Маэстро

Маэстро

Сложно удержаться, чтоб не начать с него. На то есть две причины. Во-первых, при всей реальности, образ Маэстро можно считать собирательным. Во-вторых, в нем, пожалуй, больше, чем в других, именно одесских черт. Есть и третья причина, по которой рассказ об аферистах стоит начать с него: кличку Маэстро в Одессе знали все. Все, кому стоило и положено было ее знать.

Назвать Маэстро самым одесским аферистом — можно. Но объявить его самым выдающимся было бы преувеличением. Известным в Одессе его сделали не изощренные многоходовые комбинации-аферы, не безукоризненные профессиональные манеры, даже не неотразимая внешность.

Выглядел Маэстро вполне заурядно. Рост ниже среднего. Неинтеллигентно коренаст. Лицо драное, морщинистое. Хриплый, прокуренный голос с протяжным одесским диалектом. Впрочем — диалект менялся в зависимости от необходимости. Внешность маскировке поддавалась с большим трудом. При таких физических данных особо не поизощряешься.. Но данные эти вовсе не помешали Маэстро стать знаменитым. Причем не только в Одессе.

Чем же он взял? Универсальностью. Аферист, шулер, кидала — никто не посмел бы соперничать с ним в этом специфическом троеборье. Маэстро отличали феноменальная дерзость, зиждущаяся на базе феноменальной техники и знании психологии. И феноменальный, нескончаемый, неистощимый арсенал приемов.

Вряд ли проделки Маэстро попадут в мировую сокровищницу облапошивания. Но каждодневный справочник афериста без находок Маэстро был бы неполным. Они, находки, либо дополняют этот справочник, либо иллюстрируют его.

... На Привозе у входа, в самом зловонном людской мерзостью месте растерянно стоял сельский гражданин. В немыслимых полосатых штанах с мотней у колен, в немыслимом крапчатом пиджаке на вырост, лоснящемся от огородной грязи, в соответствующей костюмному ансамблю кепке набекрень. Растерянно рылся в карманах, искал что-то. Выворачивая, извлекал на свет божий их немыслимое содержимое: грязные тесемки, квитанции базарные многодневные, огрызки бублика, носовой платок, которым, должно быть, обтирал и сапоги. И вдруг — засаленную лохматую колоду карт, и стопку, толстенную стопку разнокалиберных грязных купюр. Извлеченные вещи наивно и доверчиво держал пока в руке.

— Что, батя, посеял? — сладко посочувствовал возникший подле гражданина один из хозяев этого не самого уютного места под солнцем.

— Шо? — отозвался батя, не прерывая поисков.

— О, карты, что ли? — изумился вроде сочувствующий.

— Ну.

— Ты шо, батя, в карты граешь? — явно подхалимажно сбился на сельский говор подошедший.

— Та, граю, — доверчиво, как соседу через плетень, подтвердил гражданин.

Что тянуть. Заманил этот привозный подхалим мужичка в игру. Мужичок его и нагрузил на восемнадцать штук. И пришлось платить. Потому как кличка у мужичка была Маэстро.

Этот сюжетный ход с легкими вариациями Маэстро использовал частенько. Например, мог стоять на пляже на самом видном месте в семейных цветастых, но выцветших трусах, за резинку которых была заткнута манящая пачка купюр. При этом неуклюже тасовать колоду, так что карты то и дело выскальзывали из рук. Ну как не клюнуть, когда при лохе карты, бабки беззаботные, очки солнечные с треснувшим стеклом и на голове платок носовой, тот самый, сапожный, только с узелками на углах...

Любил Маэстро иногда поработать на публику. Артист в нем великий умер.

Что он время от времени вытворял с колодой!.. Подвыпив, конечно, и среди своих. Фейерверк, фонтан трюков. Даже и ненужных для игры. Двенадцать карт висело у него в воздухе: запускал по одной, подкручивая так, что они возвращались к нему, и он снова отправлял их в полет.

Иногда зрители, наблюдая, как виртуозно работает с картами профессиональный фокусник, понимающе ворчат:

— Ну, еще бы... С такими пальцами.

Видели бы они руки Маэстро. Сбитые, короткие пальцы бывшего боксера.

...Черный рынок Одессы. Семидесятые годы.

Маэстро, одетый в солидный элегантный плащ, с соответствующей спутницей присматривает песцовую шубу. Причем на даме шуба уже имеется.

