы на вопросы журналиста — поскольку не имел права раскрывать секретную информацию, — Уайден выразил глубокую озабоченность по поводу Патриотического акта, действие которого конгресс вновь собирался продлить. В частности, сенатор сказал, что исполнительная власть придумала для себя юридическую интерпретацию, которая совершенно не стыкуется с тем, что фактически заявлялось в этом акте. Причем собственную интерпретацию правительство не предало огласке. Получается, что никто не мог ее оспорить. Но Уайден намекнул, что Белый дом с помощью казуистики пытается скрыть от всех гигантские масштабы своих программ сбора информации.

Что же происходило? В электронном сообщении, направленном в WIRED, Акерман размышлял о том, что правительство собирает массу информации о частных лицах. Но АНБ категорически отклонило все домыслы о том, что оно якобы шпионит за американцами. В 2012 году генерал Кит Александер неожиданно появился на хакерской конференции в Лас-Вегасе. Главный босс шпионской службы США впервые посетил такое мероприятие, как DEfCon. Сменив выглаженный генеральский мундир на мятую футболку и джинсы, Александер выглядел на сцене довольно нелепо. В своем выступлении он заверил аудиторию, что его ведомство не ведет «абсолютно» никаких «файлов» или «досье» на «миллионы или сотни миллионов» американцев.

Действительно ли это было наглой ложью? Или просто семантической отговоркой, в которой под словом «файлы» понималось нечто другое, скажем записи данных о телефонных разговорах? Для Акермана и других журналистов, пишущих на тему национальной безопасности, это были провокационные аспекты одной большой головоломки. Принятый после 11 сентября 2001 года Патриотический акт являлся весьма соблазнительной приманкой. Но детали оставались неясными. Для того чтобы обойти различные юридические преграды, чиновники вполне могли воспользоваться тайными судами, всеобщей неразберихой и секретностью. Но не было доказательств. И поскольку из АНБ почти не происходило никаких утечек, представлялось крайне маловероятным, что кто-нибудь в скором времени покажет истинный размах правительственной слежки.

В конце мая Акерман оставил работу в WIRED. У него появился шанс стать редактором отдела информации по национальной безопасности в американском отделении Guardian. Офис располагался на Фаррагут-сквер в Вашингтоне, в каких-то трех кварталах от Белого дома. Американский редактор Джанин Гибсон попросила Акермана сначала приехать в Нью-Йорк. По ее словам, она хотела, чтобы тот провел там неделю и получше «сориентировался» в новой для себя обстановке. Акерман не совсем понял смысл такой «ориентации». Тем не менее ему не терпелось произвести впечатление на новых работодателей и загрузить их новыми идеями, и он отправился в Нью-Йорк.

Дату своего приезда, 3 июня 2013 года, он выбрал совершенно случайно.

Акерман поднялся на шестой этаж здания, расположенного по адресу Бродвей, 536. По сравнению, скажем, с New York Times, офис американской Guardian (SoHo) довольно небольшой и не производит особого впечатления: открытое помещение в виде перевернутой буквы L; несколько компьютеров, несколько мест для встреч и кухня — с чайником, печеньем и кофеваркой. На стенах — черно-белые портреты, сделанные всемирно известным фотографом из Observer Джейн Боун. В кабинете редактора когда-то висела и фотография молодого Руперта Мердока.

А внизу был виден вечно шумный Бродвей: магазины, кафе, толпы туристов. В пяти минутах ходьбы по Спринг-стрит находится знаменитый бар Mother’s Ruin с его лепным кремовым потолком.

Американский офис Guardian выглядит, наверное, так, как могли бы выглядеть СМИ, если бы печатные газеты постигла участь динозавров. Он просто пропитан цифровыми технологиями. В штате 31 человек, а бюджет составляет всего 5 млн долларов. (В New York Times, к примеру, 1150 человек работает только в информационном отделе.) Приблизительно половина журналистов — американцы, в основном это молодые люди, хорошо разбирающиеся в цифровой технике. У многих татуировки вполруки, а у одного — даже на целую руку. Задача, по словам Гибсон, состоит в том, чтобы быть полностью американской версией лондонского отделения Guardian, предлагая читателям свое, особое мнение о событиях в мире.

С момента создания в июле 2011 года аудитория американского Guardian существенно выросла. Но даже в этом случае британские журналисты едва ли могли тягаться с такими новостными гигантами, как New York Times, Post или Wall Street Journal. (Ходила такая шутка, что в 2012 году на ежегодном обеде для прессы, который президент устраивает в Белом доме, американскому отделению Guardian предоставили всего два места, одно — рядом с туалетами, а другое — возле лифта для подачи блюд.)

Как потом ярко продемонстрируют события последующей недели, в том, что ты не являешься частью вашингтонского «клуба», есть и свои преимущества. Гибсон это и не скрывала: «Никто не попросит нас сыграть на бис. Поэтому нам в общем-то нечего терять».

Сайт Guardian был третьим по величине среди газетных веб-сайтов в мире, причем задолго до того, как на горизонте замаячил Эдвард Сноуден. Но Белый дом, по-видимому, имел смутное представление, о чем говорит это название, что Guardian собой, по сути, представляет — газету, рекламное издание, блог? — или оно как-то связано с натурой его инновационного британского редактора Джанин Гибсон.

