Глава 15 Сентябрь 1991 года: разговор с полковником Петрушенко

Глава 15

Сентябрь 1991 года: разговор с полковником Петрушенко

После провала ГКЧП события с конца августа 1991 года до самого конца этого, с проклятой отметиной, года понеслись с ошеломляющей (для непосвящённого большинства) и с давно запланированной (для посвящённого меньшинства) быстротой.

С 21 августа по 1 сентября 1991 года провозгласили «независимость» Эстония, Латвия, Украина, Молдавия, Азербайджан, Узбекистан, Киргизия. Что это означало, вряд ли кто-то понимал даже в самих республиках. Ведь Эстония уже провозглашала «суверенитет» 26 ноября 1988 (!) года, Латвия — 28 июля 1989 года, Азербайджан — 23 сентября 1989 года.

В стране давно творилось чёрт знает что… Почти все республики провозглашали то «суверенитет», то «независимость» начиная с 1988 года, по несколько раз.

Армения, например, начав вместе с Литвой в мае 1989 года с провозглашения «суверенитета», в августе 1990 года заявила уже о «независимости», и т. п. Однако от поставок сырья и прочего по союзной кооперации никто не отказывался.

Москве достаточно было отрезать, например, Эстонию, давшую первый импульс этой вакханалии «суверенитетов» в ноябре 1988 года, на недельку от поставок энергоносителей и сырья (при, естественно, исключении «воздушных мостов» Запада с нарушением государственной границы СССР), чтобы всё стало на свои места.

Однако, напротив, развал из Москвы поощрялся. Ну, это сегодня уже не новость.

23 августа 1991 года Ельцин своим указом незаконно приостановил деятельность КПСС на территории РСФСР.

Горбачёв 24 августа заявил о своей отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС.

А 2 сентября 1991 года в Москве начал «работу» 5-й Внеочередной съезд «народных» депутатов СССР, бесславно и сумбурно свёрнутый уже 6 сентября.

В тот же день, 2 сентября 1991 года, я вновь оказался в Москве, но уже — проездом в отпуск.

В вихре событий, швыряющих страну всё более вправо и вниз, я не мог влиять на ситуацию, и поездка в Москву в конце августа лишний раз убедила меня, что организованных сил, способных противостоять развалу, в СССР сегодня нет.

Вернувшись 24 августа из Москвы, стремительно становящейся из «красной» «белой» — как становится белее бумаги теряющий кровь и жизненные силы человек, — я тоже почувствовал себя опустошённым. А тут и плановый отпуск подвернулся кстати. И я решил уехать в Керчь к родителям — побродить в одиночестве по берегу Казантипского залива, поплавать и поразмышлять.

Уезжал я из «Арзамаса-16» в воскресенье — 1 сентября. В поезде сразу завалился на верхнюю полку и отдался невесёлым мыслям. Вспоминалось то одно, то другое, в частности — показательный разговор, случившийся в июле в «Арзамасе-16» с крупным «ядерным» адмиралом. Ряд высших «ядерных» военных приехал тогда к нам на последнюю, как оказалось, межотраслевую комиссию советского времени.

Мой служебный статус не позволял и близко к этому адмиралу подойти, но вышло так, что, когда я стоял в холле перед кабинетом директора ядерного центра и разговаривал со знакомым полковником из военной приёмки, адмирал с парой генералов и свитой как раз подошёл к нашей группе.

Один из местных полковников шутя заявил:

— Мы вас ожидали не оттуда, а вы решили зайти с тыла…

— Да, с тыла надёжнее, — согласился адмирал.

И тут я решился. Было ясно, что в моральном отношении наиболее не затронутым тлетворным дыханием «катастройки» общественным институтом в СССР остаются Вооружённые Силы, и вмешательство армии в идущий, как выражался Горбачёв, «процесс» могло бы страну спасти. И вот я вмешался в разговор и сказал:

— Есть ещё один хороший манёвр, товарищ вице-адмирал…

— Какой? — спросил он, «подставляясь» так, как я и ожидал.

— Зайти сбоку.

— Э, мы уж сбоку так зашли, что и не знаешь теперь, куда идти, — возразил адмирал, вновь «подставляясь» так, как мне и надо было.

— Ну, на этот счёт есть хороший рецепт, — вёл я дальше.

— Какой?

Тут я, более ни слова не говоря, похлопал себя по плечу и прибавил всего лишь:

— А вот!

Видно, ломали-таки, ломали голову военные головы в Москве, а не обратиться ли к этому лекарству, потому что адмирал взглянул на свои погоны на плечах и понимающе покачал головой.

