§ 1. Василий Алексанян

§ 1. Василий Алексанян

«Он был замечательным молодым человеком, очень талантливым адвокатом, любившим жизнь и имевшим цель в жизни. Но его решимость защищать права акционеров ЮКОСа стоила ему его жизни, поскольку российские власти отказали ему в необходимом лечении, чтобы заставить участвовать в их противоправных действиях».

М. Ходорковский о В. Алексаняне в интервью Sunday Telegraph 27 мая 2012 года

Мы познакомились с Василием Алексаняном в самом начале расследования дела в отношении Платона Лебедева. Ранее встречаться не приходилось, несмотря на то что помимо исполнения обязанностей руководителя правового управления ОАО «НК “ЮКОС”», а затем и вице-президента нефтяной компании он еще и принадлежал к адвокатскому сообществу.

Наличие статуса адвоката позволило Алексаняну вступить сначала в «материнское» дело № 18–41/03, а затем выступать в качестве защитника и Ходорковского, и Лебедева по выдвинутым против них обвинениям. Уже на следующий день после ареста Лебедева, 4 июля 2003 года, Ходорковский был вызван на допрос в качестве свидетеля в Главное следственное управление Генеральной прокуратуры РФ. Следственное действие проводили следователи Каримов и Плетнев, интересовавшиеся обстоятельствами приобретения акций ОАО «Апатит». Среди трех оказывавших Ходорковскому правовую помощь адвокатов находился и Алексанян. Кстати, он же входил и в группу защитников, в тот же период времени отстаивавших интересы президента ООО «ЮКОС-Москва» Шахновского, обвиненного в неуплате личных налогов.

Двоякий статус Василия Алексаняна позволял ему активно работать сразу по нескольким направлениям: помогать другим приглашенным для участия в деле адвокатам разбираться с особенностями структуры ЮКОСа как вертикально интегрированной нефтяной компании, организовывать защиту от нараставших как снежный ком налоговых претензий, прорабатывать юридические аспекты изменения состава органов управления ОАО «НК “ЮКОС”» в связи с арестом Михаила Ходорковского, а также вынужденным отъездом целого ряда ведущих менеджеров компании за пределы России. Он доводил до команд защитников уже наработанные позиции по тем уголовным делам, возбуждавшимся ранее и теперь вновь поднятым из прокурорских архивов. Иногда он проводил встречи в своем просторном кабинете в здании на Дубининской улице, где коллективно обсуждалась текущая ситуация, а по мере необходимости – кого еще из квалифицированных специалистов или адвокатов следует привлечь, поскольку в делах появлялись все новые эпизоды, да и потенциальная опасность уголовных репрессий распространялась на все большее число сотрудников нефтяной компании.

Естественно, что определенная часть рабочего времени у Алексаняна уходила на посещение следственных изоляторов, чтобы дать необходимые консультации Ходорковскому и Лебедеву, рассказать им о последних событиях в компании, скоординировать позиции подзащитных. Алексанян не скрывал от нас, что некоторые схемы деятельности структурных подразделений ЮКОСа и привлеченных им коммерческих организаций, затем сочтенные неправомерными следственными органами, были разработаны и внедрены на практике именно им. Он говорил об этом с большим огорчением, поскольку был абсолютно убежден в законности таких схем, приносивших ЮКОСу прибыль. В основе этой убежденности, в числе прочего, лежали и неединичные судебные решения, вынесенные в пользу компании не без участия Алексаняна.

Здесь, вероятно, есть смысл отойти несколько в сторону от печальных событий 2003 года и более подробно рассказать о биографии Василия Алексаняна. Он родился в Москве 15 декабря 1971 года. Поступил на учебу на юридический факультет Московского государственного университета, где прекрасно зарекомендовал себя, в связи с чем его не раз отправляли по программам обмена за границу. Уже после смерти Алексаняна один из его однокашников написал: «Вася был самым талантливым из нас, самым умным, самым красивым, самым начитанным». В свою очередь, Павел Ивлев отмечал: «Это был большой и сильный человек, принципиальный и смелый. Душа компании, лидер, талант. Мы познакомились на юрфаке МГУ в 1989-м. Он был одним из самых молодых ребят на курсе, намного моложе большинства, но это никогда не мешало ему быть первым среди нас. Во всем».

Сегодня в «Википедии» на страничке, рассказывающей о юридическом факультете МГУ, можно найти раздел, посвященный его самым именитым выпускникам. Среди знаменитостей, расположенных в алфавитном порядке, Василий Алексанян занимает второе место. Вместе с ним перечислены люди, чьи имена в особом представлении не нуждаются: Президент СССР М. Горбачев, юрист, ученый и общественный деятель А. Кони, судья Конституционного суда РФ в отставке Т. Морщакова, адвокат Ф. Плевако, Патриарх Московский и всея Руси Алексий I, Председатель Президиума Верховного Совета А. Лукьянов, Председатель Конституционного Суда РФ В. Зорькин, певец Л. Собинов, а также целый ряд ученых-правоведов – О. Кутафин, В. Нерсесянц, М. Гернет, А. Герцензон и другие.

Одним из достоинств Алексаняна было его отличное знание нескольких иностранных языков. Поэтому неудивительно, что он продолжил свое обучение во всемирно известной школе права Гарвардского университета в США. Фотография выпускников Гарварда, среди которых был и Василий Алексанян, висела в его служебном кабинете в ЮКОСе на самом видном месте.

