Глава 5 От сценариев к романам

Глава 5

От сценариев к романам

Еще в 1928 году, когда ей было двадцать три, Айн Рэнд начала набрасывать план романа с рабочим названием «Маленькая улица». Его темой она избрала то, как человеческое общество, пораженное ядом дурной философии, уничтожает лучших из своих членов во имя торжества посредственности. «Улица» была наиболее тяжелым и мрачным произведением Рэнд на тот момент и резко контрастировала с ее предыдущими работами, в которых герои выходили победителями из сложных жизненных ситуаций, одерживая верх над обстоятельствами. Здесь она с горечью описывала и осуждала мир, в котором не было места для героизма.

Позднее Рэнд решительно отказалась от творческой концепции «недружелюбной вселенной», в которой зло непобедимо, а добро беспомощно. Но в «Маленькой улице» доминировала именно эта предпосылка. Какие же факторы могли заставить писательницу на время смириться с таким положением дел?

Она своими глазами видела искусственно созданную «вселенную зла» в захваченной большевиками России. Потом, в Америке, была шокирована, увидев, что те же самые противоестественные идеи, которые разрушили ее родину, были на подъеме и здесь. Результатом стали периоды подавленности и недовольства, когда Рэнд казалось, что весь мир находится во власти зла, а сама она является метафизическим изгоем. Именно с такой точки зрения была преподана история, составляющая сюжет «Маленькой улицы».

В более зрелых своих произведениях Рэнд подчеркивала, что она стоит на позициях рационального эгоизма, а не защищает право человека на исполнение любой прихоти под девизом «Что хочу – то и ворочу». К импульсивным личностям, живущим во власти своих сиюминутных прихотей, она относилась с особенным презрением, утверждая, что таким людям здравый эгоизм не свойственен. Но во второй половине двадцатых она задавалась единственным вопросом: движет ли человеком желание помочь окружающим, или он изначально эгоистичен? Действует ли он по велению разума или потакает своим сиюминутным страстям? Поэтому ею поощрялись любые проявления индивидуализма – даже те, которые она впоследствии – и довольно скоро – стала осуждать.

На тот момент Айн Рэнд еще не вполне четко проводила для себя грань между независимым человеком и человеком, который жаждет власти над окружающими (то есть, говоря языком ее романов – между Говардом Рорком и Гайлом Уинандом). Она восторженно описывала человека с сильным характером, который хочет «руководить», а не «подчиняться». Позднее она поняла, что такой выбор на самом деле является ложным. «Мы делаем выбор не между самопожертвованием и доминированием. На самом деле выбор делается между зависимостью и независимостью». Черновик «Маленькой улицы» появился за восемь лет до того, как она начала работать над «Источником».

Иногда Рэнд описывает определенные основополагающие качества персонажа как «врожденные» (то есть, например, врожденный эгоизм ее героя). Эти фрагменты противоречат ее апологетике свободной воли и, возможно, это объясняется тем, что Рэнд верила в нечто вроде биологического детерминизма. На самом деле даже в этих ранних набросках ее основной предпосылкой являлось то, что люди несут ответственность за идеи, которым они решают следовать и поступки, которые решают совершить. Например, она упоминает идеи, ведущие к моральному разложению, и допускает, что люди свободны в своем выборе относительно того, принимать или нет эти идеи за руководство к действию. В этой истории она зачастую оперирует понятиями, которые несовместимы между собой – все потому, что тогда она еще не видела разницы между свободной волей и врожденными качествами.

Вся эта путаница является следствием сильного влияния на молодую Айн Рэнд идей Фридриха Ницше, которого она особенно ценила за его доходчивое разъяснение героической сути человеческой жизни. В черновиках «Маленькой улицы» было несколько отсылок к его философии. Со временем, однако, она отказалась от использования ницшеанских элементов, поместив «героизм» в рациональные рамки и опираясь только на разработанную ею самой философскую концепцию объективизма.

Но и в ранних черновиках, несмотря на отдельные спорные моменты, с легкостью узнается стиль Айн Рэнд. Характерная особенность ее авторского видения – почтение, с которым она говорит о жизни человека, трепетное внимание к ценности этой жизни – прослеживается на всем протяжении «Маленькой улицы».

К слову сказать, именно в этих набросках были впервые четко обозначены несколько ключевых тем: ее собственное понимание смысла жизни; единство мысли и чувства, которое Рэнд определяла как «чистое сознание»; влияние морального выбора в пользу самопожертвования на самооценку индивида, а также указание на то, что смысл жизни человека может быть найден за пределами самой жизни отдельно взятого члена общества.