— Нет, ЦРУ провело анализ и пришло к выводу, что в Советских Вооружённых Силах Пиночета нет…

Возможно, за давностью лет не все помнят, так я напоминаю, что генерал Пиночет совершил в 1973 году успешный военный переворот в Чили, но только не коммунистический, а антикоммунистический.

— Что ж, — сказал я на это, — тогда плохо нам будет.

— Да уж, — согласился адмирал.

Окружающие молчали, но слушали нас внимательно. А я сделал последнюю попытку:

— Ну, есть ещё один вариант…

— Какой? — в третий раз спросил московский адмирал.

— Найти Пиночета среди гражданских…

Я надеялся хоть так подсказать — да свяжитесь вы, военные люди, с кем-то из «штатского» государственного руководства, не может быть, чтобы уж все так и продали.

Но адмирал только махнул рукой, а тут из приёмной директора выскочила секретарша и сообщила, что самолёт из Москвы заходит на посадку и надо ехать на аэродром.

На том наш июльский разговор и закончился. А через месяц наступили такие события, которые показали, что ЦРУ в СССР занималось не только анализом, но и действиями, из этого анализа вытекающими. «Советского Пиночета» в Вооружённых Силах СССР так и не нашлось, а вот антисоветские «пиночетики» типа Шапошникова, Грачёва, Лебедя в том августе объявились.

Под невесёлые думы и нечастое постукивание колёс на стыках я уснул, а наутро был в Москве. Вещи — на Курский вокзал, и почти весь день свободен. Поезд в Крым уходил ближе к вечеру, и ещё на пути в Москву я решил попытаться увидеться с кем-то из трёх руководителей депутатской группы «Союз», с которыми был немного знаком.

Лишь в 1992 году я узнал, что фактически этой группой народных депутатов СССР руководил Георгий Иванович Тихонов, ныне покойный. В 1991 году он был первым, если не ошибаюсь, заместителем министра электрификации СССР, в 1992 году недолгое время — заместителем министра РФ по делам СНГ, а во второй Думе — председателем Комитета по делам СНГ и связям с соотечественниками за рубежом. Личность весьма яркая, Георгий Иванович позже начал, увы, «сбоить», но когда мы с ним в 1992 году познакомились, он не скрывал ни от кого, что служит Советскому Союзу. На том мы с ним и сошлись.

А в 1991 году я был знаком из группы «Союз» лишь с полковником Алкснисом, Евгением Коганом и ещё — с полковником Петрушенко.

Коган, крупный грузный бородач из Прибалтики, ходил, хромая, с палочкой (как он мне объяснил, это было результатом падения в штормовую погоду с большой высоты при ремонте судового дизеля на том рефрижераторе, где Коган плавал то ли вторым, то ли третьим механиком). Впечатление он производил неплохое — Алкснис был явно слабее, но дозвонился я до Николая Семёновича (насколько помнится) Петрушенко.

С полковником Петрушенко мы познакомились в феврале 1991 года, а в июле 1991 года он приезжал с группой депутатов в ядерный «Арзамас-16», где выступал ярко и сочно. Но произошёл тогда случай, после которого я, увы, в бравом полковнике несколько разочаровался.

Впрочем, речь сейчас не о том, а о том, что утром 2 сентября 1991 года Петрушенко оказался на месте в своём номере в гостинице «Москва» (ещё не срытой), и я до него дозвонился. Через пять минут его помощник — подполковник-ракетчик — спустился вниз, в вестибюль гостиницы, и провёл меня к полковнику. Он в ванной добривался, собираясь в Кремль, на тот самый незавершившийся внеочередной Съезд народных депутатов СССР, который в тот день должен был открыться. Об этом мне успел сообщить помощник.

— Товарищ полковник, — первым делом спросил я, — теперь уже всё определилось. Вы понимаете, что надо идти напролом и требовать смещения Горбачёва? И прямо говорить о его измене и измене Ельцина!

Петрушенко был крайне возбуждён — что было вполне объяснимо — и решительно заявил:

— Будем драться.

— Учтите, всё зависит от того, сможете ли вы объединить большинство на базе предельно жёсткой позиции. Закон за вами. А большинство сколотить можно. Люди растеряны, поэтому их можно качнуть и в нужную сторону. То большинство, о котором говорил Афанасьев, ещё можно не упустить.

Полковник вздохнул. В своё время «демократ» Юрий Афанасьев, ректор Московского историко-архивного института, назвал большинство депутатов Съезда «агрессивно-послушным», и оно действительно было весьма послушно управляющему им горбачёвскому меньшинству.

Но теперь-то!

Теперь Горбачёв зримо заявил о себе как о фигуре развала. И не стать у него на пути и далее поддакивать ему было для любого народного депутата СССР преступлением, причём — не только нравственным.