Затем Алексанян использовал полученные знания, работая в начале 90-х годов в нескольких западных фирмах, среди которых была известная в юридическом мире американская адвокатская фирма «Cleary, Gottlieb, Steen & Hamilton». Кроме того, в марте 1997 года он получил статус адвоката и был включен в состав московской коллегии «Леке Интернэшнл» («Lex International»), специализирующейся на международном частном праве и тесно сотрудничающей с рядом юридических фирм в государствах Европы, Азии и Америки.

В конце 1996 года Василий Алексанян в 25-летнем возрасте (!!) был приглашен на работу в нефтяную компанию «ЮКОС», где возглавил правовое управление. Несомненные способности, заслуженный авторитет и высокая результативность позволили ему подняться до должности вице-президента ЮКОСа. Глава компании Ходорковский характеризовал Алексаняна как крепкого и абсолютно надежного профессионала. Вот что о нем писала пресса того времени, приводя примеры успешной работы корпоративных юристов: «А история с международным хищником Дартом, который поднял бунт миноритарных акционеров против ЮКОСа? И кто укротил немереные аппетиты заморского авантюриста? Прокуратура? ФСБ? Василий Алексанян, выпускник юрфака МГУ и гарвардской ГГМ, пришедший в компанию в декабре 1996 года»[89]. Этот случай запомнился многим. Уже в наши дни бывший топ-менеджер ЮКОСа Роман Хоменко вспоминал: «Фантастический юрист не только по образованию: Гарвард многие закончили, а то, что Вася выиграл суд в открытом состязании у Кеннета Дарта, – это исторический факт. У Дарта, который обанкротил Бразилию» (Коммерсант FM, 4 октября 2011 г.).

Сам Алексанян так рассказывал о своей деятельности в ЮКОСе: «В период стабильного существования компании у юриста главная задача – “ведение домашнего хозяйства”. Нужно отладить все бизнес-процессы, создать процедуры принятия решений, обеспечить соблюдение законодательства всеми подразделениями компании в текущей деятельности, строить схемы защиты активов, сопровождать новые проекты, повышать квалификацию персонала. Это кропотливая и нужная работа. Но она необходима для того, чтобы предотвратить наступление негативных последствий для активов и персонала компании юридическими средствами. Например, мы впервые (насколько я знаю) в практике отечественного нефтяного бизнеса разработали схему перехода права собственности на добываемую нефть с целью ее имущественной защиты. Просмотрели всю технологическую цепочку добычи. Нашли в ней главное – с юридической стороны – звено. И защитили нашу схему в суде вплоть до Высшего арбитражного»[90].

Вернемся теперь к тому периоду, когда началось преследование основных акционеров и менеджеров нефтяной компании. Помимо участия на предварительном следствии, Василий Алексанян продолжил работу и в судах в качестве защитника, хотя по согласованию с клиентами появлялся там по мере необходимости. Несмотря на специализацию в области гражданского и корпоративного права, он довольно успешно освоил основы уголовного права и процесса и, например, на предварительном слушании в Мещанском суде по делу Платона Лебедева, когда защита оспаривала содержание обвиняемого под стражей «по перечислению» без судебного решения, привел председательствующей Ирине Колесниковой весомые аргументы, хотя и не был услышан, наряду с другими защитниками. Указывать на допущенное нарушение закона пришлось потом Конституционному суду РФ, подтвердившему правильность подхода защитников Лебедева, среди которых был и Алексанян.

У меня с Василием сложились неплохие деловые отношения. В человеческом плане он подкупил тем, что в разговоре мог давать довольно нелицеприятные оценки людям, с которыми работал, включая некоторых из «основных акционеров» ЮКОСа, явно не опасаясь, что эти слова им будут переданы. Следует оговориться, что никогда подобные выпады не были голословными. При этом подозреваю, что их адресаты знали об оценке Алексаняном их деловых качеств.

Когда разгром ЮКОСа шел полным ходом, Василий Алексанян ушел из нефтяной компании и сосредоточился на адвокатской деятельности. К тому времени его не раз вызывали в прокуратуру на допросы, но никаких претензий не предъявляли. В одну из наших с ним встреч в это время он заверил меня, что чувствует себя совершенно уверенно, так как убежден, что никаких доказательств против него у следствия нет и быть не может по причине их отсутствия в природе. О том же поведал в январе 2008 года в интервью «Новой газете» отец Василия Георгиевича – Г. Алексанян: «Я спросил его после ареста Ходорковского: “И что ты теперь собираешься делать?” Он мне сказал: “Папа, я чист перед законом и никуда не собираюсь уезжать”. Эта успокоенность, как полагаю, и позволила ему дать согласие на то, чтобы в апреле 2006 года вернуться в нефтяную компанию и занять пост исполнительного вице-президента ОАО “НК "ЮКОС"” с полномочиями президента[91]. У него были намерения спасти ЮКОС от банкротства, найдя инвестора».

Этим планам не суждено было сбыться. Команда на задержание Василия Алексаняна, по одной из версий, поступила с самого «верха» – от вице-премьера Игоря Сечина, в чьи намерения не входило сохранение ЮКОСа. Об участии в своей судьбе этого человека говорил сам Алексанян после освобождения из СИЗО в интервью «Нью тайме»: «Когда я сидел в тюрьме, ко мне приходили люди и говорили, что Сечин приказал: “Живым не выпускать!” Мне передавали такие пугалки и страшилки».