Акерман так и не получил ту самую «ориентировку», которую пообещала ему Гибсон. Он несколько часов наблюдал, как Гибсон и ее заместитель, шотландец Стюарт Миллар, сидели запершись в ее кабинете и о чем-то совещались. Иногда она выходила, брала какой-нибудь документ или наливала себе стакан воды, после чего снова исчезала за матовой стеклянной дверью. По словам 41-летнего Миллара, который переехал ил Лондона в Нью-Йорк в 2011 году, «каждый раз, когда мы выходили в туалет или просто попить воды, были похожи на сурикатов, которые выскакивают из своих норок, кивают друг другу, предупреждают об опасности и шмыгают обратно». Судя по всему, затевалось какое-то большое дело.

Во время ланча Гибсон наконец попросила Акермана присоединиться к ним с Милларом. Все трое направились в «Эдс-лобстер-бар», что за углом, на Лафайетт-стрит. В ресторане было полно народу; троица с трудом нашла себе место и заказала роллы из лобстеров. Акерман начал было дружескую болтовню, но двое британцев сразу перебили его. После чего редактор выдала сногсшибательную новость. Она сказала ему: «Никаких ориентировок не будет. У нас уже есть хорошая история, и мы хотим вас тоже привлечь к ее публикации». Гибсон сообщила Акерману о разоблачителе, скрывающемся в одной из третьих стран. По ее словам, доносчик уже активно сотрудничает с Гринвальдом и Макаскиллом. Все вместе они готовили материалы о… шпионских программах Агентства национальной безопасности.

Акерман был ошеломлен. «На некоторое время я просто потерял дар речи, — рассказывает он. А потом добавляет: — Я ведь сам целых семь лет работал по этой теме, связанной с несанкционированной слежкой. И уже много чего смог раскопать».

Гибсон проинформировала его о диапозитивах PRISM и о секретном постановлении суда, обязывающем Verizon передавать данные телефонных разговоров всех своих американских клиентов. Акерман схватился за голову и закачался. «О господи! Ну и дела!» — бормотал он, прежде чем наконец взял себя в руки.

Он был чрезвычайно взволнован. Его давние подозрения все-таки подтвердились: администрация Барака Обамы тайно продолжала и даже расширила программы массовой слежки, запущенные в эпоху Буша. Акерман спросил у Гибсон, известно ли ей что-нибудь о STELLAR WIND. Естественно, ответила она. «[У меня в голове] запели птички. Бабочки затрепетали крылышками, — вспоминает он словно сладкий сон. — Это было то, чего я добивался долгие семь лет. — И дальше: — Я думал, что этот белый «кит» уже на кончике моего гарпуна. А оказалось, что здесь не одна, а целая масса историй».

Последствия представлялись просто ошеломляющими. Секретное постановление суда в отношении компании Verizon было выпущено 25 апреля 2013 года. В соответствии с ним один из крупнейших поставщиков телекоммуникационных услуг в США обязан был передавать АНБ данные о телефонных звонках миллионов своих американских клиентов. Verizon передавала эти сугубо частные материалы на «постоянной ежедневной основе». Компания сообщала АНБ обо всех звонках и запросах в ее системах, как на территории США, так и за ее пределами. Это было сенсационное доказательство того, что АНБ является своего рода «неводом», который забрасывался в безбрежное море частной информации и наполнялся сведениями о миллионах американских граждан, независимо от того, совершили ли они какое-нибудь преступление и имеют ли хотя бы отдаленное отношение к террористической деятельности…

Этот документ был выпущен секретным Судом по контролю за внешней разведкой США (FISC). Подписанный судьей Роджером Винсоном, он предоставлял американской администрации на 90-дневный период неограниченные полномочия по выкачиванию телефонных метаданных. Этот период завершился 19 июля. «Ничего более захватывающего я в жизни не видел. Это постановление секретного суда FISC не видел никто, — говорит Акерман. — Да я в своих самых пылких и заговорщических снах представить не мог, что они [правительство] пойдут на такое». И был ли этот трехмесячный запрос одноразовым? Существовали ли другие подобные приказы? На это не было ответа. Сноуден предоставил лишь один относительно свежий документ. Но теперь возникли подозрения о том, что АНБ заставляло и других крупных мобильных операторов делиться с ними информацией в аналогичной манере.

В нью-йоркском офисе Guardian Гибсон разработала осторожный план. Он состоял из трех частей: получить исчерпывающую консультацию юриста; выработать стратегию подхода к Белому дому; получить черновую копию материала от репортеров в Гонконге. АНБ, по-видимому, пока не догадывалось о том, какое его ждет «цунами». Как ни странно, Guardian начала действовать как классическая спецслужба — работали втайне, резко ограничили круг посвященных лиц и использовали зашифрованную связь. Никакой переписки по обычной электронной почте и никаких звонков по телефону. Предварительный план Гибсон написала на белой лекционной доске. (Позднее он был назван «Легендой о Фениксе» — по аналогии с хитом французского музыкального электронного дуэта Daft Punk.)

Те, кто знал о Сноудене, представляли собой крошечную группу людей, которым удалось проникнуть в самое сердце американских государственных секретов. Вообще, газетчики по своей природе — неисправимые сплетники. В связи с этим вся информация держалась в строжайшей тайне — как в ленинской партийной ячейке. Большинство сотрудников понятия не имело о том, чем занимаются их коллеги.

