Маниловщина на Шпицбергенщине

Маниловщина на Шпицбергенщине

Все суета, все люди суетны и тщеславны.

Джером К. Джером

Хозяином на советской территории Шпицбергена был учрежденный в незапамятные годы трест «Арктику-голь». Первый директор рудника в Баренцбурге исполнял в 30-х годах обязанности советского консула. Потом эту должность стали замещать профессиональные дипломаты — как правило, либо проштрафившиеся чем-то, неудобные для начальства, либо выработавшие свой потенциал и собиравшиеся уходить на пенсию.

Материально-техническое снабжение консульства осуществлялось через «Арктикуголь», и в известной степени сотрудники консульства находились в постоянной зависимости от директора баренцбургского рудника. Правда, и рудник зависел от консульства, потому что все официальные контакты с конторой губернатора практически шли через консульство. За годы совместной работы между трестом и консульством установилось устойчивое равновесие или паритет, и обе стороны старались относиться друг к другу с подобающим уважением.

Шахтеры — они и за полярным кругом шахтеры. Тяжелый и опасный труд под землей, долгие полярные ночи в отрыве от семьи накладывали свой отпечаток на поведение парней с Полтавщины, Сумщины, Днепропетровщины или Черниговщины. Ведь большинство смен в шахтах и основной костяк ИТР формировался из украинской части Донбасса, поэтому и в Баренцбурге и в Пирамиде везде можно было слышать украинскую речь, украинские песни, шутки и грубоватые прибаутки. Особая, непонятная для них жизнь проходила за высоким металлическим забором «замка Иф». По поселку ходили самые невероятные слухи об образе жизни и нравах дипломатов, пищу для которых давали своим не всегда безупречным поведением сами сотрудники консульства.

Поэтому вполне естественно, что каждому вновь прибывшему на Шпицберген москвичу сначала казалось, что он попал на Украину. Недаром советскую территорию на архипелаге кое-кто в шутку, а кто и всерьез называл Шпицбергенщиной. Украинский образ жизни, мышления и поведения сказывался и проявлялся здесь на каждом шагу.

Экономическим хребтом норвежской структуры была упомянутая выше государственная угледобывающая компания «Стуре Ношке». Основным ее занятием была добыча угля, но со временем она настолько диверсифицировала свою деятельность, что стала заниматься и туризмом. Так же как и советский трест «Арктикуголь», компания ревниво следила за каждым поползновением посторонних «пустить корни» на архипелаге и успешно выдерживала конкуренцию с какими-нибудь непрошеными бизнесменами, опираясь на свою мощную инфраструктуру, без которой новичку невозможно было и шагу шагнуть, не то что заниматься бизнесом.

Когда советские геологи начали искать на Шпицбергене нефть, это вызвало у норвежцев большой переполох. И поскольку такие поиски всегда окружаются завесой секретности, а на Шпицбергене эта секретность еще более ужесточается, то можно себе представить, какие последствия они имели для наших взаимных отношений.

Норвежцы отлично понимали, что если мы первыми найдем нефть на Шпицбергене, то это будет иметь для них необратимые экономические и политические последствия. Они любым способом пытались добыть хоть какую-нибудь информацию о результатах работы геологов, но русские умели хранить свои тайны, поэтому нервозность на архипелаге возрастала с каждым днем. И даже тогда, когда поиски нефти не увенчались успехами — обнаруженные залежи не могли оправдать потраченные на разработку месторождения средства, — норвежцы продолжали считать, что русские что-то скрывают от них по тактическим соображениям.

Как бы то ни было, несмотря на неудачи советской геолого-разведывательной партии, «Стуре Ношке», в свою очередь, приступила к поискам нефти — как раз в тот период, когда я прибыл в командировку на Шпицберген — и тоже постаралась вокруг всего этого дела напустить побольше дыма. Мы довольно скептически наблюдали за ажиотажем, поднявшимся в норвежской общине и в самой Норвегии, но на всякий случай тоже принимали меры к получению достоверной информации о ходе поисковых работ и регулярно докладывали о них в Центр.

Забегая вперед, могу сказать, что результаты норвежских бурений ничем не отличались от наших: «угробив» десятки миллионов долларов, геологи в конце концов были вынуждены свернуть все работы и вернуться ни с чем на материк. Нефть была обнаружена в небольших количествах, и разработка месторождения была признана нерентабельной.

А между тем наша сторона в лице неутомимых сотрудников треста «Арктикуголь» не давала и себе и норвежцам покоя в изобретении новых направлений своей экономической деятельности, призванных доказать московским чиновникам полезность и необходимость советского присутствия на архипелаге.

Одним из таких направлений была идея использования богатых минеральной водой источников. Трест осуществил необходимые экономические расчеты и приступил к поиску инвесторов. Вообще-то сама идея была в принципе вполне рабочей — нужно было только найти для ее осуществления деньги. В заполярных условиях инвестиционные вложения значительно превышают обычные нормы, и, естественно, желающих оказалось не так уж и много. Тем более оставался нерешенным вопрос о сбыте продукции. Европейский рынок захвачен шведскими и французскими производителями минеральной воды, и пробиться на него какой-то неизвестной шпицбергенской воде, пусть более богатой по своему содержанию, было чрезвычайно трудно.

