О книгах АБС

О книгах АБС

О ТВОРЧЕСТВЕ АБС

Какова Ваша творческая концепция и как она вяжется с Вашим жизненным кредо?

Ялунин Сергей. Калининград, Россия — 20.08.98

У меня нет единой, четко сформулированной и отлитой в бронзу творческой концепции. Есть набор правил и аксиом, к которым я прибегаю по мере надобности. «Литература должна рассказывать о людях и человеческих судьбах». «Главное назначение книги — создать у читателя потребность к сопереживанию героям и их судьбе». «Фантастика есть часть литературы, это художественный прием, служащий для придания повествованию остроты, усиливающий акт сопереживания, позволяющий рассматривать проблемы, недоступные для „бытовой“ литературы (скажем, проблему Разума во Вселенной, или социологию Будущего)». «Фантастика стоит на трех слонах — ЧУДО — ТАЙНА — ДОСТОВЕРНОСТЬ. ЧУДО — это собственно фантастический элемент, вводимый в повествование. ТАЙНА — способ подачи информации, та морковка, которая ведет читателя от страницы к странице и никак не позволяет ему отложить книгу. ДОСТОВЕРНОСТЬ — главный из слонов, это сцепление текста с реальностью, реальная жизнь внутри книги, то, без чего роман превращается в развлекательную байку или эскапистскую болтовню»… Ну и так далее. Наверняка все это как-то соотносится с моим жизненным кредо. Как именно, не знаю. Собственно, все мое жизненное кредо сводится к фразе из «Стажеров»: жизнь дает человеку три счастья — друга, любовь и работу. Все прочее — от лукавого.

Вы считаете, что фантастика должна быть ближе к реальности. Откуда у Вас такое мнение? Вы, как автор, ставите перед фантастикой определенные цели?

Ялунин Сергей. Калининград, Россия — 20.08.98

«Откуда у меня такое мнение» — не знаю. Жизнь навеяла. Искусство должно идти от жизни, ибо только жизнь самоценна и ничего важнее ее на свете нет.

Вас все причисляют к научной фантастике. Честно говоря, была несколько разочарована, узнав об этом. А как же Ваша «Хромая Судьба»? Как же «Трудно быть Богом», «Хищные вещи века»? Раньше я понимала все это как фэнтези, ведь фантастические элементы там всего лишь декорация, главное — философия. А меня переубеждают, мол, нет, фантасты они и точка, и нет там никакой философии. Как Вы характеризуете эти произведения? Разве это НФ???

He-вечная. Баку, Азербайджан — 05.11.04

Конечно, нет. И к НАУЧНЫМ фантастам нас можно причислить только с оговорками или по недоразумению. Мы писали фантастику, да, но — самую разную. Начинали с научной («Страна…», «Стажеры»), потом нам стало тесно, и мы расширили жанр: стали писать социальную фантастику, остраненную прозу, даже фэнтези (хотя такого термина в то время еще не существовало). «Хромая судьба» — классический пример так называемой «реалистической фантастики» (или — фантастического реализма)… Так что все не так просто. Фантастика — сложный вид литературы. Это и Уэллс, и Кафка, и Булгаков. Научная фантастика — лишь часть (и не лучшая, прямо скажем) фантастики вообще.

Можно ли произведения Братьев Стругацких отнести не к жанру фантастики, а к философии или психологическим этюдам («Малыш»)? Или к жанру «Человек в различных ситуациях» (любой человек — я, Вы, Василий Васильевич Иванов).

Юрий. Москва, Россия — 05.09.98

Сами АБС относили себя к направлению «реалистической фантастики» (или — фантастического реализма, если угодно). Реальный мир, искаженный фантастическим допущением, — вот их территория. Реальные люди и их взаимоотношения в этом мире — вот их герои. Все остальное — как получится.

Не возникало ли у Вас (или у АН, или у АБС) желания попробовать свое перо не в привычном вам — «фантастическом» — жанре, а в, так сказать, обычной прозе? И если возникало, то что из этого вышло?

Юрий Зибинский. Ростов-на-Дону, Россия — 27.04.03

Таких попыток было немного. Ни к каким заметным успехам они не привели. И господь с ними.

Считаете ли Вы свое творчество законченным и удавшимся?

Александр Полгин. Калининград, Россия — 14.07.919

Считаю творчество АБС законченным и, скорее, удавшимся. Могло бы быть значительно хуже.

О чем ваши произведения, о человеке или о человечестве?

Владимир. Зеленоград, Россия — 15.01.00

Хм. Я полагаю, и о том, и о другом. Скажем, «Хромая судьба» — скорее о человеке. А например, «Второе нашествие марсиан» — более о человечестве.

Почему Вы и АНС начали писать? Было ли это сознательное стремление изложить какие-то свои мысли, или просто не могли не писать?

Bibliofil. London, UK — 22.04.00

Начали писать мы потому только, что очень любили читать и были недовольны той фантастикой, которой снабжало нас советское книгоиздательство в 40—50-х годах. А потом уж появилось к стремление выразить некие мысли, и внутренняя потребность сделать то, чего еще не делал раньше, и прочие атрибуты профессионализма.

Что на ваш взгляд, Борис Натанович, является более важным для писателя-фантаста — эрудиция, фантазия или жизненный опыт?

Иван. Рудный, Россия — 16.06. 00

Самое главное: надо знать и всегда помнить, что настоящая литература — это когда ты пишешь о людях, об их жизни и их судьбе, Если ты этого не понимаешь, ты — при всей эрудиции своей, при недюжинном жизненном опыте и даже при самой великолепной фантазии — навсегда останешься писателем второго сорта.

Как вы сами считаете: насколько изменился характер ваших произведений?

Юрий Думов. Кемерово, Россия — 26.08.00

На мой взгляд, мы со временем стали писать лучше: точнее, разнообразнее, умнее, если угодно. А главное, мы избавились от многих иллюзий. И расплатились за это утратой оптимизма.

Как известно, многие писатели были озабочены проблемой написания «единственно нужной книги, оправданья всей жизни». Была ли в Вашем творчестве такая книга? Чувствовали ли Вы потребность в ее написании? Возможна ли она для Вас?