Планировалось сначала опубликовать статью о Verizon. Из всех тысяч переданных Сноуденом документов эти были пока наиболее понятными широкой публике. «Это было однозначно, совершенно ясно», — говорит Миллар. Следующей на очереди была история об интернет-проекте под кодовым названием PRISM. Потом — о том, что США вели активную кибервойну. И наконец, если удастся, сведения о системе обработки и визуализации больших массивов данных под названием BOUNDLESS INFORMANT («БЕЗГРАНИЧНЫЙ ИНФОРМАТОР»).

Задача усложнялась тем, что журналисты, работающие над предстоящими разоблачительными публикациями, были разбросаны по всему миру — в Гонконге, в США, в Великобритании. Акермана отправили обратно в Вашингтон. Ему поручили подготовиться к беседе с представителями Verizon. И в нужный момент наладить связь с Белым домом. В Лондоне Алан Расбриджер, главный редактор Guardian, направился в аэропорт вместе с редактором дипломатического отдела Джулианом Боргером. Они собирались сесть в ближайший самолет до Нью-Йорка.

Для Джанин Гибсон, которая раньше была онлайн-редактором сайта guardian.co.uk, наступил весьма напряженный и нервный период. Любая ошибка могла стать непоправимой. Возникло множество проблем. «Никто раньше не видел эти документы. Документы суда FISC были настолько секретными, что их просто не с чем было сравнить», — рассказывает Гибсон. Она с тревогой мысленно спрашивала себя, не является ли текст постановления суда каким-нибудь мошенничеством — уж слишком он был хорош и потому вызывал подозрения.

Одной из самых больших проблем был американский закон о шпионаже. Американский регулирующий режим был более свободным, чем его британская копия. А в лондонской штаб-квартире Guardian обстановка была менее спокойная: британское правительство могло запросто добиться судебного запрета и применить так называемое «правило кляпа».[17] Но даже в США, на родине Первой поправки к Конституции, потенциальные последствия публикации сверхсекретного материала АНБ были серьезны. Ведь это была самая крупная утечка.

Представлялось вполне вероятным, что американское правительство может обратиться в суд. И собрать Большое жюри. Целью было бы заставить Guardian раскрыть личность своего источника. Миллар и Гибсон встретились с двумя ведущими адвокатами СМИ — сначала с Дэвидом Корцеником и позднее с Дэвидом Шульцем. Эта парочка правоведов помогла им определиться с дальнейшими действиями.

Закон о шпионаже, принятый во время Первой мировой войны, представлял собой довольно любопытную часть законодательства. Согласно этому закону, «хранение, передача или сообщение» материалов американской разведки иностранному правительству считалось преступлением. Этот законодательный акт был довольно неопределенным. Было не ясно, например, применялся ли закон к журналистам, которые могли опубликовать материалы национальной безопасности. Прецедентное право здесь мало чем могло помочь: было крайне немного случаев судебного преследования такого рода.

Были, правда, некоторые основания для оптимизма. Во-первых, за почти сто лет своего существования закон о шпионаже никогда не использовался против средств массовой информации. Казалось маловероятным, что данная администрация захочет в этом смысле стать первой. Во-вторых, сейчас создавался весьма подходящий политический контекст. Белый дом оказался в центре общественного негодования из-за неоднократного преследования представителей прессы, занимающихся журналистскими расследованиями. Так, министерство юстиции получило данные о телефонных звонках репортеров Associated Press, писавших о неудавшемся заговоре Аль-Каиды. Удивительное вторжение в операцию по сбору новостей! Согласно другой утечке, объектом преследования властей стал репортер канала Fox News. После громкого скандала генеральный прокурор Эрик Холдер заявил конгрессу, что его министерство не будет преследовать журналистов за то, что те занимаются журналистикой…

Тем не менее для Guardian было важно продемонстрировать, что она ведет себя ответственно. Газета должна была показать, что предпринимает все разумные шаги, чтобы не нанести вреда американской национальной безопасности. И что публикует только те материалы, которые вскрывают лишь широкие «очертания» правительственной массовой слежки, не вдаваясь в оперативные детали. Главный критерий заключался в следующем: есть ли у общественности подлинное право на получение информации согласно первой поправке? Единственная цель заключалась в том, чтобы спровоцировать дебаты, которых долго добивались Сноуден и настойчивые критики в сенате, такие как Уайден и его коллега в комитете по разведке Марк Юдалл.

События развивались стремительно. Макаскилл из Guardian передал из Гонконга два слова: «Гиннесс хорош».[18] Эта кодовая фраза означала, что теперь он убежден в подлинности Сноудена. Гибсон решила дать АНБ четырехчасовое «окно» для комментариев, чтобы у агентства была возможность все опровергнуть. По британским меркам такой срок выглядел вполне справедливым. За это время можно сделать ряд звонков, согласовать линию поведения. Но с точки зрения официального Вашингтона, где отношения между администрацией и журналистским корпусом складывались в угоду первой и иногда напоминали загородный клуб, это было просто возмутительно.