Находят продавца. Начинаются примерки. Вроде шуба подходит. Уже готовы брать. В последний момент вновь сомнения. Еще бы — деньги немалые, шуба семь тысяч тянет. Уже и деньги отсчитывались. От толстенной пачки отсчитали семь тысяч на виду у продавца, так, что тот видел: в пачке осталось как минимум еще тысяч десять. Но эти семь тоже остались пока в общей пачке. Еще раз надо бы примерить. Опять же на виду у продавца деньги кладутся в карман элегантного плаща. Плащ снимается и временно (вместе с деньгами) доверяется продавцу. Надевается шуба. И тут начинается «кипеж». Раздаются крики:

— Милиция!

Публика суетится, свои, конечно, стараются. Оттирают продавца от покупателя.

Продавец не противится. Он совсем не прочь оказаться подальше от покупателя. Ведь плащ с семнадцатью тысячами при нем.

Как бы не так!.. В кармане плаща дырка, и деньги через дырку перед тем, как снять плащ. Маэстро сунул в карман своего пиджачка. Так добровольно они и разбегаются...

Или вот пример другой постановки.

Маэстро корешил тогда с Гиеной, вполне авторитетным блатным.

Как-то заявляются к знакомому часовщику, пожилому классическому еврею Изе. У Изи как раз неприятности. Повадился его обижать Пират, здоровенный бандит с «дюковского» парка. Тоже популярный в городе. В прошлом чемпион вооруженных сил по боксу. В тяжелом весе. Все чего-то требует от старенького Изи. И лупит почем зря. Имея уважение к возрасту, не сильно, но регулярно.

Изя плачется Маэстро и Гиене. Те обещают помочь.

Во время очередного набега Пирата завязывают потасовку. (Интересно было бы ее пронаблюдать: Пират в два раза тяжелее Маэстро и Гиены, вместе взятых.) В потасовке Маэстро ножом пырнул Пирата в живот. Вся мастерская в крови. Пират, скрюченный, лежит на полу, Изя в ужасе. Помощнички, чтобы не подводить часовщика, утаскивают с собой зарезанного.

На следующий день заявляются к Изе с сообщением, что Пират в реанимации, милиция на хвосте и...

Дальше классика: тянутся деньги. До тех пор, пока Изя случайно через окно Сарая (бывший ресторан «Театральный») не замечает кутящего Пирата.

Маэстро плевался:

— Просили же: потерпи недельку, отсидись дома... Вот так, работай с бандитами.

Маэстро старался избегать конфликтов. Впрочем, это профессиональная черта настоящих аферистов. Но, если деваться было некуда, мог продемонстрировать и настоящий дух, способность на все...

Это было... Неважно, в одном из центральных ресторанов. Маэстро ужинал с женой Светкой и ее сестрой. Мирно, по-семейному.

Оказалась в этом же кабаке пара жлобов. Залетных, должно быть, потому как Маэстро не признали. Все поглядывали на женщин, спутниц Маэстро. Тот заметил, насторожился. Но не уходить же.

Подходят жлобы к столику троицы. Один заявляет:

— Выйдешь со мной. — И нахально так, цепко берет за руку сестру Светки.

— О, хлопцы! — обрадованно улыбается Маэстро. — Яшку Кривого давно видели?

— Сиди тихо, — второй амбал тяжело кладет обе руки на плечи Маэстро. Стоя у того за спиной, не давая встать.

Маэстро берет со стола салфетку, промокает губы, чуть отодвигается и бьет стоящего сзади салфеткой в живот. Тот, охнув, выпучивает глаза. Напарник растерянно наблюдает, как на животе его приятеля расплывается алое пятно.

— Ну, нам пора, — сообщает им Маэстро и, поторапливая спутниц, покидает ресторан.

Под салфеткой на столе лежал нож. Ресторанный, обеденный. И тут надурил — с фокусом зарезал.

В биографии маэстро рисковых ситуаций с задействованными ножами, топорами, обрезами хватало. Не то чтоб случалось такое часто или хотя бы регулярно. Но явно превышало среднестатичтические данные по количеству на душу населения.

Взять ту же нашумевшую в свое время престижную встречу Маэстро с азербайджанцем.

В городе объявился качественный азербайджанский шулер. Вообще-то это нахальство — заявляться с гастролями в Одессу. Но с этим никак не могли управиться: многих наших пообыгрывал.

Отыскали на него Маэстро. Играли в парке. В «триньку», один на один. Вокруг — гвардия секундантов: одесских исполнителей с десяток, но и азеров не меньше. С иностранцами в такой ситуации бороться сложно, лопочут по-ихнему, конечно же, и по игре своему помогают, кольцо вокруг — от всех глаз не убережешься.