Василий Георгиевич не пробыл в новой должности и недели, когда 7 апреля 2006 года он был задержан спецназом (кадры захвата показывали по центральному телевидению) и затем арестован с подачи следствия Басманным районным судом г. Москвы. Та же команда следователей, которая создавала дела против Ходорковского и Лебедева, обвинила Алексаняна в хищении имущества ОАО «Томскнефть», а также акций ряда предприятий, внесенных государством в уставный капитал ОАО «Восточная нефтяная компания». Эти действия якобы были им совершены в составе организованной группы, куда также входили член Совета директоров ОАО «НК “ЮКОС”», первый заместитель председателя правления ООО «ЮКОС-Москва» Леонид Невзлин, заместитель начальника правового управления ООО «ЮКОС-Москва» Дмитрий Гололобов, начальник отдела по работе с предприятиями правового управления ООО «ЮКОС-Москва» Светлана Бахмина, управляющий делами ЗАО «ЮКОС-ЭП» Рамиль Бурганов и другие, неустановленные следствием лица.

Поскольку к тому времени следствием Генпрокуратуры уже был активно распространен опыт вменения в совокупности с хищением еще и такого особо тяжкого состава, как легализация (до 15 лет лишения свободы на тот момент), то в обвинении присутствовал и он. А «до кучи» следователи инкриминировали уклонение от уплаты личных налогов.

В обвинительном заключении, составленном по итогам предварительного следствия, его авторы приписали Алексаняну следующую роль: он со своими подчиненными Гололобовым и Бахминой разработал план и схему хищения акций и иного имущества ОАО «Томскнефть», определил юридических лиц в качестве подставных коммерческих организаций для передачи через них похищенных активов в управление и распоряжение организованной группы, обеспечил последующую их легализацию, определяя способы совершения финансовых операций и других сделок, и совместно с Невзлиным руководил действиями участников организованной группы во время совершения преступлений.

О дальнейших событиях много писалось в прессе, поэтому остановлюсь коротко на хронике развития событий. В следственном изоляторе у Василия Алексаняна обнаружился целый букет крайне опасных заболеваний, требовавших качественного лечения в надлежащих условиях специализированного медицинского учреждения. Понятно, что нахождение в условиях несвободы в данной ситуации не способствовало улучшению состояния здоровья. При этом освобождение Алексаняна из-под стражи в планы властей не входило, да и с медицинской помощью они не особенно спешили.

Его друг и одновременно защитник Геворг Дангян со слов подзащитного затем так описывал условия содержания в следственном изоляторе: «В его камере было жутко холодно, Алексанян год спал одетый. Плесень, грибок. По стенам текла вода. Алексанян говорил, что эти стены помнят еще Берию и Абакумова. Для человека с низким иммунитетом это был приговор. И так как лечение ВИЧ-инфекции так и не было начато, в июне 2007 года ему резко стало хуже: постоянно и сильно болела голова, горло, распухшие лимфатические узлы на шее. Алексаняну было невыносимо больно…» (Московский комсомолец, 22 мая 2012 г.).

27 декабря 2007 года Василий Алексанян выступил с обращением к журналистам и правозащитникам, которое распространили фонд «В защиту прав заключенных» и информационное агентство «За права человека». В этом обращении, озаглавленном «Российские власти поставили меня на край могилы», он описал свои злоключения, указав, что не получает жизненно необходимой ему химиотерапии и не имеет возможности лечиться в специализированной гражданской клинике, куда был поставлен на учет в связи с обнаруженным у него заболеванием. «При этом я предпринял все от меня зависящее, чтобы добиться проведения химиотерапии… Но лечение так до сих пор начато и не было. Более того, следствие, признавая правомерность моих требований об обеспечении условий лечения, не только не предприняло никаких действий в этом направлении, но и совместно с СИЗО препятствовало моему доступу к лечащему врачу и врачам – специалистам из гражданской клиники. Закономерным результатом такого развития событий явилось существенное ухудшение моего физического состояния, переход заболевания в более тяжелую стадию, развитие ряда других заболеваний, таких как опухоль печени и лимфатических узлов».

Завершая этот трагический крик о помощи, Алексанян по сути выносит приговор своим мучителям: «В результате незаконного почти двухлетнего содержания в тюрьме еще до суда я, будучи практически слепым, доведен до критического предсмертного состояния сознательными, хорошо спланированными совместными действиями прокуроров, следователей, судей и тюремных врачей. При этом все время не прекращались попытки сделать меня лжесвидетелем и получить от меня показания, порочащие других руководителей компании НК “ЮКОС”, в обмен на изменение мне меры пресечения по состоянию здоровья, то есть фактически в обмен на жизнь. Это немыслимо в XXI веке, но происходит в реальности под завесой замалчивания, сокрытия фактов и лжи».

Европейский суд по правам человека дважды требовал от России принятия оперативных мер для исправления крайне опасной ситуации, но успехов в этом не достиг. Вот что было затем указано в постановлении от 22 декабря 2008 года по делу «Алексанян против Российской Федерации»:

• 21 декабря 2007 года Суд, изучив представленные ему доказательства, решил получить дополнительную информацию о состоянии здоровья заявителя. Он указал… что Правительство и заявитель должны сформировать двустороннюю медицинскую комиссию, которая ответит на ряд вопросов, поставленных Судом. Правительство ответило, что создание такой комиссии противоречит внутреннему законодательству. Однако оно не сослалось ни на какой закон, который препятствовал бы обследованию больного смешанной медицинской комиссией, в которую войдут врачи по его выбору. Суд далее отмечает, что здоровье заявителя несколько раз обследовалось смешанными комиссиями, состоящими из врачей различных клиник. В любом случае Государство не должно отказывать в возможности получения медицинской помощи из других источников, таких как семейный врач лица, содержащегося под стражей, и другие квалифицированные врачи. В таких обстоятельствах Суд считает, что отказ Правительства сформировать смешанную медицинскую комиссию носил произвольный характер. Поэтому Суд сделает неблагоприятные выводы из отказа Государства принять неотложные меры.