В среду Акерман приступил к работе в вашингтонском офисе. Он приветствовал своего нового коллегу Дэна Робертса, шефа местного бюро Guardian, но про свою нереальную миссию не сказал ни слова. Около 13.00 он заказал разговор с Verizon. Затем позвонил сотруднице Белого дома Кейтлин Хейден. Хейден являлась главным представителем Совета национальной безопасности (СНБ), отвечающего за координирование американской стратегии национальной безопасности и внешней политики. Председателем СНБ был президент страны. Хейден не взяла трубку.

Тогда Акерман отправил ей электронное сообщение. В теме сообщения говорилось: «Нам нужно срочно поговорить».

«Здравствуйте, Кейтлин.

Оставил вам голосовое сообщение — надеюсь, оно до вас дошло. Я теперь работаю в Guardian, и мне нужно срочно поговорить с вами по поводу американских программ слежки. Думаю, лучше всего обсудить это по телефону… Пожалуйста, позвоните мне, как только сможете».

Хейден была занята. Так уж совпало, что именно в этот день в Белом доме было объявлено о том, что посол Сьюзен Райс назначается советником по национальной безопасности президента Барака Обамы и директором Совета национальной безопасности. Хейден ответила, что свяжется с ним через час. В полдень она действительно позвонила. Акерман рассказал ей, что у Guardian есть копия секретного документа суда FISC и что газета намерена опубликовать это сегодня же. «Кейтлин чрезвычайно расстроилась», — говорит Акерман.

Оправившись от шока, Хейден записала детали, о которых рассказал Акерман. Она пообещала «сообщить это своим людям». Настроение этих людей, должно быть, граничило с замешательством: что это еще за Guardian и где эти мерзкие британцы раздобыли такую утечку?

В 16.00 Хейден связалась с Акерманом по электронной почте. По ее словам, Белый дом хотел бы, чтобы он «как можно скорее» связался с соответствующими ведомствами — министерством юстиции и Агентством национальной безопасности. Акерман позвонил в минюст и поговорил с пресс-атташе АНБ Джуди Эммел. Эммел никак не выдала своих чувств. «Мое сердце лихорадочно билось», — вспоминает Акерман.

Теперь, следуя указаниям Гибсон, Акерман отправил Кейтлин Хейден сообщение, в котором предупредил, что редактор назначила для публикации крайний срок: 17:15.

Затем Гибсон позвонила сама Хейден, непосредственно из Белого дома. Она предложила провести в 17:15 селекторное совещание. Белый дом собирался направить на него своих компетентных представителей. В эту группу входил заместитель директора ФБР Шон М. Джойс. Этот уроженец Бостона имел репутацию человека действия: он занимался расследованием деятельности колумбийских наркоторговцев, активно участвовал в контртеррористических операциях, являлся американским атташе по правовым вопросам в Праге. Борясь с преступностью и предотвращая угрозы национальной безопасности, Джойс провел 75 операций ФБР внутри страны и за рубежом. Теперь он занимался в ФБР вопросами разведки.

Вместе с ним был вызван Крис Инглис, заместитель директора АНБ. Инглис так редко взаимодействовал с журналистами, что многие считали его полумифической личностью, эдаким «единорогом». У Инглиса была блестящая карьера. Получив образование в области машиностроения и вычислительной техники, он быстро поднимался по служебной лестнице в АНБ. Прежде чем стать вторым штатским помощником генерала Александера, он с 2003 по 2006 год работал в Лондоне в качестве старшего сотрудника связи (SUSLO). В качестве высокопоставленного сотрудника разведки США он осуществлял взаимодействие с GCHQ и британской разведкой. По-видимому, он узнал о Guardian именно во время своего пребывания в Лондоне.

Еще в эту группу был назначен Роберт С. Литт, известный как Боб, — главный юрисконсульт директора Управления национальной разведки. Выпускник Гарвардского и Йельского университетов, Литт шесть лет проработал в министерстве юстиции в середине и конце 1990-х годов и знал о тайном суде FISC. Литт был умным, приятным, словоохотливым, ярким собеседником. «Он знает, что делает. Умный. Пожалуй, самый умный из них», — рассказывал Акерман.

Со стороны Guardian выступали Гибсон и Миллар. Двое британских журналистов сидели в небольшом кабинете Джанин Гибсон, из окон которого открывался невыразительный вид на шумный Бродвей. Акерман тоже был приглашен участвовать — из Вашингтона. Казалось, силы явно неравны — несколько чужаков против столь внушительной миссии из Вашингтона.

Выставляя «тяжеловесов», Белый дом, возможно, посчитал, что тем самым может выставить себя в выгодном свете, а в случае необходимости запугать Guardian и заставить британцев придержать публикацию истории о Verizon. На несколько дней — это уж точно, но, может быть, и вообще ничего не публиковать. Стратегия была вполне рациональной. Но она подразумевала несколько предпосылок. Во-первых, предполагалось, что Белый дом контролирует ситуацию. И возможно, администрация недооценивала Гибсон. «Именно в такие моменты ты и видишь, чего стоят ваши редакторы», — заключает Акерман.

Общей темой официальных заявлений — все они давались, естественно, на фоне происходящего — было то, что история о Verizon отнюдь не беспристрастна. Что она вводит в заблуждение и изобилует неточностями. Но высокопоставленные чиновники администрации выразили желание сесть за стол переговоров и объясниться. Их предложение в основном состояло в том, что Гибсон будет приглашена для беседы в Белый дом.