Маэстро играл на «лишаке» — лишней карте, трюк сложный, нахальный. Особенно когда играешь с профессионалом.

Один из сбоку стоящих умудрился углядеть у Маэстро лишнюю карту. Бросил «маяк» своему, по-азербайджански, конечно.

Играли долго, добавляли и добавляли в банк. По правилам, если у противника лишняя карта, банк весь забирается обнаружившим излишек. Долго играли, гастролер на банк изошел, да и Маэстро крепко опустел.

— Смотрю, — цепко, усмешливо наблюдая за Маэстро, сообщил азербайджанец.

Погорячился с усмешкой: когда тот зоркий помощничек еще только воздухом запасся, чтобы подсказать своему, Маэстро уже сосчитал его и мягко так, в своей обаятельной манере предупредил:

— Поправляю, — поправил лежащий на столе остаток колоды.

И «лишак» сплавил.

У Маэстро оказалась «тринька».

— Лишнюю доставай, — с удовольствием, жестко потребовал азербайджанец.

— Ты не знаешь, как это делается?.. — усмехнулся уже и Маэстро. Жестко. — Колоду считай.

Азиат дважды пересчитал карты и, совсем как в боевике импортном, вставил стоящему за спиной подсказчику в живот нож.

Но и вполне безобидных, всего лишь курьезных ситуаций в карьере Маэстро хватало. Сам он их на курьезные — некурьезные вряд ли делил. Более или менее прибыльные, более или менее чреватые неприятностями — это да. А курьез... Что с него проку? Да и каждый кидняк — курьез. Спросите обработанного лоха. Тот подтвердит.

Посетили Одессу французские тележурналисты. Что-то вроде нашего «Клуба кинопутешествий». Одессу они держали за очень романтичный город. И очень криминальный. Нужен им был жулик-консультант. Сашка Милкус, известный московско-одесский журналист, который таскался с французами в качестве куратора, отыскал меня.

Сидим в номере «Черного моря». Французов очень интересует, чтоб жулик из ничего сделал деньги.

— Много? — спрашиваю.

— Как можно больше, — улыбается переводчица.

После небольшой процедуры всучил им вместо их стодолларовой купюры их же один доллар.

Но дурить перед камерой никого не, собирался. Маэстро им был бы в самый раз.

Нахожу его, знакомлю. Маэстро произвел впечатление, и к тому же он готов работать.

Французы желают, чтобы он «надул» кого-нибудь в порту на морвокзале. Перед скрытой камерой.

Подгадываем момент, когда в порт приходит «Собинов», договариваемся со спецслужбой, устраивающей рейд на морвокзале каждый раз, когда приходят суда, чтобы нашего исполнителя не трогали.

Французы показывают, в какое место Маэстро должен подвести клиента, чтобы оказаться в кадре. На теле, под рубашкой, прячут радиомикрофон и отпускают на охоту. Договорившись, разумеется, о гонораре. Деньги клиенту после съемки, само собой, вернут.

Маэстро ловит клиента, таскает по всему морвокзалу. Французы нервничают: что он тянет.

— Так положено, — успокаиваю. А самого терзают грустные предчувствия.

Маэстро с клиентом где-то в морвокзале. (Группа расположилась на площади перед вокзалом.)

Переводчица, на которой наушники радиоприемника, краснеет, меняется в лице. Беру наушники, слушаю. Маэстро с клиентом — в туалете. Ярко представляю картину: стоят рядом у писсуаров. Слышно четко (микрофон фирменный), как мочатся, пукают, при этом беседуют по душам. Все пишется на пленку.

«Кинул» наш герой фраера где-то в закутке. Как исчез с морвокзала — неизвестно. Мы вроде выход контролировали. Микрофон передал через оперативника. Того самого, которому запретили Маэстро трогать. Хорошо, хоть так. За микрофон я больше всего и переживал. Знал бы Маэстро, что эта штучка пять тысяч долларов стоит!

— Да пошли они, — это он о французах потом, при встрече. — Что мне их полтинник. С человека семьсот поимел.

Иметь дело с Маэстро было непросто. Ухо, кто бы ты ни был, стоило держать востро. Даже если ты ближайший партнер. Это у него было на уровне рефлекса — дурить.

Обыграли они на пару с Тимуром в Аркадии бармена. Деньги тот все отдал: это понятно. Должен остался, тоже само собой. Ну и, конечно, перстень-печатку отдал.

Маэстро сразу же вырядился в украшение. И, оставив пока беседующих Тимура и бармена, пошел купаться. Возвращается, отфыркиваясь, обтирается полотенцем...