Идея умерла так же быстро, как и родилась.

Потом выяснилось, что страна остро нуждается в йоде. А почему бы не наладить у берегов Шпицбергена сбор морских водорослей? К тому же вся морская растительность Белого моря к этому времени была практически уничтожена, а в теплых водах архипелага, омываемого потоками Гольфстрима, этих водорослей была уйма.

И «Арктикуголь» рьяно приступил к реализации этой идеи. Был осуществлен пробный сбор водорослей, который вроде бы подтвердил предварительные расчеты, но… Но тут на пути претворения планов треста в жизнь грудью встал сюссельман Элдринг. Он заявил, что ни за что не позволит «Арктикуглю» заниматься таким разрушительным для экологии архипелага делом: в арктических условиях восстановление нарушенной флоры идет в несколько раз медленней, чем в южных районах, поэтому о пополнении запасов йода таким варварским способом не может быть и речи.

Опять все повисло в воздухе.

Предложение хорошее, но не заслуживает внимания.

Руководство «Арктикугля» предприняло также попытки найти кредиты для восстановления рудника в Груманте. Достаточно было откачать воду из шахт, и можно было приступить к добыче великолепного коксующегося угля. Кредитор был найден в лице какого-то английского миллионера, но он долго изучал обстановку, размышлял, сомневался, давал обещания, но в конце концов «сошел со сцены». Думается, не обошлось тут и без подсказки со стороны норвежцев.

После развала Союза с весьма заманчивыми идеями приезжал в Баренцбург какой-то профессор, представитель офтальмолога Святослава Федорова. Оказывается, в условиях Шпицбергена заживание ран и послеоперационная реабилитация происходит в два-три раза быстрей, чем на материке. Почему бы в Баренцбурге не построить глазную клинику, филиал клиники Федорова в Москве?

Имя Федорова уже звучало по всему миру, и губернатор Элдринг горячо поддержал инициативу глазника. Он немедленно заручился поддержкой своего правительства, согласившегося на паях с русскими воздвигнуть такую клинику в Нью-Васюках, то бишь в Баренцбурге, и стал ждать дальнейшего развития событий.

Бедный Элдринг, он, вероятно, слабо был знаком с русской классикой и не читал о Манилове или Остапе Бендере. Потому что профессор-глазник уехал и, вероятно, совершенно забыл о своих обещаниях, высказанных под плотной магнитной шапкой и сполохами северного сияния.

Потом приезжали академики из Академии наук России и с блеском в глазах выступали перед нами с идеями превратить в Нью-Васюки уже не Баренцбург, а Пирамиду. Да, конечно, в условиях развала экономики Баренцбург один справится с поставками угля на материк, а нерентабельную шахту в Пирамиде следует закрыть. Но сам поселок целесообразно сохранить как материальную базу для научного центра исследований. Так умно поступили в свое время норвежцы в Ню-Оле-сунне: они закрыли рудник, а на базе поселка организовали научный центр, который на правах аренды используется многочисленными учеными со всех стран мира. Вот он, источник дохода, приумножения научного российского потенциала и повышения международного авторитета!

Где вы, господа академики и профессора? Откликнитесь! Ау-у-у!

Директор рудника «Пирамида» Назаренко Август Петрович мог спокойно спать и продолжать выдавать «на-гора» нерентабельный фосфоро— и серосодержащий камень.

Потом приезжали представители «Русских самоцветов» из Петербурга и стали соблазнять русских и норвежских угольщиков планами развернуть добычу и обработку полудрагоценных камней, залежи которых на архипелаге действительно имеются в достаточном количестве. Норвежцы уже на практике узнали, чего стоят обещания русских, и вежливо отказали. Представители «Арктикугля» с камнерезами просто не стали разговаривать, потому что те прибыли на Шпицберген, даже не предупредив руководство треста о своих намерениях. Ах, вы прибыли добывать камень? Ну так и добывайте себе на здоровье! Только без наших вертолетов, без наших снегоходов, без нашей столовой!

Петербуржцы еле дождались очередного рейса самолета и, отощавшие, отбыли обратно на Большую Землю.

А идеи продолжали буквально витать в воздухе.

Ну почему бы, к примеру, не создать на базе Баренц-бурга альпийско-туристкую базу? А действительно: почему бы и нет? С марта по май ослепительно и не прячась за горизонт светит солнце. Заснеженных гор и долин столько, что Домбай просто завял бы на корню от зависти. Всего-то навсего нужно соорудить подъемник и дать рекламу в газетах. Гостиница стоит пустая и ждет не дождется горнолыжников.

Но шут с ним, с горнолыжным туризмом! Может, заняться нам…

Интересно, в каком направлении работает сегодня мысль угольного треста «Арктикуголь»?