Такой подход оправдывал себя в прошлом, например с New York Times в 2004 году, когда журналисты этой газеты впервые узнали о существовании программ несанкционированной слежки президента Буша. Предполагалось, что после «беседы» Guardian уже не будет испытывать такого энтузиазма по поводу своей публикации. Подтекст был такой: вы, британцы, толком не разбираетесь в том, что здесь на самом деле происходит, и поэтому зачем пороть горячку? «Наверное, они думали, что смогут как-то повлиять на меня или оказать давление», — говорит Гибсон.

Но у нее были совсем другие планы. С ее точки зрения, подобная встреча должна стать для правительства разумным поводом выразить обеспокоенность по поводу «определенных» проблем в сфере национальной безопасности. Бобу и «компании» она заявила, что, по ее мнению, оглашение этого секретного постановления суда вызовет огромный общественный интерес. Это постановление, пояснила она, носит весьма общий характер, в нем нет оперативных деталей, фактов или результатов. И здесь трудно усмотреть опасность нанесения какого-либо ущерба, то есть наличие достаточно серьезных доказательств для возбуждения дела. При этом Гибсон сказала, что готова внимательно выслушать мнения своих оппонентов.

Эти люди привыкли получать то, что им нужно, и манера поведения Гибсон явно сбила их с толку. Даже в те моменты, когда обстановка сильно накалялась — как сейчас, — редактор Guardian разговаривала с ними очень дружелюбно, чем еще сильнее обезоруживала. На своем предыдущем посту в качестве медиаредактора Guardian Гибсон приходилось сталкиваться со многими людьми, которые пытались на нее надавить. Среди них были шумный телеведущий CNN Пирс Морган и британский премьер-министр Дэвид Кэмерон — в то время всего лишь начальник отдела по связям с общественностью телекомпании Carlton.

По мере того как давление извне нарастало, Гибсон чувствовала, что ее речь все более приобретает характерный для британцев официальный оттенок. «Я заговорила с ними как Мэри Поппинс», — шутит она. Миллар тем временем искал в Google информацию, набирая запросы «Директор Национальной разведки», «Боб Литт», «Крис Инглис», «Шон Джойс». Что собой представляли эти люди? На Акермана, следящего за переговорами из Вашингтона, работа Гибсон производила большое впечатление; он передал ей в чате несколько слов поддержки.

После 20 минут беседы Белый дом был расстроен. Переговоры зашли в тупик. Литт и Инглис отказались выразить какую-либо озабоченность, объясняя это тем, что одно только «обсуждение» по телефону секретного документа, связанного с деятельностью Verizon, представляет собой уголовное преступление. Наконец один из членов правительственной группы не выдержал. Выйдя из себя, в духе звезды полицейского сериала он закричал: «Вы не должны это публиковать! Ни одна серьезная служба новостей не стала бы этого издавать!»

Гибсон напряглась; былое изящество и легкость исчезли. Ледяным голосом она ответила: «При всем уважении решения о том, что издавать, а что нет, принимаем мы».

«Как вы смеете так с нами разговаривать?» — возмущается Миллар. Вспоминая об этом, он добавляет: «Было ясно, что администрация не собиралась предлагать нам что-либо существенное. А мы все равно собирались публиковать эти материалы. Это был сигнал к началу игры».

Группа от Белого дома упирала на то, что тем самым журналисты только усугубляют проблему. Гибсон ответила, что не может связаться с главным редактором, который находится на другой стороне Атлантики. Она сказала: «Окончательные решения здесь принимаю я». Потерявшая терпение группа свернула селекторное совещание: «Кажется, мы зашли в тупик, из которого нет выхода».

Гибсон пресекала попытки администрации дезориентировать ее, сохраняя спокойствие и в то же время придерживаясь законного пути. Акерман говорит: «Она ни в чем не уступила. Ее ничем нельзя было перешибить. — И добавляет: — Администрации Обамы потребовалось немало времени, чтобы осознать, что не они контролируют ситуацию, а она… Часто ли они взаимодействуют с людьми вне их «клуба»?»

Эта встреча наглядно продемонстрировала различия между газетными культурами по обе стороны Атлантики. В США виртуальной монополией обладают три крупнейшие газеты. Практически не имея конкуренции, они ведут охоту за аудиторией в очень неторопливом, даже джентльменском темпе. Политические культуры тоже различаются, и пресса в массе своей очень почтительно относится к президенту. Если бы кто-нибудь из журналистов на пресс-конференции задал Обаме жесткий или обескураживающий вопрос, то это уже стало бы новостью.

А на так называемой Флит-стрит[19] дела обстоят совершенно по-другому. В Лондоне 12 общенациональных газет ведут постоянную утомительную борьбу за существование по дарвиновскому принципу выживания сильнейшего. Тиражи газет уменьшились, а конкуренция выросла. Если у вас есть сенсация, вы ее публикуете. Если это не сделали вы, значит, сделает кто-нибудь еще. Это очень жестокий мир, где, если ты не будешь достаточно расторопен, тебя сожрут с потрохами.

