РИМСКИЕ ХЛОПОТЫ

РИМСКИЕ ХЛОПОТЫ

К осени 1629 года работа над «Dialogo» была почти закончена640. 29 октября Галилей писал Элиа Диодати:

Месяц назад я вновь взялся за работу над моими “Диалогами о приливах и отливах” (Dialog[h]i intorno al flusso e reflusso), которая откладывалась три года подряд (в 1626 – 1629 годах Галилей много болел, да и семейных проблем хватало641. – И.Д.). С Божьей помощью мне удалось найти правильный путь, и если я смогу продолжить свою работу этой зимой, то надеюсь завершить ее к весне и сразу же опубликовать. Кроме рассуждений о приливах вы найдете в ней обсуждение других проблем и самое полное подтверждение (una amplissima confermazione) системы Коперника с демонстрацией несостоятельности (la nullit?) возражений, сделанных в ее адрес Тихо и другими642.

19 ноября Галилей просит Джанфранческо Буонамичи, тосканского посла в Испании и своего дальнего родственника643, прислать ему сведения о периодичности приливов и отливов на средиземноморском побережье644. Дело в том, что согласно Галилеевой теории, связывавшей приливы и отливы с движением Земли, в течение суток должен происходить один прилив (в полдень) и один отлив (в полночь). Однако до него дошли сведения, что в действительности за сутки происходят два прилива и два отлива. Буонамичи в письме от 1 февраля 1630 года (к тому времени работа над «Dialogo» уже была завершена) подтвердил правильность этой информации645. Галилея это известие, однако, не смутило, и он тут же придумал объяснение: наблюдаемое отклонение от его теории связано с тем, что дно морей и океанов неровное и имеет разную глубину646.

24 декабря 1629 года Галилей сообщает князю Чези:

Снова взявшись за перо три месяца назад, я уже почти завершил мои Диалоги и прояснил, наконец, те трудные вопросы, которые временами казались мне необъяснимыми. <…>. Беспокоит вопрос о публикации: может быть, мне самому стоит приехать (se sia bene ch’io mi trasferisca a suo tempo cost?), чтобы не утруждать других корректурами (correzzione). К тому же я лелею надежду увидеть моих дорогих друзей и наставников до того, как совсем ослепну, ибо зрение мое с возрастом все ухудшается647.

Судя по всему, речь шла о печатании книги в Риме648. Кроме того, Галилей рассчитывал на финансовую поддержку со стороны Чези. Разумеется, намерение тосканского ученого отправиться в Рим меньше всего было связано с деликатным нежеланием «утруждать других корректурами». Видимо, он хотел заранее предупредить или по крайней мере смягчить негативную реакцию на его труд со стороны оппонентов и недоброжелателей. Кроме того, он помнил, как плохо Accademia dei Lincei издала в 1624 году «Il Saggiatore», Галилей обнаружил там 200 опечаток.

Любопытно, однако, что ни в упомянутом письме Чези, ни в других письмах к людям, с которыми Галилей мог быть вполне откровенен, он не выказывает никакого беспокойства по поводу возможных цензурных осложнений649. Видимо, Галилей считал, что волноваться не о чем, препятствий не будет, поскольку назначенный 2 июня 1629 года новый управляющий Апостольским дворцом (Magistro Sacri Palatii Apostolici), доминиканец Никколо Риккарди по прозвищу отец Мостро (Mostro)650 – именно он имел право давать окончательный Imprimatur, – относился к ученому с большим уважением. Они были знакомы по крайней мере с 1618 года. В 1623 году, когда отцу Риккарди была поручена цензура «Il Saggiatore», он не только дал условную санкцию на издание (так называемый Imprimatur si videbitur Reverendissimo P. Magistro Sacri Palatii Apostolici), но и отметил, что книга «содержит множество тонких замечаний относительно философии природы (tante belle considerazione appartenenti alla filosofia naturale)», и добавил: «я счастлив, что имел честь родиться в одно время с ним [Галилеем] (dell’ autore, nel cui tempo mi reputo felice d’esser nato)»651.