• Суд заключает, что по крайней мере с конца октября 2007 года состояние здоровья заявителя требовало его перевода в больницу, специализирующуюся на лечении СПИДа. Больница изолятора не была подходящим учреждением для этих целей.

• В качестве заключительного анализа Суд считает, что власти страны не позаботились достаточно о здоровье заявителя, с тем чтобы обеспечить обращение с ним, не нарушающее статью 3 Конвенции, по крайней мере, до его перевода во внешнюю гематологическую больницу 8 февраля 2008 года. Это подорвало его достоинство и вызвало за собой особенно тяжелые испытания, причинив ему страдания, выходящие за рамки страданий, неизбежно сопряженных с тюремным заключением и болезнями, от которых он страдал, что являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

Остается только добавить, что статья 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод называется «Запрещение пыток».

Кстати, в резолютивной части процитированного постановления ЕСПЧ было и такое предписание российским властям: предварительное заключение заявителя должно быть прекращено. Помимо состояния здоровья Алексаняна, ЕСПЧ обратил внимание еще и на отсутствие надлежащих оснований для содержания его под стражей, признав также нарушение и статье 5 Европейской конвенции. Только одна цитата по данному поводу: «Факты, касающиеся положения заявителя, указанные в решениях судов (а именно то, что у заявителя была работа, он постоянно проживал в Москве и воспитывал несовершеннолетнего сына), говорили в пользу его освобождения, а не наоборот».

Когда ЕСПЧ начал требовать принятия оперативных мер в отношении Алексаняна, следствие вынуждено было озаботиться его судьбой и действительно предприняло некоторые меры для освобождения тяжелобольного человека. По нашим данным, следователь, в чьем производстве находилось уголовное дело, сам выступил с инициативой изменения меры пресечения и получил в этом поддержку своего начальства. Он столкнулся с тем, что Алексанян, зрение которого с детства было неважным, а в условиях СИЗО существенно ухудшилось, самостоятельно не мог читать материалы уголовного дела и этим пришлось заниматься самому следователю, оглашая их вслух. Обратимся вновь к воспоминаниям адвоката Геворга Дангяна: «…Тем временем следствие было завершено. Василий чувствовал себя с каждым днем все хуже, но он должен был ежедневно знакомиться с материалами дела. Сам он читать не мог, ему читали вслух, но даже так он уже плохо воспринимал. Каждый день врач измерял Алексаняну температуру, фиксировал – “38” – и давал справку, что он не может участвовать в следственных действиях. Но, несмотря на высокую температуру, боль и эти ежедневные справки, Алексаняна поднимали и вели из инфекционного отделения больницы ИЗ-77/1 к следователю».

31 октября 2007 года руководитель главного следственного управления следственного комитета Довгий, принимая во внимание состояние здоровья Василия Алексаняна, дал свое письменное согласие на изменение в отношении его меры пресечения на более мягкую, не связанную с лишением свободы. Но чтобы перестраховаться и не брать на себя всей полноты ответственности, следователь обратился в Басманный суд с ходатайством о замене ареста на залог. Однако 2 ноября 2007 года судья отказался принять такое решение, указав, что в соответствии с уголовно-процессуальным кодексом вопрос об освобождении подозреваемого под залог – это компетенция следователя, в производстве которого находится дело.

К тому времени ситуация сильно поменялась. По некоторым данным, генеральный прокурор, у кого из ведения незадолго до описываемых событий было изъято предварительное следствие, узнав о намерениях сотрудников вновь созданного следственного комитета, с которым у органов прокуратуры сразу не сложились отношения, нашел куда пойти пожаловаться и сообщить, что следователи якобы намерены развалить с таким трудом расследованное дело одного из активных членов юкосовской орг-группы – Василия Алексаняна. Реакцию на такой демарш нетрудно было предсказать. У следователя напрочь пропало желание заниматься освобождением подследственного, и поэтому 15 ноября 2007 года суд в очередной раз продлил срок предварительного заключения Алексаняна.

Как впоследствии выяснилось, этому способствовала еще и позиция, занятая председателем Следственного комитета при прокуратуре РФ Александром Бастрыкиным. В ходе суда над Дмитрием Довгием, обвинявшимся во взяточничестве, выступавший летом 2009 года в Мосгорсуде в качестве свидетеля Бастрыкин пояснил, что попытка освободить Алексаняна дала ему повод усомниться в добропорядочности своего подчиненного. Что вызвало, по словам самого Довгия, резко негативную реакцию главы следственного комитета. Ситуация воистину поразительная: процессуально самостоятельное лицо, каковым является по закону следователь, должен свои действия согласовывать со всей начальственной вертикалью, а попытка добросовестно исполнить предписания ЕСПЧ (про требования российского процессуального законодательства и вспоминать не приходится!) трактуется едва ли не как опасный должностной проступок.