На тот момент Айн Рэнд уже понимала, что она пока не готова изобразить своего «идеального человека». Но цель, которую она ставила перед собой, работая над «Маленькой улицей», была менее амбициозной: она хотела просто показать, как этот идеальный человек мог бы понимать жизнь. Главный герой романа, Дэнни Ринахан – независимый и бескомпромиссный девятнадцатилетний юноша. Некоторые его черты были позаимствованы у реально существовавшего человека – Уильяма Эдварда Хикмена, который был фигурантом проходившего в Лос-Анджелесе нашумевшего судебного процесса по делу об убийстве. Хикмена обвиняли в похищении и убийстве молодой девушки. Он был признан виновным и приговорен к смерти в феврале 1928 и повешен 20 октября того же года.

Судя по газетным сообщениям того времени, Хикмен был хладнокровным и высокомерным – и ему, вероятно, доставляло большое удовольствие шокировать людей, отвергая традиционные взгляды. Публичный фурор вокруг его персоны был беспрецедентен. Айн Рэнд посчитала, что главной причиной столь широкого резонанса вокруг этого дела «стало не само преступление, а человек, который его совершил». По ее мнению, общество ненавидело Хикмена за его независимость – и по той же самой причине она избрала его как модель для своего героя. То, что в статьях описывалось как психопатия, Рэнд полагала железной волей: «Это потрясающий образец человека, который не считается ни с какими святынями и авторитетами, человека, который считает окружающий мир своей собственностью. Человека, который по-настоящему стоит вне общества, как в мыслях, так и в поступках».

Однако моделью для Дэнни Хикмен послужил лишь в ряде аспектов, которые Рэнд упоминает в своих рабочих заметках. По ходу повествования Дэнни также совершает преступление, но его поступок не имеет ничего общего с тем, что сделал Хикмен. Вот как сама Айн Рэнд пишет о взаимосвязи между ее персонажем и реальным убийцей:

«Мой герой, конечно, очень далек от него. Внешне он похож на Хикмена, но его нутро устроено по-другому. Его психология гораздо глубже и шире. Это – Хикмен, у которого есть цель в жизни. И без печати вырождения на лице. Точнее будет сказать, что моделью для Ринахана послужил не Хикмен, а то, чем Хикмен предсталялся мне».

В образе Ринахана проявились также и явные ницшеанские элементы. «Он имел подлинную, врожденную психологию сверхчеловека», – писала Рэнд в рабочих заметках. Для нее сверхчеловеком являлся тот, кого нисколько не волновали мысли, чувства и мнения других людей. Ее описание Ринахана было похоже на то, как она однажды описала саму себя в детстве: «Он родился с прекрасным, свободным, светлым сознанием – и следствием этого стало полное отсутствие у него общественного инстинкта или стадного чувства. Он не может понять значения и важности других людей, необходимости общения с ними – потому что у него нет нужного органа для этого понимания».

Впрочем, свойственное Рэнд понимание сверхчеловека как сильной личности, которая ставит себя выше общества, было и остается популярной, но достаточно поверхностной трактовкой ницшеанской концепции. Что заслуживает отдельного упоминания – так это сделанный ею акцент на эмоциональной холодности и отчужденности Ринахана. Искренне восхищаясь крайним эгоцентризмом своего персонажа, сама Рэнд, тем не менее, выбрала для себя профессию, мерилом успеха в которой является не что иное как популярность в обществе. Противоречие между исповедуемыми ею взглядами и целями, которые она перед собой ставила, привело к болезненной фрустрации. «Нужно показать, что человечество является мелким и незначительным, – писала она. – Что оно глупое, и глупость его сродни той тяжелой, душной и непреодолимой глупости, с которой рождается умственно отсталый человек». Ярость и фрустрация, порожденные столкновением ее взглядов и интересов, были одной из основных сложностей в писательской карьере Айн Рэнд.

И эта горечь, несомненно, была выпестована ее интересом к Ницше. Если судить по ее дневникам, в период безработицы Рэнд находила утешение, перечитывая его работы. Ее заметки пестрят такими фразами, как «Ницше и я думаем» или «как говорит Ницше». Ее авторский стиль также стал похож на манеру повествования немецкого философа. Что еще более характерно, свойственный Ницше элитизм усилил ее собственный. Как и многие другие его почитатели, Рэнд никогда не сомневалась в том, что она входит в число творцов, художников, преобразователей – потенциальных сверхлюдей, о которых говорил Ницше.

В какой-то момент Рэнд поняла что, несмотря на всю вдохновляющую силу идей Ницше, ее страстное увлечение ими сказывается на ее творческих способностях негативным образом. Идея сверхчеловека засела в ее сознании так сильно, что это начало превращаться в проблему. Она пыталась сопротивляться: «Постарайся отрешиться от своих мыслей – забыть все высокие идеи, амбиции, сверхчеловека и тому подобное. Попытайся проникнуть в психологию обычных людей, когда ты думаешь о сюжетах своих историй».