Впрочем, далеко не все корреспонденты и друзья Галилея в Италии и за ее пределами разделяли его оптимизм относительно публикации «Dialogo». Так, например, Марен Мерсенн, узнав (по-видимому, от Пьера Гассенди652) о том, что Галилей завершает работу над книгой о движении Земли, предложил итальянскому ученому опубликовать ее во Франции653. Но Галилей счел это предложение неприемлемым и даже не ответил на письмо Мерсенна.

К январю 1630 года пятисотстраничная рукопись «Dialogo» была готова654, и текст был прочитан в Пизе, в доме каноника Никколо Чини, «под аплодисменты и восторги всех присутствовавших»655. Друзья Галилея – Бенедетто Кастелли656 и Джованни Чамполи [рис. 2.1] – переговорили с Риккарди и сообщили, первый с большим оптимизмом, второй чуть сдержанней, что «можно быть уверенным в успехе дела»657.

Кастелли в беседе с Риккарди добавил от себя, что Галилей, мол, только потому и решил закончить работу над «Dialogo», что узнал о назначении фра Никколо управляющим Апостольским дворцом (Padre Maestro di Sacro Palazzo)658, что, конечно, было неправдой, однако отцу Мостро было лестно услышать эту white lie, и он заверил Кастелли, что синьор Галилей всегда может рассчитывать на его, Риккарди, содействие. Заметим, что ни Чези, ни Кастелли, ни Чамполи, ни тем более Риккарди не были знакомы ни со структурой, ни, подавно, с содержанием «Dialogo», они имели лишь общее представление о тематике книги. Фактически, ведя переговоры с отцом Мостро, Кастелли просил доминиканца, как говорят в подобных случаях англичане, to buy a pig in a poke. А у того не хватило… даже не знаю чего… может быть, устойчивости к лести, а может, решительности и твердости, чтобы ясно заявить – пока рукопись не будет прочитана им лично, никаких авансов никому, даже Галилею, с коим Риккарди был счастлив жить в одну эпоху, он давать не будет. Но не всех можно было так легко дурачить, как отца Мостро. Впрочем, и Риккарди, как показали дальнейшие события, был не столь уж прост и наивен.

В том же письме Кастелли Галилею от 9 февраля 1630 года, в котором фра Бенедетто сообщал о своей милой беседе с управляющим папским дворцом, упоминалось и о другом событии. Как-то на ученом собрании в апартаментах кардинала Франческо Барберини [рис. 2.2], племянника Урбана VIII, речь зашла о причинах морских приливов и отливов. Присутствовавший там Кастелли упомянул, что Галилей написал прекрасную книгу на эту тему. Один из гостей заметил с укоризной, что Галилей допускает движение Земли. Кастелли заявил в ответ, что его учитель «не выдавал это положение за истину, но только указывал, что если Земля действительно движется, то непременно должны иметь место приливы и отливы»659. Перед тем как Кастелли покинул собрание, кардинал Барберини сказал ему в приватной беседе, что если бы Земля двигалась, ее следовало бы считать планетой660, а это противоречит Писанию и теологии (alle verit? theologiche). И все заверения Кастелли, что, мол, Галилей сможет доказать, что Земля не планета, не произвели на кардинала должного впечатления.

Рис. 2.1. Оттавио Леони. Портрет Джованни Чамполи. 1627. Marcus Sopher Collection

Рис. 2.2. Оттавио Леони. Портрет кардинала Франческо Барберини. 1624. Рим. Частное собрание

Возможно, Франческо Барберини, говоря о несоответствии идеи движения Земли богословской догматике, имел в виду трудности с экзегезой Писания (на что ранее, в 1615 году, указывал кардинал Беллармино). Но некоторые историки661 резонно замечают, что Барберини имел в виду нечто большее: если Земля – планета и не находится в центре мира, то есть ее природа ничем не отличается от природы других планет, то нет ли и на других планетах разумных существ, а если они там есть, то как быть с концепциями первородного греха, искупительной жертвы Христа и т.д.?662 На эту тему рассуждали в 1611 году теологи университета Перуджи, о чем монсиньор П. Дини сообщал в свое время Галилею, а Урбан VIII, еще будучи кардиналом, коснулся ее в 1615 году в беседе с Чамполи. Но кроме теологов, эти трудные и опасные вопросы обсуждались довольно широко в Риме (да и не только там), что не могло не тревожить курию. Поэтому сказанное Франческо Барберини в его приватной беседе с Кастелли весьма симптоматично: кардинал еще до выхода «Dialogo» в свет ясно обозначил проблему, с которой впоследствии пришлось столкнуться Галилею.