Екатерина Малахова. Киев, Украина — 06.06.01

Нет, такой потребности я никогда не испытывал. Откровенно говоря, самый правильный принцип работы писателя (на мой взгляд): каждую новую книгу пиши так, будто она у тебя последняя. Не могу сказать, что мы использовали этот принцип КАЖДЫЙ раз, когда писали новую книгу. Но, тем не менее, использовали мы его частенько. А «главную свою книгу» так, по-моему, и не написали.

В Ваших ответах есть критерий выбора темы новой книги: чтобы она была не похожа на старую. Тогда как объяснить «сериальность» некоторых произведений? Видимо, некоторые темы невозможно было полностью охватить в рамках одной книги?

Митрофан. Москва, Россия — 09.10.00

Мы никогда не писали «сериалов» в полном смысле этого слова. У нас есть цикл романов, объединенных общим антуражем («Мир Полудня») и общими героями. Но ни один из этих романов нельзя считать продолжением другого. Каждый из них совершенно самостоятелен.

Согласны ли Вы с тем, что словом «Поиск» можно обозначить центральное направление творчества АБС? Поиск машины счастья в «Пикнике», поиск достойного выхода из страшной ситуации в «Миллиарде лет», поиск входа/выхода в «Улитке», поиск себя в «Граде», и наконец, это слово обозначено в названии Вашего романа «Поиск предназначения».

Александер Васерман. Хайфа, Израиль — 20.06.02

В каком-то смысле Вы правы. Я бы сказал, что у АБС вообще главная тема — поиск правильного выбора в критической ситуации.

Какое из Ваших произведений Вы считаете главным?

Григорий. Москва, Россия — 14.07.99

Для нас не существовало понятия «главное произведение». Но были — «любимые». Между прочим, одинаковые у обоих: «Улитка», «Второе нашествие…», «Отягощенные злом», «Хромая судьба». И, разумеется, «Град».

Какое из Ваших произведений Вам больше всего нравится сейчас? Почему? Какое мнение на этот счет было у Вашего брата?

Петр Порай-Кошиц. СПб, Россия — 21.06.98

Самым значительным нашим произведением мы всегда считали «Улитку на склоне». Я и сейчас удивляюсь, как нам удалось тогда, тридцать пять лет тому назад, создать вещь столь же новую, сколь и глубокую. Единственный критерий оценки собственного произведения, по-моему, состоит в сравнении того умозрительного, «идеального» образа романа, который присутствовал в авторском сознании ДО написания, с тем, что получилось в результате. Чем меньше «расстояние» между этими двумя образами, тем более произведение удалось. В случае «Улитки» это расстояние представляется мне минимальным.

В ХС Михаил Афанасьевич, выведенный как очень авторитетный человек с большой буквы и носитель некоего Знания, уверяет Феликса Сорокина: «…не бывает и не может быть награды за муку творческую. Мука эта сама заключает в себе награду». Мне же муки творчества ценны не столько сами по себе, сколько момент перехода их в результат творчески самодостаточный. Бывают и другие награды, как-то награды собственно и похвалы, это весьма приятные, но много меньшие радости. Простите за нескромное любопытство чайника, но как бывает с наградами за муку творческую у Вас?

Владимир Марков. Иркутск, Россия — 01.06.00

По-моему, Вы очень точно все описали. Мне нечего тут добавить. Безусловно, Высшая Награда — это ощущение удачи. «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» Все прочее — более или менее приятные, но совершенно необязательные аксессуары. Это как если бы самая красивая в мире девушка согласилась бы стать вашей женой, а тут еще выяснилось бы, что у нее есть под Пулковом огородный участок в шесть соток со своей клубникой.

Салман Рушди говорил в одном интервью о своих странных ощущениях при прочтении своих же прошлых вещей, о том, что он зачастую с трудом отдает себе отчет, что книга принадлежит его перу. А что Вы испытываете, когда перелистываете, скажем, «Пикник на обочине»?

Андрей. Москва, Россия — 07.04.01

Очень давно не перелистывал. Судьба ПНО очень похожа на судьбу ХВВ. Только цензура уродовала эту повесть еще страшнее и еще сладострастнее. И хотя мы знали, что ПНО — среди самых популярных наших произведений, сами мы ее среди наилюбимейших не числили никогда. Чувство, описываемое Рушди, я испытывал, скорее, когда перелистывал «Улитку»: ай да, парни (думал я), и откуда что взялось! вот молодцы, как написали здорово! Неужели это были мы?..

Для кого Вы писали эти книги? Для внуков, для себя, для людей своего времени, может быть, для кого-нибудь еще?

Владимир. Москва, Россия — 25.02.00

Субъективно — для себя и своих друзей. Объективно — не знаю, нам всем, вместе взятым, судить.

Прочел в архиве, что Вы пишете ради собственного удовольствия. Были ли когда-либо другие цели у Вашей работы?

Алексей. Ростов-на-Дону, Россия — 29.03.02

Были, конечно. Тут и стремление высказаться. И некоторая (чего уж там) жажда славы. И желание заработать. Но все эти (и прочие) цели играли всегда роль второстепенную. Главным всегда ныло: написать вещь, которая нравилась бы нам и нашим друзьям — это и означало «получить удовольствие».

Все со всех сторон называют АБС классиками и основателями (например, А. Мирер включил АБС в десятку лучших писателей столетия), а интересно, как Вы сами рассматриваете свою позицию в литературе, как отечественной, так и мировой.

Никита. USA — 15.09.98

Без ложной скромности считаю, что АБС внесли значительный вклад в развитие отечественной фантастики. Более того, думаю, что они попадают в первую двадцатку мировой фантастики XX века, а если брать мнение только квалифицированных читателей, то и в первую десятку.

Как Вам с АН, будучи чертовски гениальными писателями, создав столько ДОБРЫХ (именно добрых, это одно из главных их достоинств) книг, имея сотни миллионов обожающих Вас читателей, удалось не заболеть «звездной болезнью»? Ведь успех так легко кружит голову.

