Повторяемость

Повторяемость

Каждое утро в 8.15 я выхожу из дома, чтобы отвести дочь в школу. Внизу здороваюсь с консьержкой: бонжур, Мадлен. Бонжур, мадам, – отвечает она. Потом открываю тяжелую дверь и выхожу на улицу. У соседнего цветочного магазина маленький человечек уже таскает горшки и кадки. Это хозяин магазина. Бонжур, – говорю я. Он никогда не отвечает. Занят. Далее на ступенях у входа в арабский банк (это вход только для женщин, на нем так и написано, основной вход – дальше) спит человек. Он тут живет. 8.15 для него очень рано. Он просыпается не раньше 10.00. Время от времени я оставляю ему на ступеньке пару круассанов и йогурт. Я так и не знаю, доволен ли он моим выбором. На углу стоят две женщины и о чем-то горячо говорят. Они стоят там каждое утро, и им всегда есть, что друг другу рассказать. Здороваться бесполезно, они не слышат. Мою траекторию пересекает папаша, в каждой руке – по дочери-близняшке: бонжур, мадам. Сегодня они в розовом. Перехожу дорогу. На другой стороне у ступенек, ведущих под землю, – группа мужчин разных возрастов в одинаковых зеленых спецовках. Это работники коммунальных служб, дворники. У них там подсобка. Один из них с длинной тонкой косичкой и татуировкой, уходящей в рукав (может, рок-музыкант?), ловит мой взгляд: бонжур, мадам. Я всегда ему улыбаюсь. В сквере гуляет пожилая дама с собачкой.

Дама в норковой шубе, из-под которой видны пижама и домашние туфли.

Сейчас к ним придет другая дама с собачкой. Точнее, собачка притащит даму. Меня обгоняет мужчина с портфелем. За ним ковыляет мальчик и прыгает на одной ножке девочка. У мальчика ДЦП. Девочка – Жюли, одноклассница моей Аличе. Ее мама начинает работу очень рано, и сосед отводит Жюли в школу за компанию со своим сыном. Мама Жюли черная-пречерная, папа, говорят, был белый. Они давно в разводе. Жюли – прелестная креолка с веселыми кудряшками. Привет, Жюли! Мне навстречу идет молодой человек в белой кружевной мусульманской тюбетеечке с папкой под мышкой. Он всегда на ходу напевает молитвы. В прошлом году молодой человек носил кроссовки, в этом – ходит в ботинках. С другой стороны дорогу перебегает еще один папаша, за ним с портфелями сын и дочь. Они всегда куда-то опаздывают. ВСЕГДА. Далее попадается группа португальских женщин. Это консьержки с соседней улицы. Почти все консьержки в Париже – португалки, моя тоже. У одной из них на плече сумка с мопсом. Мопс очень старый, у него не ходят задние лапы и он беспрерывно тявкает. Беспрерывно. Бедняга. В просвете домов мелькает Эйфелева башня. Бонжур, Тур Эффель. «Мама, она еще спит, – говорит моя дочь. – Видишь, какой туман?» Окна первого этажа углового дома открыты. Окна низко, по пояс. Зарешечены. В глубине пустой комнаты горит настольная лампа и сидит человек. Он немолод, и у него очки. Работает. До школы уже недалеко, и народу становится гуще – рядом метро. Здесь я начинаю сбиваться и помню не всех. Вот эту, на каблуках, помню. Типичная парижанка из 16-го округа. Всегда одета с иголочки. Нас обгоняет молодая мама с великолепными рыжими волосами и румянцем, дочь – маленькая копия, тоже будет красавицей. Броуново движение упорядочивается. В сторону школы идут взрослые и дети, обратно – только взрослые. Лила приезжает на самокате. За ней едва поспевает мама. Бонжур, Лила, бонжур, мадам! Мемет прибегает всегда нараспашку. У его отца брови срослись на переносице. Бонжур! У школьных дверей стоят директриса и сторож. Обоим лет за 50. У него четыре сережки в левом ухе и одна в правом. Бонжур, мадам, бонжур, месье. Я наклоняюсь и целую дочь. Дальше все раскручивается в обратную сторону, только людей я уже почти не замечаю. Мне остается только два «бонжур» – продавцу газет и хозяйке булочной. Ради них я немного меняю траекторию.

Потом, переложив покупки из одной руки в другую, набираю код входной двери. Она медленно и тяжело закрывается за мной.

Все.

Доброе утро, Париж!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.