А что же надзирающий за законностью орган в лице Генеральной прокуратуры РФ? Насколько нам известно, он, в лице заместителя первого лица этого ведомства, курировавшего следствие, благосклонно согласился дать свободу Василию Алексаняну. Но при одном условии, уже не впервые озвученном узнику «Матросской Тишины». О чем в январе 2008 года тому представилась возможность рассказать по видеоконференц-связи коллегии судей Верховного суда РФ: «28 декабря 2006 года меня под предлогом ознакомления с какими-то материалами вывозят в здание Генеральной прокуратуры…Следователь Каримов Салават Кунакбаевич… предлагает мне сделку… Он мне сказал: “Руководство Генеральной прокуратуры понимает, что вам необходимо лечиться, может быть, даже не в России, у вас тяжелая ситуация. Нам необходимы ваши показания, потому что мы не можем подтвердить те обвинения, которые мы выдвигаем против Ходорковского и Лебедева. Если вы дадите показания, устраивающие следствие, то мы вас выпустим… И когда мы получим те показания, которые устроят руководство, мы обменяем их – как он выразился, подпись на подпись, – то есть я вам кладу на стол постановление об изменении меры пресечения, а вы подписываете протокол допроса”… Но я не могу быть лжесвидетелем, я не могу оговорить невинных людей, я отказался от этого. И я думаю, какое бы ужасное состояние мое ни было сейчас, Господь хранит меня, потому я этого не сделал, я не могу так покупать свою жизнь».

Когда с трудом стоявшему на ногах Алексаняну суд разрешил сесть, он продолжил свою речь: «В апреле месяце (2007 года) следователь Хатыпов… говорит моей защитнице, присутствующей здесь: “Пусть он признает вину, пусть он согласится на условия и порядок, и мы его выпустим”. Все это время, между прочим, мне не то что лечение не назначали, меня не хотели вывозить даже на повторные анализы. Это пытки, понимаете. Пытки! Натуральные, узаконенные пытки!» И далее: «В чем проблема? А проблема, оказывается, в том, что 15 ноября мне продлили срок содержания под стражей, а 27 ноября ко мне заявилась следователь Русанова Татьяна Борисовна, которая всегда была помощницей ближайшей Салавата Кунакбаевича Каримова, который сейчас советник генпрокурора Чайки, если кто не знает. И сделала мне опять то же самое предложение: дайте показания, и мы проведем еще одну судебно-медицинскую экспертизу и выпустим вас из-под стражи. Это преступники! А когда Европейский суд вынес свое указание немедленно меня госпитализировать, она, уезжая в командировку, передала моему адвокату: “Предложение остается в силе”. Плевать они хотели на Европейский суд! Им надо из меня показания выбить, потому что им процесс нужен постановочный. А я не буду лжесвидетелем. И лгать я не буду. И оговаривать невинных людей я не буду, мне неизвестно ни про какие преступления, совершенные компанией “ЮКОС” и ее сотрудниками. Это ложь все».

И даже несмотря на эти жуткие подробности, а также очевидную незаконность содержания под стражей, что затем без особого труда доказал ЕСПЧ, Верховный суд РФ не нашел оснований сомневаться, что Алексаняну правомерно продляется срок ареста.

Василий был еще жив, а происходящее с ним не укладывалось в головах здравомыслящих людей. Илья Мильштейн по этому поводу не сильно стеснялся в выражениях: «Дело Алексаняна ставит какой-то новый рекорд, еще недостижимый в прежних делах, связанных, например, с тем же “ЮКОСом”. Такого соединения горбачевской гласности с гестаповской беспощадностью мы еще не наблюдали. Путь от липовых садистских приговоров к садизму в чистом виде, да еще с примесью эксгибиционизма, пройден всего за несколько лет» (Грани. Ру, 21 января 2008 г.).

И все же судебная машина сдалась, хотя далеко не сразу. Сначала дело поступило в Симоновский районный суд Москвы для рассмотрения по существу, что было практически невозможно в отношении больного, находящегося в столь тяжелом состоянии. И тогда 8 декабря 2008 года Мосгорсуд постановил освободить Алексаняна из-под стражи в случае внесения залога размером в огромную сумму 50 млн рублей. Деньги были собраны с большим трудом, после чего наконец Василий Георгиевич был избавлен от конвоя, в сопровождении которого постоянно находился в лечебном учреждении. Из больницы его выписали в начале 2009 года, как раз незадолго до того, как уголовное дело по обвинению Михаила Ходорковского и Платона Лебедева было направлено в Хамовнический суд Москвы.

Василий Алексанян очень внимательно следил за происходящим на нашем процессе прежде всего при помощи сайта khodorkovsky.ru, где размещались свежие репортажи из зала суда. Примерно летом 2010 года он вышел на связь и предложил встретиться. Признаюсь, я с трепетом ждал этой встречи, которая была назначена у меня в офисе, расположенном совсем рядом со зданием Мосгорсуда. Все-таки мы длительное время не виделись, и я плохо себе представлял, как может выглядеть человек, на чью долю свалились такие мытарства.

Он прилично опоздал к оговоренному времени, извинился и первым делом обругал московские пробки, возникающие, по его мнению, из-за иногородних водителей, наводнивших улицы. Буквально на лету предложил ввести въездную плату в чужой для них регион, как это делается в других странах мира, после чего мы уже смогли удовлетворенно обняться и я стал разглядывать долгожданного гостя. Первая наша в тот раз встреча оставила двоякие чувства. С одной стороны, Василий Георгиевич порадовал боевым настроением, прежней напористостью, готовностью к дальнейшему сотрудничеству. С другой – внешний его вид, мягко говоря, был далеко не блестящим: на лице марлевая повязка, к тому же он сильно похудел. При этом значительная часть его рассказа была посвящена медицине, в которой он сильно поднаторел, сыпя малопонятными для меня названиями и показателями. Главное сводилось к тому, что его иммунитет едва ли не на нуле и только божьей милостью он еще существует.