Но вместе с тем до Галилея доходила информация и совсем иного характера. Так, 16 марта 1630 года Кастелли сообщил ему о разговоре князя Чези с Кампанеллой, в ходе которого калабриец рассказал Чези, что в беседе с Урбаном VIII он поведал Святейшему, как однажды чуть было не обратил в католичество двух немецких протестантов, но все его усилия пошли прахом, когда те узнали про антикоперниканский декрет663. В ответ, как уверял Кампанелла, Святейший поморщился и нехотя ответил: «Это (запрещение книги Коперника. – И.Д.) никогда не входило в наши намерения; если бы все дело было предоставлено нам, этот декрет никогда бы не появился»664.

Все мы с нетерпением ждем от вас новых открытий, достойных вашего гения, – писал Галилею Чамполи. – Если вы решитесь обнародовать в печати те мысли, которые доселе пребывали в вашей голове, то они будут самым благосклонным образом восприняты Святейшим Отцом; он не устает восхищаться вашим величием во всех областях науки и питает по отношению к вам те же теплые чувства, что и в прежние времена665.

Бонавентура Кавальери, выдающийся итальянский математик, профессор Болонского университета, в феврале 1630 года убеждал Галилея, что настал самый благоприятный момент для публикации «Dialogo» и его нужно использовать666.

По слухам, которые были известны Галилею, именно вмешательство кардиналов Бонифацио Каэтано и Маффео Барберини в 1616 году удержало папу Павла V от осуждения гелиоцентрической теории как еретической. А если верить Кампанелле, то именно Маффео Барберини сыграл решающую роль в «спасении» учения Коперника от полного запрета667. Из автобиографических заметок Урбана, продиктованных им в конце жизни, следует, что он, еще будучи кардиналом, вместе с кардиналами Каэтано и Беллармино добился, чтобы в декрете от 5 марта 1616 года относительно трактата Коперника была употреблена формула donec corrigatur, то есть трактат изымался из обращения временно, до исправления в нем соответствующих мест. (Действительно, когда на заседании Конгрегации Индекса 1 марта 1616 года Беллармино от имени папы поставил вопрос о гелиоцентрическом учении не в доктринальном аспекте, но скорее как вопрос о, если воспользоваться выражением Беретты, «modalit? de proscription» сочинений Коперника и Фоскарини, кардиналы Барберини и Каэтано вмешались и добились для книги Коперника запрета в форме donec corrigatur668, возможно, опираясь при этом на придуманный польским астрономом довод, будто гелиоцентрическая теория необходима для реформы календаря (см. Приложение II).) Но из сказанного, разумеется, никоим образом не следует, будто Барберини воспринимал гелиоцентризм как истинное учение, речь шла лишь о том, что теорию Коперника следует рассматривать как удобную для вычислений математическую гипотезу, не более того.

По мнению Галилея, все хорошие новости (вышеприведенные слова Урбана VIII о декрете 1616 года, поддержка со стороны Риккарди, Чамполи и Чези) свидетельствовали об одном – складывалась благоприятная ситуация для печатания «Dialogo». Следовательно, нужно было как можно скорее ехать в Рим, чтобы получить там Imprimatur и договориться с типографом.

Хотя Чамполи и советовал Галилею сделать вид, будто он отправляется в Вечный город исключительно по своим личным делам («ради своего удовольствия и с целью повидать своих друзей и патронов»669), и даже готов был поселить ученого в своем доме670, тот предпочел придать своему визиту более формальный характер и обратился к великому герцогу Тосканы Фердинандо II [рис. 2.3] за рекомендательными письмами и соответствующими документами. Официальный статус позволял Галилею останавливаться в Риме либо в резиденции тосканского посольства (Palazzo Firenze), либо на Villa Medici [рис. 2.4 и 2.5]. Первый математик великого герцога привык жить в хороших условиях и даже на широкую ногу.