Константин Тузиков. Владивосток, Россия — 19.09.98

Нас всегда удовлетворял тот уровень известности, которого нас удостоили читатели. Это довольно высокий уровень, выше среднего, конечно, но отнюдь не такой уж запредельный, чтобы приводить к «звездной болезни». Так что среди множества проблем, с которыми приходилось нам сталкиваться, этой не было совсем.

Ваши книги мне кажутся пророческими, многое из описанного в них сбылось. Как Вам это удается?

Лана. Нижний Новгород, Россия — 19.09.98

Я уже ответил на этот вопрос — в той мере, в какой на него вообще можно ответить. Добавлю только еще, что мне всегда смешно, когда читатели восхищаются: «Как это вам удалось в „Обитаемом острове“ предсказать то, что мы имеем сегодня — разруху, „идеологическую ломку“ и даже инфляцию…» Но ведь все перечисленное — ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ каждой проигранной войны, а мы как раз и есть страна, воевавшая со всем миром 70 лет и войну эту проигравшая — экономическую, идеологическую, политическую. Вот мы и имеем то, что должны иметь. Здесь нет пророчества, здесь — только логика.

Вы когда-нибудь могли себе представить, что в душах стольких людей (а их миллионы, я уверена) отзовутся ваши мысли, что стольким людям Вы будете так близки, что целые поколения вырастут на Ваших книгах и будут чтить Вас, как учителей?

Виктория Иванова. Москва, Россия — 22.09.98

Спасибо за добрые слова. Конечно, представить себе такое мы были неспособны. Я и сейчас в это не слишком верю.

А вот когда дифирамбы поют, то это приятно? Не достает ли это, не приелось ли, не кажется лестью?

Vlad (alter) Yarotsky. Иркутск, Россия — 12.05.99

Иногда достают, иногда приятно, иногда кажется лестью. Все варианты возможны. Но всегда это лучше, чем когда ругают. Слаб человек.

Осознавали ли братья Стругацкие, что они являются нравственным, литературным, политическим и др. ориентиром для тысяч своих читателей? Т. е., если Вы хорошо отозвались о какой-либо книге, то книгу эту надо обязательно прочитать, если Вы как-то высказались по какому-либо вопросу, то это определяет мнение многих людей, если Вы поддерживаете какое-либо политическое движение, то это движение достойно поддержки.

Андрей Козелько. Москва, Россия — 22.05.99

Никогда не относились к такой постановке вопроса сколько-нибудь серьезно. Всегда исходили из того, что каждая личность делает свой выбор (любой) под влиянием десятков и сотен причин-мнений-суждений-явлений-заявлений, и никогда не считали, что «вес» АБС в этом списке так уж превосходит все остальное-прочее.

Тяжело ли жить, неся на себе такую ответственность?

Андрей Козелько. Москва, Россия — 22.05.99

Наверное, очень тяжело. И может быть, именно поэтому мы — почти инстинктивно — стремились такой ответственности избежать.

Вы чувствуете ответственность за ваших читателей и поклонников?

Павел Барнашов. Саранск, Россия — 08.07.00

Я уже писал где-то, что проблема «ответственности» отпала как-то сама собой после того, как я однажды, лет 7–8 назад, прочитал в какой-то газете интервью с профессиональным наемником — ультрапатриотом, успевшим в свои молодые годы повоевать и в Югославии, и в Приднестровье, и в Абхазии. Любимые книги у него были: «Трудно быть богом» и «Обитаемый остров». Тут я и понял окончательно то, о чем подозревал, конечно, и раньше: нету писателя никакой возможности контролировать воздействие того, что выходит у него из-под пера, на читательские массы. Книга, как ребенок: рождается, вырастает и — уходит в жизнь, никак не подчиняясь более ни желаниям, ни намерениям, ни надеждам своего родителя. Какая уж тут ответственность!

Как Вы относитесь к непреодолимому желанию многих из Ваших читателей спорить с Вами относительно значения Ваших книг, событий, идей?

Светлана. Baltimore, USA — 06.03.03

С сочувствием и одобрением. Это их безусловное право. Кроме того, это ведь означает, что наши книги как-то «зацепили» их, стали частью их духовной жизни — а это дорогого стоит.

Стало нормой не только тщательно выискивать ошибки и несоответствия в Ваших произведениях, но и тащить их в печать (или в сеть). В то же время в отношении, скажем, всенародно любимого Владимира Высоцкого, у которого ошибок и несоответствий ничуть не меньше (к тому же более заметных, стихи все-таки), это сейчас моветон. Как Вы полагаете, почему так? Это что, одно из проявлений нашей традиционной национальной некрофилии? Национальной витафобии? Форма паразитирования на ошибках знаменитостей?

Вахлаев-Высоцкий А. В. Запорожье, Украина — 25.09.03

Но я не вижу в этом ничего плохого! Честное слово! Ведь это признак того, что тебя не просто читают, а читают внимательно, с тщанием, придирчиво — можно сказать, изучают! Далеко не каждый писатель может похвастаться такой ревностью своих читателей.

Как Вы думаете, будут ли читать Стругацких лет через 50?

Joe Bakhmoutski. Melbourne, Australia — 22.07.99

Безусловно. Некоторые книги АБС будут читаться некоторыми людьми (любителями) еще лет сто.

Каким Вы видите будущее ваших произведений, особенно — среди новых поколений русскоговорящей молодежи?

Михаил Аврех. Berkeley, USA — 05.07.98

Полагаю, добрая дюжина произведений АБС (не лучших, между прочим, — из цикла Мир Полудня) просуществует в читательском обороте еще лет десять, никак не больше. Остальные — вымрут естественной смертью в самом начале 21 — го века. В 20-х годах об АБС будут знать и помнить только истинные знатоки и ценители фантастики.

Как Вы относитесь к тому, что «Трудно быть богом» теперь будут проходить в 5-м классе, не рано ли? Не боитесь ли вызвать у школьников антипатию в связи с насильствованием прочтения ваших книг?