— Маэстро! Печатка где?! — восклицает Тимур.

Долго Маэстро изумлялся. Отодвинув от себя руку, направив злосчастный палец в небо. Всем палец показывал, как нечто, не имеющее к нему отношения.

— Ну надо же, зараза, — осуждающий взгляд на перст. — Как чувствовал, не хотел надевать. Свободно болтался, соскочил. Пойду поныряю, может, найду.

И понырял бы, но удержали. Хотя все присутствующие и понимали: перстень где-нибудь под приметным камушком на дне.

Конечно, при разделе имущества драгоценность не учитывали. С пониманием отнеслись к неприятности. Как и положено у хороших приятелей.

Будучи на «химии» (тоже надо умудриться: имея за спиной судимость, вторично попасть на «химию». Это они у скупки золота «кинули» одного из консультантов фильма «Место встречи изменить нельзя». Кстати, консультанта по вопросам жульничества. За это Маэстро и взяли. Потерпевший на суде утверждал, что Маэстро ни при чем), так вот, будучи на «химии», Маэстро организовал прием малолеток в касту воров. С приемными экзаменами, с тестами. С выдачей удостоверений. Гордые свежеиспеченные воры, разумеется, вносили крупные взносы в общак. Общак контролировал Маэстро.

Но сказать, что истинный аферист — человек без совести...

Была еще ситуация, когда мы с Маэстро оказались в достаточно тесном закрытом помещении. В компании с другими нескучными людьми. С непростыми, жесткими людьми.

И был среди этих людей один странный, тихий, с тяжелым спокойным взглядом.

Молодняк шустрый в блатных вдохновенно играет. Всех достает. Этого, хоть он и тихий, не трогают...

У этого невероятно спокойного мужчины, назовем его — Вадим, были скрючены кисти рук. Именно скрючены, как будто их уродовали. Как это случилось — не интересовались. Не потому, что публика деликатная, а потому, что мужичок явно не из тех, у кого спросишь. Даже если ты — крутой.

Но однажды ученик открылся Маэстро.

Получил Вадим пятнадцать лет. Из них пять лет «крытой». Хуже не бывает, да и столько мало кто выдерживает. Жил достойно, в уважении. Но в какой-то момент дрогнул. Хапнул чью-то пайку. Втихаря. Соседи по нарам поймали момент, когда он сидел за столом. Одновременно двумя ножами прибили кисти к столу. И трахнули всей камерой.

По воровским законам, если в компании «опущенный», тот, кто знает, обязан предупредить. Смолчит — у самого будут крупные неприятности.

Маэстро смолчал.

...Когда говорится о Маэстро как об учителе, это не значит, что он поучал или даже что-то показывал. В этом мире учатся сами. Учителя те, кто позволяет учиться. А ты, если хочешь набраться ума, прислушивайся, наблюдай, не пропускай мимо ушей и глаз. До многого доходи сам.

Большие ли суммы выигрывал Маэстро?.. Огромные. И полтора миллиона выигрывалось в семьдесят восьмом году, да только получить не удалось.

Насколько я знаю, наибольший выигрыш, который он к тому же и получил, — восемьсот тысяч. Это было в восьмидесятом году, когда «Волга» новая стоила 5600 рублей, а квартира двухкомнатная 12-15 тысяч. Правда, из этих восьмисот доля Маэстро была тысяч пятьсот. Но двоим напарникам его, бандитам, пришлось поработать. Дело было на Северном Кавказе, и они, когда с полученными деньгами возвращались через горы, попали в засаду.

— Теперь вы, — сказал Маэстро хлопцам, увидя поставленную поперек дороги машину и людей с ружьями. Сказал, думаю, не так спокойно, как рассказывал потом мне.

Двух сбросили в пропасть, один ушел.

— Часть золотом получили. Светка моя, когда вернулся, на свадьбу друзей вырядилась в бриллианты. Кто ж теперь поверит, что я пустой.

Поверить в это действительно сложно. В те самые годы, когда машины и квартиры стоили смехотворные суммы, у Маэстро в кармане меньше сорока тысяч не водилось. Просто так, на всякий случай, на игру.

Что еще можно добавить?..

Как-то Маэстро поспорил, что выбросит монетой (чужой) «орла». Двадцать раз из двадцати.

Проспорил. На восемнадцатый раз выпала «решка». Пари заключалось при мне, и хотя Маэстро проспорил, я не посчитал этот неудачный результат признаком отсутствия мастерства...