Айн Рэнд не слишком далеко продвинулась в планировании «Маленькой улицы». В конце концов этот проект оказался чужд ее воззрениям. Рабочие наброски романа не были датированы, но вероятнее всего, они были сделаны в тот короткий период, когда она чувствовала себя особенно беззащитной перед лицом жестокого мира. Этот роман не был написан – ведь целью литературного творчества для Рэнд было не столько осуждать ненавидимое, сколько прославлять любимое.

Позднее, когда период бедствий и неустроенности в ее жизни закончился, Рэнд написала в свободное от работы время киносценарий под названием «Красная пешка», мелодраматическую любовную историю, действие которой разворачивалось в Советской России. Имевший хорошие связи в кинобизнесе сосед помог передать сценарий агенту, а Рэнд воспользовалась своим служебным положением в RKO, чтобы задействовать неофициальные каналы. Она отправила свою работу сценаристу со студии Universal, Гувернеру Моррису[3], писавшему также бульварные романы и рассказы для журналов. Она не была с ним знакома, но его лихо закрученные сюжеты всегда ее восхищали. Получив корреспонденцию от никому не известной костюмерши, Моррис страдальчески вздохнул – но, к его удивлению, сценарий ему понравился. После, встретившись с Рэнд, он провозгласил ее гением. Когда в 1932 году Universal купили «Красную пешку», Моррис сделал все, что мог, и уговорил руководство студии нанять Рэнд в качестве сценариста. Студия заплатила ей семьсот долларов за сценарий и еще восемьсот – в порядке восьминедельного контракта на написание еще одного.

Сценарий «Красная пешка» вобрал в себя многие из тем и забот, волновавших Рэнд в тот период времени, а его центральной темой стало зло, которое несут в себе диктатура и тоталитаризм. Действие этой истории разворачивается на отдаленном тюремном острове в Сибири, в начале 1920-х. Туда прибывает на лодке стройная, прекрасная и надменная американка по имени Джоан, которая является тайной женой самого дерзкого из местных заключенных – русского инженера Михаила Волконцева, который был арестован за то, что проявил себя слишком способным, управляя советской фабрикой. Надеясь помочь своему мужу освободиться, Джоан отправилась на остров после того, как прочитала объявление, которое разместил в газете комендант тюрьмы Кареев, желающий найти себе жену, чтобы скрасить одиночество и скуку. Джоан старается изо всех сил, чтобы соблазнить коменданта – и он страстно влюбляется в нее, захваченный подсказанной ею идеей о том, что каждый человек – включая его самого, Кареева – имеет право наслаждаться радостями жизни. Когда он узнает, что на самом деле эта женщина является женой заключенного, Рэнд вводит в повествование психологическую интригу. Ни гордый коммунист, ни бунтарь-супруг не могут быть уверены, кого из двоих в действительности любит Джоан – до тех пор, пока в последней сцене она не предает одного из них.

В конце концов удача повернулась к Рэнд лицом. До экрана «Красная пешка» так и не добралась, но к сценарию проявили интерес несколько знаменитостей, что вызвало шквал публикаций в прессе. «Русская девушка поймала удачу за хвост в Голливуде», – гласил заголовок в Chicago Daily News. И это действительно было так. Работа сценариста была гораздо более прибыльной, чем прозябание в костюмерном отделе – и к концу года Рэнд была достаточно обеспеченной, чтобы оставить работу и посвятить писательству все свое время. Следующие два года стали для нее очень продуктивными. В 1933 она написала пьесу «Ночью 16-го января», а в следующем году завершила работу над своим первым романом «Мы – живые». В 1933 она также узнала от кузины, что ее бывший возлюбленный, Лев Беккерман, женился, потом развелся и женился снова – оба раза на непривлекательных, неряшливых, приземленных женщинах. Рэнд была шокирована этим, как она вспоминала в 1960: «Вся эта история со Львом до сих пор остается незаконченной в моем сознании. Моим единственным объяснением его выбора партнерш может быть то, что я написала о Лео в книге «Мы – живые». С его стороны это было намеренное саморазрушение, он осознанно обрек сам себя на эту посредственность, поскольку понимал, что высокие идеалы, к которым он стремился, были невозможны там, в жестоком мире коммунистических репрессий».

В мае 1937, в разгар сталинского террора, Беккерман был приговорен к смерти и казнен по обвинению в планировании теракта на ленинградском заводе, где он работал. Рэнд так никогда не узнала о его смерти, но нетрудно представить, что ее персонаж Лео Коваленский мог закончить свою жизнь точно так же – если бы только Кира осталась в живых, чтобы узнать об этом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.