Шагеев Макс. Казань, Россия — 13.06.01

Откровенно говоря, боюсь. Нет лучшего способа уничтожить книгу в глазах молодого читателя, как если включить ее в школьную программу. Впрочем, насколько я знаю, дело обстоит все-таки не так плохо: книги АБС включают обычно только в списки рекомендательного чтения, а это — совсем другое дело.

Как Вы считаете: какие Ваши произведения необходимо включить в школьную программу для изучения и внеклассного чтения, и в каких классах?

Татьяна. Оренбург, Россия — 17.09.05

«Стажеры» (7–8 кл.), «Трудно быть богом» (8–9 кл.), практически любую, — начиная с 10-го. В первую очередь «Трилогию о Максиме Каммерере».

Чем вы объясните тот факт, что несмотря на то, что в отечественных рейтингах вы устойчиво занимаете все первые места, в зарубежных о вас и упоминанья нет. Что, переводчики не донесли или публика западная тупая, не созрела?

Дмитрий. Новосибирск, Россия — 24.01.99

По-моему, здесь срабатывает целый комплекс причин. Во-первых, англо-американская фантастика абсолютно самодостаточна. Она не нуждается ни в каких «варягах» и не признает их. Во-вторых, фантастика АБС получила свою популярность в ТОТАЛИТАРНОМ государстве, благодаря своей «диссидентской» специфике, каковая ничто — для западного читателя. Далее, АБС сказали действительно новое слово в советской фантастике, но, боюсь, ничего не сказали нового западному читателю. Качество перевода тоже, наверное, играет определенную роль. И еще, вероятно, есть какие-то причины, но, на мой взгляд, и сказанного достаточно, чтобы объяснить сей кажущийся парадокс.

Знают ли ваши произведения в мире?

Вячеслав. Москва, Россия — 10.08.00

В общем, знают. В первую тридцатку фантастов мира АБС попадают.

И еще о языке Ваших книг — лично мне в нем чувствуется влияние Михаила Булгакова. А как по-Вашему, у кого вы (я имею в виду Вас и Аркадия) взяли этот стиль?

Art. Boston, US — 28.08.04

В начале нашей работы на нас оказывал сильнейшее влияние (если брать русских писателей) Алексей Толстой. Его безукоризненному, прозрачному, блистательному русскому языку мы (и сознательно, и бессознательно) учились и тщились подражать. Думаю, именно это обстоятельство и имеете Вы в виду: ведь языки А. Толстого и Булгакова чрезвычайно схожи, их всего двое у нас таких, во всей русской литературе. Только Булгакова мы тогда практически не знали и познакомились с лучшими его вещами уже только в 70-х годах.

Нет ли связи между «Театральным романом» М. Булгакова и «Понедельником» (мне почему-то показались очень близкими Театр и Институт)?

Михаил Орлов. Москва, Россия — 20.08.98

Такой связи нет и быть не может: мы прочитали (и полюбили) «Театральный роман» лишь через 10 лет после «Понедельника». С «Театральным романом» напрямую связан наш роман «Хромая судьба» — он так и задумывался: как история писателя Максудова эпохи зрелого социализма.

Как велико влияние на Ваше творчество польского фантаста С. Лема? Были ли Вы знакомы с С. Лемом лично, и специально ли Вы вступаете в полемику с Лемом?

OLEG Jevsiukov. Vilnius, Lithuania — 25.08.98

Мы никогда не вступали в полемику с Лемом — уже просто потому, что мировоззренчески были всегда очень близки. Отсюда и перекличка идей, и совпадение путей: «Страна багровых туч» — «Астронавты»; «Магелланово облако» — «Полдень»; «Эдем» — «Попытка к бегству»; «Рукопись, найденная в ванне» — «Улитка на склоне»… И так далее. Специалисты с удовольствием продолжат этот ряд. Самое замечательное, что никакого ВЛИЯНИЯ Лем на нас никогда не оказывал. По-польски мы не читали, а переводы попадались нам в руки только месяцы и годы спустя после того, как «соответствующая» вещь АБС была уже написана и даже напечатана.

С Лемом я знаком — виделся с ним пару раз, когда он приезжал в Питер в 60-х. Замечательный мужик! Умница и блистательный собеседник.

Борис Натанович, не знаете ли Вы, не Градом ли Обреченным был навеян сюжет «Подробностей жизни Никиты Воронцова»?

А. Нешмонин. Toronto, Canada — 25.01.99

Нет. «Подробности жизни» задуманы были совершенно независимо от «Града», в начале 70-х. Это должна была быть история человека, жизнь которого непрерывно крутится по замкнутому кругу. Умерев, он возвращался в начальную точку, проживал свою жизнь (все ту же! память его сохранялась) заново, снова умирал, снова возвращался «в нуль» и так далее. К «Граду» это не имело никакого отношения, но все, что мы придумывали для сюжета, точно также, как и «Град», не годилось для печати. Попытки героя предупредить генералиссимуса о войне, Жданова — о блокаде, родного отца — об аресте, — все это было совершенно непроходимо в те времена. Тогда АН взялся и сам, без меня, написал то, что могло пройти (и прошло) в журнале — так появились «Подробности».

Каково Ваше отношение к выпуску издательством ACT Ваших с братом сочинений, к оформлению серии и к содержанию томов (я имею в виду хронологическую последовательность произведений), а также насколько эта серия является полной?

Александр С. Емельянов. Москва, Россия — 22.05.99

Это (пока) самое полное из всех собраний сочинений АБС. Тексты в значительной степени исправлены и восстановлены. Оформление, конечно, не ах, но оно ведь так типично для масс-продукций наших дней. Впрочем, АБС всегда были равнодушны к оформлению своих книг — выходили бы побыстрее да уродовались бы поменьше, а все остальное — несущественно.

Насчет полного собрания сочинений, готовящегося к печати в Донецке: говорят, это будет издание качественно новое, «каноническое». Так?

Александр Иванов. Донецк, Украина — 22.07.99

По замыслу издателей это будет самое полное, самое каноническое и самое «откомментированное» издание. Жду его с нетерпением.

Хотелось бы узнать отличия изданного «Текстом» в 1995 году собрания от «канонического».