Американские власти теперь попытались оказать давление в самой Великобритании. Из британской службы безопасности МИ-5 позвонили Нику Хопкинсу, редактору отдела безопасности в лондонской штаб-квартире Guardian; сотрудники ФБР, в свою очередь, связались со вторым по значимости сотрудником газеты, заместителем главного редактора Полом Джонсоном. (Заместитель директора ФБР Джойс начал разговор в таком духе: «Здравствуйте, Пол, как поживаете? Мы здесь беседовали с госпожой Гибсон. И у нас нет ощущения, что разговор удался…») Попытки выйти лично на Алана Расбриджера оказались неудачными. Главный редактор был все еще на борту самолета. Предварительно он дал понять, что целиком полагается на Гибсон…

Федеральные чиновники теперь выглядели не сердитыми, а скорее грустными. Но находящийся в Вашингтоне Акерман занервничал. Он спрашивал себя, не явятся ли к нему на Дюпон-Серкл[20] крепкие ребята с «пушками», готовые забрать его и подвергнуть допросу с пристрастием. Он рассуждал так: «Мы только что провели нелицеприятный разговор по телефону с тремя чрезвычайно властными и чрезвычайно раздосадованными людьми, один из которых является заместителем руководителя ФБР».

А в Гонконге Сноуден и Гринвальд тоже не находили себе места; они сомневались, что у Guardian хватит духу опубликовать этот материал. Гринвальд сообщил, что если Guardian испытывает колебания, то он согласен издать это сам. Уходило драгоценное время. И Сноудена могли раскрыть в любую минуту.

После 19:00 американское отделение Guardian выполнило то, что намеревалось сделать. Материал был опубликован. С любых точек зрения это была сенсация, но — только самая первая. Впереди будут и другие…

В статье за подписью Гринвальда говорилось: «В настоящее время Агентство национальной безопасности собирает данные о телефонных звонках миллионов американских клиентов Verizon, одного из крупнейших телекоммуникационных провайдеров Америки. Это делается в соответствии с сверхсекретным постановлением суда, выпущенным в апреле».

Несмотря на неудачное селекторное совещание, Белый дом, должно быть, до конца не верил в то, что Guardian все-таки осмелится издать секретный приказ. Через несколько минут после публикации Кейтлин Хейден послала Акерману вопрос: «Вы все-таки решились на это, ребята?»

Высшие должностные лица скептически относились к подобной головокружительной скорости публикации. В АНБ, должно быть, взялись за поиски утечки, но не осознавали, что в распоряжении Guardian не один сверхсекретный документ, а тысячи. Гибсон говорит: «Мы действовали стремительно. Мы понимали, что у нас действительно крайне мало времени, чтобы предать эти истории огласке, прежде чем начнутся преследования».

Сноуден утверждал, что разоблачения, связанные с Verizon, спровоцируют общественную бурю. Гибсон и Миллар не были в этом так убеждены; история была хорошая, это уж точно, но какой она вызовет резонанс? Выполнив все, что было намечено на день, Акерман пригласил свою жену Мэнди на обед в корейский ресторан, где первым делом заказал большую порцию пива. Недавно опубликованный материал по Verizon он перекачал к себе на iPhone. Он показал его Мэнди. «Боже мой!» — воскликнула она. Акерман заглянул к себе на Twitter: новости о публикации Guardian распространялись стремительно. Он с опаской огляделся. А вдруг те двое за соседним столиком — агенты ФБР?

Подобная паранойя была вполне понятна. С этого времени Guardian стала объектом интенсивного преследования со стороны АНБ. Внезапно мир изменился. Все занервничали. Было не совсем ясно, на каком юридическом основании АНБ шпионит за журналистами, выполняющими свою работу и защищенными первой поправкой конституции. Но становилось очевидно, что былой неприкосновенности их электронной «приватности» пришел конец. В 19:50 Миллар вышел из офиса, сел в метро и вернулся к себе домой в Бруклин; сегодня у его близняшек был пятый день рождения, и он хотел успеть поглядеть на них перед сном. (Миллар сказал дочери: «Я не хотел пропустить твой день рождения, любимая». А она в ответ: «Но ты все-таки его пропустил, папа».)

Через какие-нибудь 20 минут Миллар уже мчался обратно на работу и с удивлением обнаружил, что по адресу Бродвей, 536 уже вовсю ведутся какие-то земляные работы. Прямо перед офисом Guardian начали вскрывать тротуар, и для вечера среды активность коммунальщиков вызывала удивление. Старый асфальт очень быстро заменили новым. Еще одна бригада землекопов почему-то затеяла работы у дома Гибсон в Бруклине. У офиса вашингтонского бюро Guardian также трудились строительно-ремонтные бригады. Вскоре каждый человек, который участвовал в публикации утечек Сноудена, мог отметить для себя ряд необычных совпадений: это были «таксисты», которые не знали дорогу или забывали потребовать с клиента оплату, «мойщики окон», которые все время задерживались рядом с кабинетом редактора.

В последующие несколько дней ноутбуки Guardian неоднократно испытывали сбои в работе. Особенно не повезло Гибсон. Одно ее присутствие катастрофически сказывалось на работе техники. Ее зашифрованные чаты с Гринвальдом и другими журналистами прерывались, и возникали подозрения, что их все-таки подслушивают. На одном из подозрительных компьютеров она приклеила листок с надписью: «У нас гости! Не использовать». Даже если бегло взглянуть на документы Сноудена, становится ясно, что АНБ может «посредничать» где угодно, — иными словами, незаметно подключаться в сеанс связи между двумя сторонами и скачивать сугубо частную информацию. Все «игроки», вовлеченные в историю Сноудена, прошли путь от новичков в области кодирования данных до знатоков. «Нам нужно было как можно скорее овладеть шпионским ремеслом», — рассказывает Гибсон.