Когда он справился о ходе процесса, о настроении М. Ходорковского и П. Лебедева, планах защиты, то перешел к самому главному – цели своего визита. Признаться, Алексанян ошарашил меня предложением обдумать вопрос о его выступлении в Хамовническом суде в качестве свидетеля защиты. Он полагал, что после прекращения его уголовного дела в связи с истечением срока давности какой-либо опасности со стороны следствия для него не существует. С другой стороны, он, как участник многих из описанных в обвинении событий, да еще и названный одним из членов организованной группы, может много существенного для установления правды рассказать суду, а заодно вывести на чистую воду прокуроров и некоторых из поддерживавших их лиц. К примеру, при упоминании прокурора Лах-тина или свидетеля со стороны обвинения Рыбина его негодование достигало высших точек, а направляемые в их адрес эпитеты далеко не всегда можно было отнести к числу литературных выражений и воспроизвести здесь по этическим соображениям.

Надо ли говорить, что очень велик был соблазн увидеть на трибуне столь компетентного, знающего свидетеля, имеющего богатый опыт публичных выступлений, прекрасно осознающего весь абсурд выдвинутых обвинений и способного их разоблачить. Но при этом мы обязаны были учитывать возможные риски. Естественно, что данное предложение было доведено до Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, и коллективно мы приняли решение отказаться от столь заманчивого варианта. Основным аргументом была непредсказуемость контрдействий противника. Зная, на что порой способны преследователи юкосовцев, никак нельзя было исключить, что из бессчетных томов дела № 18/41-03 не появится очередное обвинение против Алексаняна, и это будет месть за его выступление в защиту Ходорковского и Лебедева. Да и в 14-томном обвинительном заключении по слушавшемуся в Хамовниках делу наших подзащитных Алексанян упоминался неоднократно, и отнюдь не в нейтральных выражениях.

Когда я на следующей встрече сообщил Алексаняну о принятом решении, на его лице появилось выражение явного облегчения. А прозвучавшие слова: «Но я же был обязан предложить свою помощь», остались в памяти как очередное и безоговорочное свидетельство порядочности и мужества этого незабываемого человека.

Заручившись согласием Алексаняна, я попросил его прояснить мне некоторые моменты из деятельности ЮКОСа, а также предложил с моей помощью составить меморандум для ЕСПЧ, в связи с чем мы еще несколько раз встречались, списывались по Интернету или обменивались СМС-со-общениями. Некоторые его разъяснения очень помогли либо получить дополнительную информацию для выработки позиции защиты, либо вооружиться новыми аргументами. Вот как, к примеру, он пояснял необходимость использования в договорной работе термина «скважинная жидкость», которую представители обвинения неизменно связывали то с попытками уклониться от уплаты налогов, то с намерениями совершить хищения. Текст нашей беседы в этой части приводится с некоторыми сокращениями и основывается на ведении аудиозаписи с последующей расшифровкой:

«В. Алексанян: Скважинная жидкость – это технологический термин, который существует в литературе, он взят не с потолка. Нами он взят был потому, что находились люди, которые стали пытаться под предлогом надуманных долгов арестовывать нефть. И проблема состояла в том, что они стали арестовывать нефть таким образом, что фактически добычу нужно было останавливать. Это целая катастрофа, реальная угроза для компании. Была модной налоговая полиция, которая приходила и арестовывала, просто затерроризировали. Они реально приходили и говорили – месячный объем добычи мы сейчас должны скачать и отправить такой-то администрации. Значит, тут же проводят какие-то якобы торги, и все направляют какому-то своему левому контрагенту. Это реальный пример. А теперь, Вы говорите, должны…

К. Ривкин: В счет налоговой недоимки…

В. Алексанян: В счет налоговой недоимки, когда им разрешили. Они вот этим развлекались, поэтому вот эта вся скважинная жидкость и перепродажа на скважине третьему лицу, она была сделана, чтобы это прекратилось. Дальше, это исключительно юридический вопрос, который связан с тем, что между счетчиком, который считает, сколько нефти сдано в Транснефть, и между счетчиком на складе существует масса технологических звеньев, проходя через которые скважинная жидкость превращается в товарную нефть. Но нужно понимать, что налоги платились только с объемов той товарной нефти, которая соответствует ГОСТу, что эти показатели счетчиков снимались налоговой инспекцией.

Смысл в том, нужно было создать юридическую конструкцию, которая бы защищала объект права собственности от арестов. Смысл в чем того, что “Юганск” перепродавал сразу на скважине эту жидкость третьему лицу? – исключительно защититься от ареста. То есть, когда приходит кто-то арестовывать товарную нефть, она уже не юганская. Понимаете, грубо говоря, я привязал момент создания объекта и возникновение права собственности с момента его передачи, продажи. Поэтому были договоры на подготовку этой жидкости, чтобы превратить ее в товарную нефть, чтобы сохранить структуру себестоимости “Юганска”.

К. Ривкин: И проблемы с арестами прекратились?

В. Алексанян: Конечно, это все прекратилось. Но повторяю – никакой налоговой оптимизации никакая скважинная жидкость никогда под собой не имела в качестве основания и не могла иметь. А сама схема родилась исключительно, когда наши с Вами доверители и коллеги меня вызвали на ковер и сказали: прекратите эту вакханалию. Я вынужден был провести гигантскую работу. Я вызывал технологов, мы с ними сидели всю цепочку определяли, где можно что и как сделать, вызывали потом бухгалтерию, потому что структуру себестоимости “Юганска” нельзя было разрушить, чтобы налоговую базу не задеть, это же целый комплекс вопросов был, почему продается скважинная жидкость. Но налоги платились по счетчику товарной нефти, которая сдается в “Транснефть”».