Андрей Зорин. Темрюк, Россия — 27.11.04

Главное отличие: каноническое издание гораздо полнее (самое полное на сегодняшний день) и все, без исключения, тексты там «восстановлены» — то есть очищены от цензурных поправок 60-х, 70-х, 80-х годов. Если же Вас интересуют конкретные отличия конкретных текстов, то Вам лучше обратиться за этой информацией к «люденам» — они знают все.

Вы упомянули, что раз в два года перечитывали все свои произведения. Так вот, мне интересно: когда Вы читали, то неужели Вам не хотелось подправить текст то здесь, то там, переделать какой-нибудь эпизод, и т. д. и т. п.?..

Евгений Бенилов. Лимерик, Ирландия — 02.03.02

Иногда (довольно редко) руки таки да, чесались — подправить и улучшить. Но я не позволял себе этого. Нельзя. Что написали АБС, БНС в одиночку править не в праве (прошу прошения за каламбур).

Впечатления оглушительные. Я помню еще с тех лет и Охотника, и Поля Гнедых, и Вильгельма Эрмлера, и Кондратьева с его Ириной в «ловерс дайме». И с Горбовским не летал японец — они в присутствии Атоса-Сидорова говорили по-китайски. И Охотник — это не Поль Гнедых. И штурман Кондратьев не полезет в петлю, а будет искать. Искать также исчезнувшего со страниц Моби Дика. Вы ВЕЛИКИЕ ПИСАТЕЛИ, Вы послали к нам этих ребят из замечательного будущего, которое ОБЯЗАТЕЛЬНО должно наступить. Это Ваши ДЕТИ, Вы отвечаете за них до конца дней. Мы верили Вам и ЭТИМ ребятам, а не пустобрехам из райкомов. Ваши герои уже давно живут среди нас своей жизнью, Вы-то уж должны это понимать! Какие Добрые Друзья уговорили Вас на эти ампутации и аборты?! И Охотника, и Кондратьева, и китайского атмосферного физика, и многое другое можно выплеснуть вместе с ВЕРОЙ — может, ЭТО и есть цель Друзей? Не позволяйте никому калечить свои книги, прошу Вас! И дайте совет, где мне разыскать старые варианты. В какое издательство можно обратиться?

Анатолий Паршиков. Москва, Россия — 04.10.02

Внимательный читатель заметит, что в произведениях советских писателей 50-х, 60-х годов действующие лица китайской национальности то появлялись, то вдруг исчезали. Точно так же, как китайские звездолеты, китайские спутники, китайские научные открытия и т. д. Дурацкий (и неприличный) калейдоскоп этот был связан с «ужимками и прыжками» советско-китайской политики. Сначала «русский с китайцем» были «братья навек», потом (в начале 60-х) произошла смертельная ссора между братьями, и цензура принялась беспощадно и с корнем выкорчевывать в изданиях и переизданиях все китайское вообще, потом, в 70-х уже, отношения слегка выровнялись и снова стало «можно»… Нам-то по большому счету было все равно, кто у нас в романах действует — атмосферный физик Л ю или атмосферный физик Рю. Курочить тексты в угоду политической конъюнктуре было противно, но, уверяю Вас, в груде писателей тоталитарной эпохи бывали моменты и попротивнее. В большинстве новейших переизданий я, разумеется, восстановил исходные тексты, но иногда и не делал этого — если не видел между вариантами существенной разницы. А вот где искать издания «тогдашних времен», я просто не знаю. Боюсь, они теперь сделались библиографической редкостью — без малого полвека миновало.

Не пробовали ли Вы ПЕРЕПИСАТЬ (или хотя бы представить) любое из Ваших ранних произведений (например, «Страну Багровых Туч»), исходя из сегодняшних знаний и сегодняшнего положения дел в мире и стране?

Виктор Топорков. Новосибирск, Россия — 25.12.03

Нет. И пробовать не намерен. С какой стати? Каждое, буквально любое, произведение литературы существует ТОЛЬКО в контексте своего времени. Чем его переписывать, лучше уж написать что-нибудь новое, в контексте сегодняшнего дня.

Не оскорбляет ли Вас как автора то, что есть люди, которые любят и ценят «редакторские» версии произведений больше, чем «авторские», в первую очередь имею в виду «Обитаемый остров» и «Пикник на обочине»?

Настя. Нижний Новгород, Россия — 26.09.04

Меня это, разумеется, нисколько не оскорбляет. Принцип «презумпции первого прочтения» работает днем и ночью. Я сам люблю «Три мушкетера» и «Тома Сойера», которых читал в детстве, больше, чем более поздние и, по словам специалистов, более совершенные переводы.

Остались ли у Вас планы написанных повестей? Например, «Гадких лебедей» (моей любимой вещи, скажу откровенно) или других? Не знаю, многим ли читателям было бы интересно сравнить замысел и результат, но мне кажется, подобное предложение (опубликовать, м. б. на Вашей страничке, один-два сохранившихся плана) имеет смысл рассмотреть. Не читателям, так молодым авторам и особо горячим поклонникам Ваших книг, вероятно, публикация эта может пригодиться.

Олег Азарьев. Симферополь, Украина, Крым — 11.07.05

Светлана Бондаренко сейчас пишет книгу «Неизвестные Стругацкие» (или что-то в этом роде). Там, по-моему, приводятся и отрывки из рабочего дневника АБС — планы и схемы повестей в том числе.

Вы всегда даете Вашим книгам очень емкие, «говорящие» названия. А как возникали эти названия? Какие были варианты?