В тот вечер уставшие после напряженной работы журналисты принялись готовить к публикации следующий эксклюзив: о программе PRISM. В полночь в офис пришли Расбриджер и Боргер; находясь еще на борту самолета, Расбриджер штудировал разделы американского законодательства, и в частности закон о шпионаже. Сев утром в метро в направлении станции «Спринг-стрит», ближайшей к нью-йоркскому офису Guardian, они случайно проехали свою остановку. Перебежав на другую сторону платформы, зашли в поезд, следующий в противоположном направлении. «Зато оторвемся, это собьет их с толку», — пошутил Расбриджер, подразумевая, что за ними может быть хвост. После того как он пролистал черновой вариант следующей истории, о PRISM, настроение у него было ликующее…

Материал был отличный. АНБ утверждало, что у него есть секретный прямой доступ к системам Google, Facebook, Apple и других американских интернет-гигантов. В соответствии с данной программой, о которой раньше никто не знал, аналитики АНБ могли собирать контент электронных сообщений, историю поисковых запросов, информацию о лайв-чатах и переданных файлах. В распоряжении Guardian имелась соответствующая презентация PowerPoint в объеме 41 слайда, помеченная грифом «Строго секретно» и запрещенная для демонстрации даже иностранным союзникам. Очевидно, она использовалась для обучения аналитиков. В документе говорилось о «сборе непосредственно с серверов» крупнейших американских провайдеров услуг. Можно было предположить, что Кремниевая долина будет от этого всячески открещиваться…

Когда группа снова собралась утром на совещание, предстояло вынести непростые редакционные решения. Сколько этих слайдов может опубликовать Guardian? И нужно ли вообще это делать? На некоторых из них сообщались детали ранее неизвестных разведывательных операций за границей. Предавать их огласке особого смысла не было. Было также важно — с юридической точки зрения и в интересах справедливости — попытаться выяснить реакцию американских технологических компаний. Это задание получил Доминик Раш, бизнес-репортер Guardian.

И теперь еще Белый дом… PRISM представляла собой еще большую тайну, чем история с Verizon. Сколько раз нужно предупредить Белый дом, прежде чем начать публикацию?

Гибсон сняла трубку: предстоял еще один непростой разговор. На другом конце линии был Боб Литт и пресс-секретарь Управления национальной разведки Шон Тернер; другие службы безопасности тоже были проинформированы. Гибсон объяснила, что Белый дом получает еще один шанс выразить озабоченность по поводу определенных проблем в сфере национальной безопасности. Ее спросили, причем в довольно шутливом тоне: «А вы могли бы направить нам копию своей истории, чтобы мы могли взглянуть?» Но Гибсон ответила: «Мы не собираемся этого делать».

Многие из слайдов вызывали вопросы. Проблема заключалась еще и в том, что плагины для просмотра слайдов в Белом доме и в Guardian не совпадали; отсюда возникали различия в некоторых цветах. Однажды Гибсон сказала: «Искренне сожалею. Забавно, когда вы говорите о фиолетовом поле». Со стороны Guardian — смех, со стороны Белого дома — смущение. Это был один из моментов «межкультурной» путаницы.

Естественно, АНБ было против публикации любого из слайдов; неважная для ведомства неделя превращалась в настоящее бедствие. Гибсон, однако, настаивала на том, что Guardian должна раскрыть даты, когда Microsoft, Yahoo и прочие технологические гиганты поставили свои подписи под агрессивной программой PRISM; этот слайд имел ключевое значение. «Нам нужно это издать. Для меня это главное, — сказала она, подчеркивая: — Все оперативные данные мы оттуда убрали».

Администрация Обамы, очевидно, еще не полностью осознала, что фактически утратила контроль над огромной порцией сверхсекретных материалов АНБ. Гибсон скептически относилась к тому несуществующему «рычагу», доступному американским официальным властям. В Guardian, следуя консервативному подходу, решили опубликовать лишь три из 41 слайда. Белый дом был проинформирован о том, что публикация состоится в 18:00. А несколькими минутами ранее Washington Post, в распоряжении которой тоже имелся подобный материал, опубликовала собственную версию о программе PRISM. Сразу возникло подозрение, что кто-то в администрации заранее предупредил руководство этой газеты. Однако статье в Washington Post недоставало главного: ошеломляющих опровержений со стороны Facebook и других о том, что они были замешаны в массовой слежке АНБ.

В полдень Гибсон, Расбриджер и другие сотрудники Guardian собрались в большом конференц-зале. Это место в шутку называли «Кронатом», подразумевая штаб-квартиру GCHQ в Англии, имеющую форму пончика, и повальную страсть сотрудников SoHo к кронатам (нечто среднее между круассаном и пончиком). Несколько молодых практикантов как раз уплетали кронаты за соседним столом. «Кронат», возможно, был не лучшим каламбуром. Но в те лихорадочные времена это прозвище как-то закрепилось.