Кроме того, официальный характер визита облегчал Галилею доступ к высоким особам, включая папу. А с Урбаном VIII ему нужно было встретиться непременно. Во-первых, надо было поговорить о печатании «Dialogo», а во-вторых, у тосканского математика было к Святейшему одно щекотливое дело. В свое время Галилей выпросил у папы для сына Винченцо место каноника в Брешии, на севере Италии, что давало тому гарантированный пожизненный доход, хотя и небольшой. Все, что требовалось от Винченцо, – выстричь на макушке немного волос (то есть принять «тонзуру апостола Петра») как символ отречения от мирских интересов и принадлежности к духовному сословию. Но хотя соответствующая папская Bolla di conferimento была подписана 20 марта 1627 года671, Винченцо отрекаться от мирских интересов не пожелал, и тогда Галилей решил устроить на это место своего племянника (сына своего брата Микеланджело), которого тоже звали Винченцо. Однако тот не только был ленивым шалопаем, но и открыто выражал свое отвращение к религии и к клиру, заявляя, что не понимает, почему он должен вместе с другими молиться на раскрашенные стены672. Пока Галилей раздумывал, что же делать, появилась еще одна вакансия каноника, на этот раз в Пизе, и он решил добиться ее для себя. Папское послание, дарующее diletto figlio Galileo de Galileis, scholari Pisano, эту должность, датировано 12 февраля 1630 года673. Кроме того, Галилей хотел испросить для себя также упомянутую выше должность каноника в Брешии, о чем собирался потолковать с Урбаном674. Святейший и тут не отказал Галилею в скромной pensione, и в итоге последний с двух синекур получал до конца жизни дополнительный доход, составлявший около 10 % его жалованья у великого герцога675.

Рис. 2.3. Юстус Сустарманс. Портрет Фердинандо II де,Медичи. Флоренция. Palazzo Pitti

Поначалу Галилей планировал выехать в Рим 18 или в крайнем случае 20 апреля 1630 года и потому 15 апреля он собрал всю семью, чтобы объявить о своем отъезде. Но в назначенные сроки он все еще оставался во Флоренции, ожидая, когда великий герцог подпишет необходимые бумаги676. Наконец все формальности были улажены, великогерцогские носилки выделены, и 28 апреля 1630 года Галилей отправился в Рим, куда прибыл вечером 3 мая. Поскольку визит готовился в спешке и официальные бумаги были подписаны чуть ли не в день отъезда, Франческо Никколини, тосканский посол в Риме в 1621 – 1643 годах, и его жена Катерина Риккарди-Никколини (двоюродная сестра отца Мостро) не были заранее предупреждены о прибытии Галилея, но, увидев его на пороге Palazzo Firenze, искренне обрадовались.

Рис. 2.4. Рим. Palazzo Firenze. Фото М.С. Самариной

Рис. 2.5. Рим. Villa Medici (в настоящее время здесь размещается Acad?mie de France ? Rome)

Урбан VIII в то время находился в своей загородной резиденции в Кастель-Гандольфо (Castel Gandolfo, местечко в 25 км от Рима, где размещалась летняя резиденция понтифика), но как только в середине мая вернулся в Рим, Галилей тут же удостоился папской аудиенции. О чем они говорили, знают только историки, наделенные очень большим историческим воображением677. По мнению П. Редонди, Галилей во время этой единственной за его почти двухмесячное пребывание в Риме встречи с верховным понтификом убедился в «лояльности папы»678. Не думаю. Ведь после аудиенции, состоявшейся, по-видимому, 18 мая, Галилей обратился с просьбой помочь ему получить Imprimatur для издания «Dialogo» к Филиппо Никколини, брату тосканского посла, и к Карло де Медичи, брату великого герцога Тосканы. Не свидетельствуют ли эти факты о его неудовлетворенности складывающейся ситуацией?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.