Александр Рождественский. Ковдор, Россия — 16.03.00

«Путь на Амальтею» изначально назывался «С грузом прибыл». «Стажеры» — название условное, так повесть была названа в договоре, и нам так и не удалось заменить это название каким-нибудь более удобоваримым. «Попытка к бегству» называлась в оригинале «Возлюби дальнего», но выяснилось, что это — цитата из Ницше. Низ-з-зя! Впрочем, новое название оказалось даже лучше старого. «Трудно быть богом» — так назывался рассказ, признанный авторами неинтересным и упрятанный в архив. (Теперь этот рассказ называется «Бедные злые люди».) «Понедельник…» в процессе работы над ним носил скучное название «Маги». У названия «Понедельник…» есть своя история, я достаточно подробно излагаю ее в «Комментариях к пройденному». Ну, и так далее. На вопрос «КАК возникли» наши названия ответить практически невозможно. Как и любая фраза любого текста, они возникают неожиданно и необъяснимо. Хотя в некоторых случаях объяснение лежит на поверхности. Например, название «Улитка…» возникло из эпиграфа.

В настоящее время произведения АБС выходят большими тиражами, в самых разнообразных изданиях, и это, конечно, не может не радовать. Но оформление многих из них, при всем его несомненном разнообразии, страдает, на мой взгляд, некоторой, что ли, аляповатостью, какой-то несерьезностью. Пестрые краски, как на каких-нибудь комиксах, да и сами герои на некоторых рисунках выглядят как американские морские пехотинцы. Все вышесказанное относится, как правило, к постсоветским изданиям. Мне кажется, произведения АБС надо бы оформлять как-то иначе. Каково ваше мнение по данному вопросу?

Парецкий Михаил. Ашдод, Израиль — 21.06.00

Я вполне согласен с Вами, но я, признаться, довольно равнодушен к оформлению наших книг. Здесь правила диктует издатель — ему виднее. А по мнению издателя именно так оформленные книги покупают особенно охотно. Ну и ладненько.

Какое из изданий Вы считаете наиболее удачным — по художественному исполнению, полиграфии, восприятию на ощупь?

Уткин Денис Сергеевич. Москва, Россия — 24.09.05

Самое любимое мое издание АБС вышло в изд-ве «Советский писатель» в конце 80-х, кажется, — сборник «Волны гасят ветер». А лучшее собрание сочинений, конечно, донецкое издание, черно-золотое — самое полное, самое выверенное, самое точное.

Существуют ли в природе отдельные стихи АБС, которые не вошли в произведения ПСС? А то я поискал в Инете, недолго, правда, ничего не нашел. А на lib.ru написано «не хватает кое-чего из стихов». Проясните, пожалуйста, ситуацию.

Черный Zамысел. Север, Россия — 18.09.03

Я в свое время написал несколько разнообразных песенок — для исполнения под гитару. Некоторые из них сделались даже известны — в определенных кругах: среди студентов матмеха или, скажем, среди археологов. Но все эти стишки — вполне любительские и никогда ни на что не претендовали.

В сборнике туристской песни «Среди нехоженых дорог — одна моя», я нашел песню Туриянского на стихи Б. Стругацкого. Вы ли это? Есть ли еще песни, написанные на ваши стихи?

Матвей Неменман. Сан-Франциско, США —28.08.98

Я не знаю этого сборника, но вообще-то из множества сочиненных мною в молодом (очень молодом) возрасте песенок для пения под гитару мало-мальски заметное распространение получили только три. Песенка «Дети Тумана» (мы вставили ее в «Страну багровых туч», и, я полагаю, именно поэтому она и стала известна). «Археологическая» (на мотив «Мне ж бить китов у кромки льдов») — ее, послухам, поют (во всяком случае лет 20 назад пели) в археологических экспедициях. И еще «В окна сонные…» — ее, кажется, и до сих пор помнят на ленинградском матмехе. Все остальное осталось в самом узком кругу.

Почему Вы отказались от легких форм: рассказов, зарисовок и др.?

И. Р. Афанасьев. Челябинск, Россия — 14.04.00

Не знаю. В какой-то момент (случилось это в самом начале 60-х) мы вдруг почувствовали, что нам неинтересно писать рассказы. То, что мы придумывали, в рассказ больше не помешалось. Так что мы не то, чтобы «отказались писать рассказы», — мы полюбили писать повести.

С какой целью некоторые из Ваших произведений названы сказками? Важно ли именно такое определение?

Карина. Рига, Латвия — 09.06.02

Насколько я помню, мы написали только одну сказку: «Повесть о дружбе и недружбе». Кроме того, сказкой мы назвали «Понедельник начинается в субботу». Ну и «Сказка о Тройке» — это тоже, по сути, сказка. Мы назвали их сказками по одной-единственной причине: это сказки, т. е. фантастические произведения, в которых элементы фантастики по определению не требуют никаких научных или даже псевдонаучных объяснений. Почему летает ступа Бабы Яги? Почему Кощей — бессмертный? Откуда у дракона берется огонь? И т. д. Все это в сказке ДАНО и объяснений не требует совсем. В отличие, скажем, от научной фантастики, где такие объяснения даются или подразумеваются.

Почему большинство произведений Стругацких — повести? Есть рассказы, есть сказки, но нет ни одного романа. И в чем, собственно, разница между романом и повестью, ведь не только в размере?

Марк Шор. Мельбурн, Австралия — 02.06.00

Это — вопрос дефиниций. Формально повесть отличается от романа тем, что в повести одна сквозная линия повествования, а в романе — целое дерево сюжетных линий. Практически же авторы сами решают, что они написали, и с ними обычно никто не спорит. Мы считали всегда, что у нас есть несколько романов — «Град обреченный», «Отягощенные злом», «Хромая судьба», например. Иногда (под настроение) называли романом и «Трудно быть богом».

Увидел в 11 т. нов. соб. соч. цифру 27 — количество совместно написанных АБС повестей. Интересу ради, я посчитал, но число вышло другое. В связи с тем несколько маловажных вопросов:

«Путь на Амальтею» — это рассказ?

Пошелюжин Александр. Барнаул, Россия — 22.04.03

Нет, повесть.

«Полдень, XXII век» стоит считать как — сборник новелл или повесть?

Пошелюжин Александр. Барнаул, Россия — 22.04.03

Тоже повесть.

«Беспокойство» — повесть или рассказ?

Пошелюжин Александр. Барнаул, Россия — 22.04.03

Повесть. Но я ее обычно в расчет не принимаю — она так и осталась для меня неоконченным черновиком. Но вообще-то, наверное, надо и ее включать.