Одной из тем наших совместных обсуждений были методы, которыми осуществлялась расправа над юкосовцами. Естественно, что Алексанян рассказывал о том, с чем пришлось столкнуться ему самому. В частности, на каких «доказательствах» основывалась необходимость помещения его в СИЗО и последующих продлений сроков содержания под стражей.

Он напомнил о «гуляющем» по делам ЮКОСа документе, имеющем название «Краткий уголовно-правовой анализ действий, совершенных руководителями и собственниками Группы “Менатеп-Роспром-ЮКОС” в процессе предпринимательской деятельности». О нем следует сказать несколько подробнее. Этот шестистраничный текст без адресата и подписи фактически представляет собой некие методические рекомендации по уголовному преследованию работников нефтяной компании. Здесь говорится о том, как следует действовать «при привлечении к ответственности создателей, собственников и руководителей Группы», о соблюдении системного подхода к возбуждению уголовных дел, о необходимости принятия комплекса мер, включающих следственные и оперативные действия, о задействовании в обозначенных целях «неправоохранительных органов» и государственных контрольных инстанций (МАП, ФКЦБ, МГИ, МНС, Счетной палаты и проч.). Неведомым пользователям данного документа тут же предлагается на выбор большой спектр статей уголовного кодекса, от банального присвоения до нарушения тайны переписки, телефонных переговоров и даже загрязнения вод.

Как рассказал Алексанян, «краткий анализ», несмотря на его очевидную антиюкосовскую направленность, был в ходе судебного процесса по его аресту преподнесен прокуратурой и следствием как некое произведение правового управления нефтяной компании и одно из подтверждений необходимости содержания обвиняемого в условиях несвободы. По информации Алексаняна, этот же документ использовался в аналогичных целях и в делах некоторых других юкосовцев. А на самом деле, как удалось установить несколько позже, он был составлен по инициативе одного из недругов руководства ЮКОСа, названного в одном из выступлений защиты «свидетелем обвинения многоразового использования» Евгением Рыбиным.

Алексанян предупредил меня, что сей опус вполне может быть использован и против Ходорковского с Лебедевым в рамках второго судебного процесса в Хамовническом суде. И действительно, «Краткий анализ» присутствовал в уголовном деле, в томе 25. Расположен он был в такой последовательности, что можно было подумать, что документ был извлечен из компьютера, изъятого у начальника правового управления ОАО «НК “ЮКОС”» Дмитрия Гололобова.

Благодаря предупреждению Алексаняна, защита сыграла на опережение и озвучила данную ситуацию в очередном заявлении об отводе прокуроров. Там сообщалось, что 7 апреля 2006 года, когда Басманный суд г. Москвы заключал под стражу Алексаняна на основании представленных следствием материалов, основным из них являлся отмеченный «анализ». Инициируя арест, следователь Радмир Хатыпов ссылался в обоснование своих доводов на «изъятый при обыске в служебном помещении Гололобова Д.В. документ под названием “Краткий уголовно-правовой анализ действий, совершенных руководителями и собственниками Группы "Менатеп-Роспром-Юкос"”, в процессе предпринимательской деятельности». Именно на него затем в дальнейших судах ссылался не единожды и прокурор Валерий Лахтин.

Однако, как было сказано в заявлении об отводе, «достоверно установлено и подтверждено документально, что “краткий анализ” был составлен по указанию небезызвестного нам и суду профессионального “свидетеля обвинения” г-на Рыбина Е.Л. юридическим департаментом возглавлявшейся им фирмы “Ист Петролеум”. Этот документ был представлен Рыбиным следователям Генеральной прокуратуры РФ, которые приобщили его в качестве приложения к протоколу допроса указанного лица от 9 февраля 2004 года по уголовному делу № 18/33-03 по обвинению сотрудника службы безопасности ОАО “НК "ЮКОС"” Алексея Пичугина». Там же говорилось: «Совершенно очевидно, что “надзирающий” прокурор Лахтин заведомо знал, что состряпанный Рыбиным и его помощниками документ был затем вброшен в другие дела по обвинению сотрудников ОАО “НК "ЮКОС"” под видом якобы обнаруженного при производстве следственных действий. И не только знал, но и активно использовал данную фальшивку в ходе своего участия в судебных процессах, в том числе в целях осуществления необоснованных арестов граждан».

Контратака защиты имела свои результаты – «анализ» не попал в число оглашавшихся прокурорами доказательств и был исключен из арсенала обвинителей как битая карта.

Среди иных тем мы обсуждали текущие события в Хамовническом суде, возможности использования прокуратурой некоторых наиболее активных свидетелей обвинения, практику ЕСПЧ, процессуальные нарушения в деле самого Алексаняна. Он подробно рассказывал о том, в каком плачевном состоянии нефтяная компания «ЮКОС» была приобретена командой Ходорковского и как возросли ее показатели добычи нефти и капитализация к моменту начала атаки со стороны государства; о проблемах, встававших в связи с необходимостью удовлетворять интересы миноритарных акционеров; о разработке консолидированной отчетности и выходе на западный рынок ценных бумаг; о своем собственном теснейшем сотрудничестве с аудиторской организацией «Прайсвотерхаус Купере», затем под давлением правоохранительных органов отозвавшей свои заключения явно в угоду следствию по делу Ходорковского и Лебедева.