Все были в приподнятом настроении: опубликованы две мощные разоблачительные статьи, Сноуден до сих пор находился в игре плюс напряженное противостояние с Белым домом. После череды долгих утомительных дней, перетекающих в душные ночи, рабочая обстановка напоминала неопрятную комнату в студенческом общежитии. На столах — картонные коробки из-под пиццы; стаканы из-под сока или кофе, взятые навынос в соседних ресторанчиках, и прочий мусор. Кто-то пролил капучино. Расбриджер схватил ближайшую газету на столе и принялся демонстративно вытирать, заявив: «Мы в буквальном смысле вытираем полы газетой New York Times».

Разоблачения Эдварда Сноудена становились настоящей бурей. В пятницу утром Guardian опубликовала президентскую директиву, датированную октябрем 2012 года, которую Сноуден передал Лауре Пойтрас. Из этого 18-страничного документа следовало, что, согласно приказу Барака Обамы, чиновники должны были составить список потенциальных объектов за рубежом для проведения американских кибер-атак. Как и у других сверхсекретных программ, у этой тоже имелось собственное название: «Наступательные кибероперации» (Offensive Cyber Effects Operations — OCEO). Директива предусматривала «уникальные и нетрадиционные возможности для продвижения американских национальных интересов во всем мире с предварительным предупреждением противника или объекта либо без такового». Применение таких возможностей, как утверждалось в директиве, должно в потенциале привести к «незначительным» или «серьезным» повреждениям.

Эта история вызвала в Белом доме серьезное замешательство. Во-первых, США постоянно жаловались на агрессивные и разрушительные кибератаки из Пекина, направленные на американскую военную инфраструктуру, Пентагон и другие цели. Эти жалобы теперь выглядели явно лицемерными; США делали абсолютно то же самое. И во-вторых, что куда более неприятно, Обама должен был в тот день встретиться со своим китайским коллегой Си Цзиньпином. Встреча на высшем уровне была запланирована в Калифорнии. Пекин уже отверг нападки официальных американских лиц. Высшие должностные лица КНР утверждали, что у них есть горы свидетельств американских кибератак и они не менее серьезны, чем те, которые якобы ведут против них необузданные китайские хакеры.

С каждым часом становилось ясно, что на утечки обратил внимание и сам президент США. Программы АНБ помогали защищать Америку от террористических атак, заявил Барак Обама. Он добавил, что невозможно обеспечить 100-процентную безопасность и 100-процентную приватность: «Мы в этом смысле достигли нужного баланса».

Расбриджер и Гибсон смотрели выступление Обамы по телевизору: все потихоньку начали осознавать всю серьезность и масштабы шумихи, которую спровоцировала Guardian. Гибсон вспоминала: «Неожиданно он заговорил о нас. И мы почувствовали: «О боже! Пути назад уже не будет».

Гибсон снова набрала номер Кейтлин Хейден и предупредила ее, что к публикации готовится очередная история разоблачений, на этот раз о программе BOUNDLESS INFORMANT («БЕЗГРАНИЧНЫЙ ИНФОРМАТОР»). Эта сверхсекретная программа дает АНБ возможность выкачивать в любой стране огромные массивы информации из компьютеров и телефонных сетей. Используя собственные метаданные АНБ, этот инструментарий может показать, где именно сосредоточены вездесущие шпионские усилия агентства, — в основном это Иран, Пакистан и Иордания. Все это было передано Сноуденом в виде «глобальной тепловой карты». Оказывается, в марте 2013 года агентство собрало из компьютерных сетей во всем мире ошеломляющие 97 миллиардов информационных точек!

Гибсон снова обратилась в Белый дом, приглашая озвучить официальную реакцию администрации. «Я просто собираюсь выразить свое мнение», — сообщила она Хейден. Та ответила: «Пожалуйста, не делайте этого». В АНБ, наверное, скрепя сердце все-таки признавали тот факт, что Guardian ведет себя весьма ответственно. И с подчеркнутой любезностью. Вечером того же дня позвонил сам Инглис. Темой разговора стала, естественно, программа BOUNDLESS INFORMANT. Заместитель руководителя АНБ решил прочитать Гибсон получасовую лекцию о том, как устроен и работает Интернет; он, видимо, считал, что она в этом ничего не смыслит. Однако Гибсон отмечает: «Они отчаянно искали пути наладить с нами контакт».

Как и большинство файлов Сноудена, документы по BOUNDLESS INFORMANT носили узкоспециализированный характер, в них было непросто разобраться. В Guardian планировали опубликовать их несколько позднее. Собрав вокруг себя коллег-журналистов, Расбриджер вслух, построчно, зачитал черновой вариант статьи, намеченной к публикации. Несколько раз он замолкал.

«Лично я не все понял», — сказал Миллар.

Очень быстро выяснилось, что предстоит еще больше работы. В Гонконге Гринвальд попытался отыскать новые документы на эту тему. Кое-что он нашел, тогда историю переписали, и на следующее утро она была опубликована. Сотрудникам, которые не были посвящены в отношения с Эдвардом Сноуденом и не знали о его существовании, Гибсон сказала, что на выходные они свободны и могут это время располагать собой как кому заблагорассудится. Но журналисты все равно пришли на работу. Они хотели посмотреть, чем же закончится эта сумасшедшая неделя.

Кроме того, стало известно о том, что Эдвард Сноуден заявил о своем твердом намерении объявить о себе всему миру…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.