И что теперь делать с «Гадкими лебедями» — считать это реликвией? Историей? Или теперь брать ее как отдельную повесть будет неправильно?

Пошелюжин Александр. Барнаул, Россия — 22.04.03

Я ее при подсчетах включаю в «Хромую судьбу» и считаю две эти повести за одну.

Кроме того, я включаю в число «повестей» нашу пьесу и НЕ включаю никакие сценарии. Получается 27 шт.

В «Граде обреченном» есть небольшая дискуссия по поводу талантливых и бездарных писателей и их произведений. Делается вывод о том, что сколько писателя не корми, сколько не плати — лучше писать не станет, хотя, с другой стороны, мы знаем вполне благополучных (материально обеспеченных) и при этом талантливых авторов. А Ваш писательский опыт — он говорит о том же? Просто интересно, когда Вам лучше писалось: когда Вас признавали и принимали, или когда все писалось заведомо в стол?

Влад. Краснодар, Россия — 13.04.00

Лучше всего писалось тогда, когда мы были ЕЩЕ молоды и полны идей, но УЖЕ достаточно опытны и набили руку. Война с цензурой, нападки властей — это все, конечно, играло свою роль, но очень трудно однозначно сказать: положительную или отрицательную. Субъективно это было, разумеется, мучительно и дьявольски болезненно. Но объективно это делало нас более изощренными и заставляло работать буквально на износ (что для писателя — полезно). С другой стороны, из-за этого проклятого давления мы многого не написали, что хотелось бы написать, и, наоборот, писали то, без чего можно было бы спокойно обойтись. Так в свое время не был «правильно» написан роман о человеке, жизнь которого двигалась по замкнутому кругу, но зато был написан, скажем, «Малыш», который мы спокойно могли бы не писать вообще. Впрочем, все это чертовски субъективно (многие и многие читатели, я знаю, со мной не согласятся). Теперь, с высоты опыта я могу утверждать только одну (довольно банальную) истину: нужна искра божия и трудоспособность, а все остальное вторично и третично.

Ретроспективно — какую из Ваших книг сегодня Вы не стали бы даже начинать (хотели бы, чтобы ее не было)?

Максим Демидов. Алма-Ата, Казахстан — 31.03.99

Таких — нет. Есть книги, к которым я сегодня вполне равнодушен. Есть даже книги, которые я не люблю («Страна багровых туч», например). Но уж так, чтобы «ее не было», — нет, таких не держим. Хотя книг, «которые я сегодня не стал бы даже начинать», — сколько угодно! Но это не потому, что они так уж плохи, а просто потому, что всему свое время: странно сегодня вдохновляться, скажем, идеей о межзвездном «Летучем Голландце», набитом кибернетическими устройствами, отлавливающими образцы инопланетной фауны. Хотя в свое время эта идея смотрелась очень даже недурно.

Применялись ли к Вам какие-либо санкции за Вашу деятельность, как Вы к этому относились, почему Вы продолжали писать?

Александра Блок. Барнаул, Россия — 25.02.00

Настоящих санкций (как к Солженицыну, Войновичу, Галичу) к нам не применяли никогда. Наши книги не считались антисоветскими, они классифицировались всего лишь как «упаднические». В самое тяжелое время (1970–1980 гг.) нас почти не печатали. Вышли несколько повестей в журналах и ни одной новой книги. Это и был, пожалуй, максимум санкций. Писать мы продолжали, потому что считали это своим долгом, потому что не хотели, чтобы о нас эта мелкая сволочь говорила: «Все, заткнулись, струсили, перестали бренчать».

За какую (какие) книги Вам с братом досталось больше всего от властей предержащих во времена оны? Грубо говоря, что послужило прообразом «Современных Сказок»?

Felix Kogan. New York, USA — 26.06.99

Прообраза «Современных сказок» не существует — это некое обобщение-иносказание. А доставалось нам больше всего за те вещи, которые (без нашего ведома) попадали за границу и там публиковались. В первую очередь это «Сказка о Тройке» и «Гадкие лебеди».

Как бы Вы отнеслись к следующему утверждению: смысл существования Советского Союза заключался в том, чтобы создать венец творения — АБС и их прозу?

В этой «шутке», мне кажется, есть доля шутки. Я имею в виду, что именно АБС, как никто другой, выразили в своем творчестве лучшее, что предназначалось быть дано людям коммунистической идеологией в чистом виде — чувство всеобщего братства, бескорыстного, самозабвенно-увлеченного труда, альтруизма как отрицания эгоизма, — и в то же время худшее, что несла советско-большевистская власть — чудовищное насилие, извращение человеческой личности… ну, не буду растекаться — об этом и без меня навалом… Что касается лично меня, именно через призму ваших книг я впервые отчетливо увидел, ПОЧЕМУ советщина не должна иметь права на существование, если человек стремится стать Человеком.

Спасибо вам совершенно невыразимых размеров, а апологетам СССР — радуйтесь, совок ваш был-таки не зря…

Тигран Закоян. Москва, Россия — 07.12.00

Со всей присущей мне скромностью не могу не напомнить о Булгакове, Солженицыне, Искандере, Бакланове, Трифонове, Окуджаве… Господи, да разве всех их перечислишь, кого породил именно и только СССР! Воистину нет в этом мире такого великого зла, которое не порождало бы великого блага.

Вы не думали продолжить «Трудно быть богом» и «Сказку о Тройке»?

И еще: что это за история про написание романа вместе с Вайнерами?

Евгений. Москва, Россия — 21.06.98

«Трудно быть богом» мы продолжать никогда не намеревались. А вот «Сказку» (точнее — «Понедельник») — неоднократно. В дневниках сохранилось несколько упоминаний о таких возможных продолжениях, причем последнее упоминание — уже в новейшие времена, после начала перестройки. Однако руки так и не дошли.

Роман в соавторстве с Вайнерами действительно планировался. Это была история про «ловца душ» — странного человечка, который бродит по областному городку России в самом начале 80-х и скупает у советских граждан души. АБС должны были писать начало — так сказать, «Преступление» — до момента задержания «ловца» нашей доблестной милицией, а Вайнеры брались сочинить «Наказание» — как современная юриспруденция пытается осудить и наказать по сути — Дьявола. Дело не пошло, но многие из заготовок к этому роману АБС позже использовали в «Отягощенных злом».