Говоря об этом, мы вышли из номера, спустились на лифте в вестибюль, а оттуда — на улицу. Увидев Петрушенко (он тогда был известен и узнаваем), к нам бросилась группа женщин: «Товарищ полковник! Защитите СССР! Товарищ полковник, не сдавайтесь!» В переходе тоже стояли люди с плакатами, но основная человеческая масса просто текла по центру Москвы по каким-то своим утренним делам.

Мы вышли на Красную площадь и двинулись по направлению к Спасским воротам.

— Николай Семёнович, — говорил я, — дело СССР ещё не проиграно. Но всё зависит от решительности и напора тех, кто готов бороться за СССР. Вы должны прямо обвинять Горбачёва и всех, кто его поддерживает, в государственной измене. А советское ядро Съезда — есть же оно, чёрт возьми! — должно выпустить соответствующее обращение к народу и армии и действовать решительно.

— Да, да, — не очень уверенно соглашался Петрушенко.

— Я еду в отпуск, но если надо — могу задержаться, подготовить какие-то тексты… Но у вас ведь должны быть люди, которые это умеют, а суть, надеюсь, ясна уже кристально… Тем не менее, если надо, я останусь…

И тут Петрушенко задал вопрос, который меня удивил:

— Кто за вами стоит?

Опешив, я просто ответил:

— Никто…

— Жаль…

Я развёл руками, переспросил:

— Так как, нужна вам моя помощь?

— Спасибо, у нас люди есть…

Мы подошли к Спасским воротам, остановились. Справа и слева, обтекая нас, проходили под арку ворот люди с депутатскими значками — на Съезд. Под ту же арку, притормаживая, проехал чей-то чёрный правительственный «ЗиЛ», давно называемый в народе «членовозом». А депутатский поток густел — было уже начало десятого.

— Ну, что же, товарищ полковник, послужите Советскому Союзу, — сказал я, протягивая руку.

— Да, да, — вновь не очень уверенно отозвался Петрушенко.

И мы расстались.

Я уходил с Красной площади по направлению к «атомной» гостинице — завтракать. А полковник Петрушенко и его коллеги уходили в историческое небытие. Ничего они не смогли, и людей у них не оказалось, хотя они вполне имели время и возможность объединить вокруг себя деятельное ядро в центре и в республиках, да и вообще объединить весь народ.

Не сумели и не смогли.

Они были неплохими, и даже хорошими людьми. Однако хороший человек — это не профессия. А профессиональными политиками трудящегося большинства, политиками народа и для народа, они так за два года и не стали.

Увы!

Вечером я ехал в поезде из Москвы в Крым. Пока что ещё — по территории Советского Союза.

Три недели пролетели быстро, и к началу октября я уже был дома. А события продолжали хлестать из наступающего безвременья, как нечистоты из прорвавшейся канализации.

7 октября 1991 года (как раз подарочек будущему Президенту РФ Владимиру Путину к дню рождения) генерал Джохар Дудаев совершил насильственный захват власти в Чечне.

27 октября Дудаев был избран «президентом» Чечни.

С 28 октября начался новый «тур карикатур» 5-го Внеочередного съезда «народных» депутатов РСФСР. Съезд «демократически» одобрил диктатуру Ельцина и 6 ноября завершился. Первым актом Ельцина после этого стал запрет в тот же день 6 ноября КПСС и КП РСФСР. Впрочем, оно было и понятно — при легально действующей Компартии никакая подлинная «демократия» невозможна.

8 декабря 1991 года Ельцин, а также «руководители» Украины и Белоруссии Кравчук и Шушкевич подписали Беловежское соглашение о роспуске СССР. С любой точки зрения это был незаконный, неконституционный, нелегитимный, а попросту говоря — преступный антигосударственный акт.

21 декабря в Алма-Ате была подписана, опять-таки преступно, Декларация об образовании СНГ в составе пока ещё РСФСР, Украины, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Туркмении и Узбекистана.

25 декабря 1991 года Горбачёв подал в отставку с поста Президента СССР, и в тот же день РСФСР была переименована в просто РФ.

Россия начинала превращаться в «Россиянин)».

А в январе 1992 года в Государственном Кремлёвском дворце состоялось Всеармейское офицерское собрание, в котором участвовало 4 (четыре!) тысячи офицеров. На этом собрании «маршал авиации» Шапошников, сразу же после подписания Беловежского соглашения назначенный Ельциным «Главнокомандующим Объединёнными Вооружёнными силами Содружества», был публично обвинён в предательстве интересов военных — почему-то лишь интересов военных, а не интересов всего советского народа.

Шапошников заявил, что готов-де подать в отставку, и, «гордо ступая, покинул звёздный зал».