Он был крайне огорчен и раздосадован поведением хорошо ранее ему знакомого сотрудника «Прайсов» Дага Миллера, поскольку совместно и неоднократно подробнейшим образом обсуждал с ним структуру корпоративного устройства ЮКОСа и варианты возможных действий компаний, входивших в его периметр. Алексанян подчеркивал, что Миллер обладал максимально возможной информацией о деталях работы нефтяной компании. Некоторые торговые и финансовые схемы, вызывавшие сомнения у сотрудников аудиторской организации, специально изменялись, чтобы снять возникающие вопросы. Алексанян назвал Миллера лжецом после того, как тот заявил на допросах в прокуратуре о неких неведомых ему обстоятельствах деятельности ЮКОСа и поставил свою подпись под письмами об отзыве аудиторских заключений. Естественно, что таким поведением аудитора с удовлетворением воспользовалось следствие, а затем и Хамовнический суд, в чьем обвинительном приговоре фамилия Миллера упоминается 44 раза…

Со своей стороны, я просил Алексаняна откомментировать ряд документов, на которые имелись ссылки в обвинительном заключении наших подзащитных, а также объяснить причины проведения некоторых организационно-хозяйственных операций компании, например имевшее место выведение из активов дочерних нефтедобывающих предприятий ЮКОСа сервисных предприятий.

Порой мы обсуждали поступки некоторых его бывших сослуживцев. По отношению к некоторым из них он бывал категоричен, пожалуй, даже излишне. На это обстоятельство обратили как-то внимание и журналисты. Зоя Светова на страницах «Нью тайме» (№ 37 от 8 ноября 2010 г.) привела такие слова Василия Алексаняна: «Мое отношение к уехавшим юкосовцам сложное и простое одновременно. Я им не судья, но такое поведение не вызывает у меня уважения. Я считал и считаю, что нужно быть бойцом. А если ты ничего не боишься, кроме Господа, – даже наши доморощенные фашисты ничего с тобой сделать не смогут. Сказано в Ветхом Завете: “Подвизайся за истину до смерти – и Господь Бог поборет за тебя”. Наверное, человек, прошедший испытания, какие выпали на долю Алексаняна, вправе высказывать такое мнение. Даже хорошо понимая, что вряд ли его многие в этом поддержат… Естественно, что каждый раз при встрече он рассказывал об изменениях в состоянии своего здоровья, также о происходящих вокруг него событиях. События эти, прямо скажем, не радовали. Сначала имелись подозрения, что за ним не просто установлен контроль, но и производятся действия устрашающего характера. В одном случае это были какие-то чудеса с обвинениями водителя Алексаняна, якобы совершившего ДТП на машине, на самом деле находившейся в это время в гараже. Василий Георгиевич позвонил, очень огорченный, и попросил при необходимости подключиться к разбирательству. В другом случае у автомобиля, которым он управлял, вдруг оказались плохо прикрученными колеса, что едва не привело к аварии с непредсказуемыми последствиями.

В один из вечеров я безрезультатно прождал его у себя на работе, но Алексанян так и не появился в оговоренное нами время. Только примерно через неделю он написал по Интернету, что были некоторые объективные причины, не позволившие ему приехать. А при встрече поведал очень неприятную историю. Неожиданно ближе к вечеру у него внезапно горлом пошла кровь, причем довольно сильно. Из последних сил он смог вызвать к себе своего врача, у которого находился под наблюдением. Но когда тот срочно выехал, его машина была остановлена некими сотрудниками ГАИ, демонстративно долго проверявшими документы. Лишь спешно оказанная в последнюю секунду медпомощь спасла в тот раз жизнь Василию. Кстати, он подозревал, что само кровотечение тоже произошло неспроста, а его причины имеют рукотворный характер.

Удивительно то, что, по словам Алексаняна, люди, кому было вменено в обязанность его контролировать, не особенно скрывали свое существование и даже в определенный момент вышли на него и поведали, что, по их расчетам, он после освобождения должен был прожить со столь тяжким диагнозом совсем непродолжительное время. Такой прогноз и был одной из основных причин освобождения из-под стражи. Однако, к их немалому удивлению, с ним ничего не происходило, и они даже заинтересовались методикой лечения, дававшей столь удивительные результаты. Итогом такого своеобразного общения были слова: живи, пока нам не поступила другая команда.

В этой связи вспоминается и иная история. Неожиданно пришло известие о смерти одного из работников ЮКОСа Геннадия Леоненко, случившейся 20 марта 2011 года при несколько загадочных обстоятельствах. Историей заинтересовалась журналистка «Новой газеты» Вера Челищева, и я по ее просьбе предложил Василию Алексаняну прокомментировать случившееся, чтобы опубликовать вместе с готовящейся к изданию статьей. Комментарий получился очень жестким, и в полном объеме он увидел свет только после смерти Василия Георгиевича. Вот что там было сказано: «Я полагаю, что Путин и Сечин (в особенности) не гнушаются такими методами, которые были близки т. Сталину. Мне не раз по тюремной “почте” передавали, что есть приказ тебя живым не выпускать. Не успели. Но даже на свободе меня в покое не оставили. Конечно, нет прямых доказательств, но со мной за эти два года на свободе происходили достаточно странные вещи. Очень похожие на известные случаи отравления. Божьей милостью я жив. Я полагаю, что у кого-то есть санкция на ликвидацию. И это не шутка. Манера поведения была очень проста: мы можем с тобой сделать все, что захотим, – выбирай. Безнаказанность, а точнее, ее осознание – вот их стимул».

Мы еще несколько раз встречались в разных местах в центре Москвы, обсуждая возникшие вопросы. Через какое-то время Алексанян перестал выходить на связь и отвечать на электронные обращения. В памяти мобильного телефона последняя моя просьба посмотреть присланный по Интернету проект документа относится к 24 августа 2011 года. Вскоре причина его упорного молчания стала понятной. 3 октября 2011 года Василия Георгиевича Алексаняна не стало.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.