«Страна багровых туч», «Путь на Амальтею» и другие ваши произведения «раннего коммунистического» цикла. Как Вы относитесь к этим произведениям и тем, что были написаны о более поздних событиях? Какие произведения Вам нравятся больше, какие меньше? Или Вы, как идеальный родитель, не делаете различий между своими детищами?

И еще. Неужели Вы с А. Н. всерьез полагали, что человечеству для того, чтобы стать таким, как Вы его описывали, потребуется столь малое время (судя по хронологии событий в Ваших произведениях — не более трехсот лет)?

Попович Алексей. Сочи, Россия — 21.06.98

Мы уже в конце 60-х недолюбливали свои ранние вещи и в особенности — «Страну багровых туч». Наверное, мы плохие родители.

Что касается «хронологии», то я и сейчас полагаю, что триста (и даже двести) лет — это ОЧЕНЬ большой срок для человечества. И хотя сам человек за это время изменится незначительно (а может быть, и вовсе не изменится), но человечество станет существенно другим. Сравните Россию (и тем более — Америку) времен Павла Первого с сегодняшней Россией (а тем более — Америкой). Различия видны невооруженным глазом. Впрочем и определенное сходство — увы! — тоже.

Не возникало ли у Вас на поздних этапах творчества желания вновь написать что-то совсем светлое и чистое — такое, чего пока нет в жизни, но можно создать в книге?

Konstantln Korzunov. Абакан, Россия — 27.05.99

Мы всегда писали тот мир, в котором нам хотелось бы жить, и населяли его нашими знакомыми. В этом смысле мы НИЧЕГО не выдумывали. Еще в начале 60-х нам казалось, что Мир Полудня достижим, хотя бы теоретически. Потом мы поняли, что дело плохо: в окружающей нас реальности нет никакой почвы, из которой могли бы появиться хотя бы ростки этого мира. И в дальнейшем МЫ использовали Мир Полудня просто как удобный и уже готовый антураж, на фоне которого развивались интересующие нас идеи-события. Светлого и чистого в наших вещах (в лучших наших вещах) ровно столько, сколько его в реальном мире. Поэтому читатель-эскапист, ищущий в книге способ уйти от реальности (а таких — великое множество), разочаровался в поздних Стругацких. Но никогда у нас не возникало даже тени желания «написать светлое-чистое — такое, чего нет в жизни, но можно создать в книге». По-моему, не для того книги пишутся, чтобы уводить читателя в иллюзорные миры. По-моему, книга только тогда по-настоящему хороша, когда жестко сцеплена с реальностью и не содержит внутри себя ничего, кроме правды.

Люди, читавшие Ваши книги в далекие 80-е годы, просто не знали других авторов (я имею в виду фантастическую литературу), Вас не с кем было сравнивать. Нет, конечно же, были писатели, но серьезных альтернатив я так и не нашел. Ваши книги очень интересны, но есть ли у Вас уверенность, что, начни свой путь сейчас, с поправкой на время и нашу действительность, Вы смогли бы достигнуть той же славы?

Денис. Екатеринбург, Россия — 07.04.01

АБС добились успеха потому, что сильнее многих были недовольны существовавшим тогда положением в фантастике и лучше многих понимали, как из этого положения надо выходить. Сегодня же полным-полно хорошей фантастики, нет никакого кризиса, не видно никакого «нового пути» и нет никакой нужды в этом новом пути. Поэтому сегодня АБС, скорее всего, вообще не стали бы писателями, а остались бы прилежными читателями-энтузиастами. АНС стал бы, скорее всего, астрономом, а БНС — физиком — этим бы все и кончилось.

А вы бы жалели об этом?

Петрофф. Россия — 14.05.01

Наверное. Жалею же я сейчас (изредка), что не остался астрономом. Такое было замечательное время! Интересная работа, славные люди вокруг, молодость, солнце… Полдень 22-й век.

Были бы Вами написаны некоторые из Ваших произведений, если бы в славных 60–70—80-х Вас бы свободно печатали?

Илья. Milwaukee, USA —21.01.03

Нет, конечно. Ни «Малыша», ни «Повести о дружбе…», ни «Парня из преисподней» мы бы — в более благоприятной обстановке находясь — писать бы не стали. Но вообще таких, «проходных», повестей у нас было немного, да и те писались «от души», а не корысти ради, все-таки.

Я знаком с мнением, что Ваши книги, связанные с советской действительностью, устарели. Как Вы к этому относитесь? Считаете ли Вы, что они применимы и к настоящему?

Балакин Олег. Киев, Украина — 26.01.03

Наверное, некоторые из книг, действительно, устарели. Но не «Град обреченный», например, и не «Второе нашествие марсиан». И не «Хромая судьба»… и еще добрый десяток названий. Эти еще «поработают». Лет тридцать.

Насколько была возможна «степень прогиба» писателей (и Вас, в частности) перед всевозможной цензурой в «те времена»?

Лев. Москва, Россия — 31.05.05

В каких единицах прикажете измерять эту «степень прогиба»? Знаю, что приходилось вырабатывать некую систему принципов и строго следовать ей. Например: «Вычеркивать можете все, что вам угодно, но вставлять — ни-ни». Вставлять автор должен сам — руководствуясь чутьем своим, вкусом и мерой допустимого унижения. Это — очень субъективно и вообще зависит от множества обстоятельств, в том числе от настроения.

Ваши ощущения баланса чувства собственного достоинства и желания быть читаемыми (в смысле издаваемыми).

Лев. Москва, Россия — 31.05.05

Приходилось внимательнейше следить за «чертой подлости», пересекать которую нельзя было ни в каком случае. Это опять же было очень субъективно и индивидуально. Грубо (очень грубо) говоря: вставить в «Полдень, 22-й век» золотую статую Ленина было еще можно, а статую Хрущева — уже нельзя.