Но существенно не это…

В Кремле собрались четыре тысячи (!) крепких мужиков, видавших виды, за спиной которых тогда ещё была не разваленная Советская Армия, были войска Московского военного округа. Впрочем, уже сами эти четыре тысячи человек, вооружённых даже их личным табельным оружием, то есть — всего лишь 9-мм пистолетами Макарова, собранные в одном месте и имеющие опыт решительных действий, представляли собой потенциально грозную силу.

Если бы в зале собрались воины, верные данной ими присяге, если бы это были советские патриоты, то хотя бы теперь, после явной государственной измены высшего руководства СССР, обвинение, брошенное «маршалу» Шапошникову от имени советского офицерства, и затем его уход должны были бы стать сигналом к выступлению Советской Армии на защиту разрушаемого конституционного строя.

Я уже говорил, что призыв к насильственному свержению и насильственное свержение существующего строя всегда квалифицируются как тягчайшее государственное преступление.

Но ведь Горбачёв, Ельцин, Кравчук, Шушкевич и все их «подельники» как раз и совершили его! Поэтому призвать армию и народ к насильственному сохранению СССР и вооружённой рукой защитить СССР было не только законным правом, но и священной обязанностью четырёх тысяч мужчин в военной форме, собравшихся в январе 1992 года в Кремле.

Они ведь торжественно, перед лицом своих товарищей, клялись до последнего дыхания быть преданными своему народу, клялись защищать Родину с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни… Страна вручила оружие именно им и именно для этого! И вот они наконец собрались в одном месте.

Их открыто послала в Москву армия, обязанная быть единой с народом, который на референдуме весной 1991 года высказался за сохранение СССР.

И они собрались в Кремле тогда, когда преступление против СССР уже было совершено.

Исполнив свою клятву, они спасли бы СССР.

Бездействуя, они покрывали измену и сами становились изменниками Советской Родины.

Они ими и стали — порознь. Потому что остаться сынами Советской Родины они могли лишь коллективно — выступив на её защиту.

Вместо этого 43-летний сын рабочего из деревни Рвы Ленинского района Тульской области командующий ВДВ генерал-майор Павел Грачёв, например, имеющий 647 прыжков с парашютом, изменил и Родине, и трудовому народу — изменил ещё 21 августа 1991 года. За это он от Горбачёва получил внеочередное звание генерал-полковника, а от сослуживцев — в скором будущем — прозвище «Паша-мерседес».

Впрочем, измена Грачёва оказалась не единственной, а типичной. Измена советского генералитета (а поднять войска обязаны были, конечно же, генералы) стала тогда нормой поведения.

Однако в первую голову ответственность лежала, конечно, на первых лицах.

В начальный момент безвременья обязанности министра обороны РФ «исполнял» сам Ельцин, а с 3 апреля 1992 года Грачёв стал его первым заместителем (с 18 мая 1992 г. — министром обороны РФ). Но ещё 13 февраля 1992 года Грачёв оказался в числе учредителей АО «Авиационная компания «Авиа-конинфо». Это АО торговало стройматериалами, занималось заготовкой леса и лесоматериалов, эксплуатацией кафе, ресторанов и т. д. Очень подходящее занятие для «мужчины без страха и упрёка», командовавшего воздушной гвардией Страны Советов.

Одного последнего факта быстренькой переквалификации десантника в торгаша достаточно для того, чтобы относиться к фигуре Грачёва только с брезгливостью! А ведь впереди у него было ещё много чего — и развал войск, и торговля мощью России, и палачество над Белым домом в октябре 1993 года…

Приходится ли удивляться, что единственный заслуживающий уважения постсоветский министр обороны Игорь Николаевич Родионов не поддерживает контакты со своими предшественниками Соколовым, Язовым, Грачёвым и сменщиком Сергеевым. Генерал Родионов отказался и от участия во встрече бывших министров обороны СССР и РФ с Путиным в 2003 году, а также — в «юбилейных» торжествах», посвящённых «200-летию российского военного ведомства». Родионов прямо заявил, что если он будет принимать участие в подобных мероприятиях, то волей или неволей окажется соучастником тех процессов в армии, с которыми он не согласен.

Это всё было позднее, много позднее, а в сентябре 1991 года ответственность за призыв к армии исполнить конституционный долг и выступить на защиту государственного строя СССР были обязаны взять на себя депутаты Съезда народных депутатов СССР — высший орган государственной власти СССР. Не сделав этого, депутаты Съезда открыли своим бездействием список прямых, уже не скрывающих своего изменничества, изменников Родины.

С течением лет этот список очень и очень пополнился и продолжает, увы, расти.

Наступит ли момент раскаяния и искупления вины делами?

Что ж, это покажет будущее.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.