Смоленские легенды

Смоленские легенды

Километрах в тридцати от города Вязьма, немного северо-западнее по направлению к Смоленску, находилась простая русская деревня, название которой было связано с лесной чащей. Вокруг действительно были леса. Это — моя Родина. Здесь жили мои предки. Уже лет двадцать, как деревни нет. Вымерла, как и десятки деревень вокруг нее.

Армейская служба забросила отца в Белоруссию, но в детстве, я каждый год приезжал в родную деревню в период школьных каникул к деду и бабушке. Ежегодно в деревню летом наезжало десятка два мальчишек и девчонок из Москвы, Ленинграда, Смоленска, Вязьмы, Дорогобужа и других городов. Местные всех нас называли почему-то «москвичами», даже меня, из Белоруссии.

Здесь я впервые услышал легенды о кладах и страшных историях, связанных с ними.

Оказалось, что и какой-то мой далекий предок, дед Демид (а в деревне дедом называли любого пращура, без всяких там приставок «пра» или «пра-пра», просто дед и его имя, хоть и жил он двести лет назад) имел отношение к войне с французами, а точнее участвовал в разграблении какого-то французского обоза. Легенды, как это бывает на Руси, переходили из поколения в поколение.

И вот, какая-нибудь бабка, обозленная набегом на ее яблони или вишни (а я был непременным участником таких набегов), кричала на всю деревню, махая вслед прутом: — Во-во, вылитый дед Демид, и тот таким же разбойником был, порода такая….

И прочие нелестные эпитеты в мой адрес и в адрес неведомого мне предка. Конечно, эти сравнения не могли меня не заинтересовать. И по крупицам я собрал следующую информацию.

В этих местах, через речку, на возвышенности напротив нашей деревни, в начале девятнадцатого века жил помещик по фамилии Каретников. Был он в чинах небольших, поручиком, но гвардейским и служил в Петербурге. Хозяйство за него вел еврей-эконом. Мой пращур, дед Демид, как и остальные жители деревеньки, был крепостным крестьянином этого помещика, или барина, как тогда говорили. Барин был ничем не примечательным. После наполеоновской войны 1812 года был уволен из гвардии за пьянство и карточные долги и поселился в поместье. А, прославился он тем и вошел в историю, что постоянно задирал и, даже вызывал на дуэль, своего соседа Грибоедова. Да, да, того самого Александра Сергеевича Грибоедова, автора комедии в стихах «Горе от ума». Писатель жил в восьми километрах от нашего барина в своем поместье Хмелита. Кстати, село это сохранилось, и сейчас там дом-музей Грибоедова.

Вражда эта началась в незапамятные времена, еще предками Каретникова и Грибоедова. Яблоком раздора послужил небольшой болотистый лесок (существует и поныне, бывал, авт.), который находился на границе владений соседей. Судились из-за ничем не примечательного лесистого куска земли больше сотни лет. Судьи приходили, то к одному, то к другому мнению. Такое уж было судопроизводство в те времена.

Послушайте компетентное мнение, о состоянии тогдашнего судебного рассмотрения дел, выраженное в малоизвестном стихотворении, современника Грибоедова, тоже Александра Сергеевича, только Пушкина:

Глухой глухого звал к суду судьи глухого,

Глухой кричал: — моя им съедена корова!

— Помилуй, — возопил глухой тому в ответ, —

Сей пустошью владел еще покойный дед!

Судья решил: — чтоб не было разврата,

Жените молодца, хоть девка виновата…

В точку, да? Как раз к нашей истории. Так вот, время от времени, надираясь в стельку (или, как там надираются гусарские поручики), барин садился «наконь» и отправлялся навестить соседа. Там он гарцевал вокруг грибоедовского поместья, махал саблей, непотребно ругался и непременно вызывал врага на дуэль.

Не знаю, была ли дуэль, но только вскорости Грибоедову это, видимо, надоело, и он укатил послом в Персию, где и погиб. Версия, причины отъезда, конечно, шуточная, но помещик Каретников, благодаря соседству и своей задиристости, оставил след в людской памяти.

Вернемся к моему деду Демиду. Легенда гласит, что он, действительно был весьма разбойного нрава, любил подраться и стянуть что-нибудь из поместья. Но опять же не этими, обычными для славян качествами, он вошел в историю (слово «история» в данном случае не означает исторические анналы). Народная молва, из поколения в поколение, передала, что осенью 1812 года на Старой Смоленской дороге, которая проходила неподалеку от деревни, молодой еще тогда Демид, вместе с неким Хоней (возможно Афоней) принял участие в разграблении французского обоза отступающей наполеоновской армии. Помимо захваченной добычи, они притащили с собой французского офицера, с которого, якобы, пытались слупить еще какой-нибудь выкуп. Но француз был уже пуст, и его, как говорят в деревне, зашибли до смерти. Тело несчастного захватчика закопали.

Что может сделать крепостной с богатыми трофеями? Сходу в дело он их точно пустить не может. Поэтому добыча, состоявшая из золотых монет и драгоценных каменьев, была поделена и, до лучших времен, зарыта возле деревни, по одной версии, на берегу речки. По другой — брошена в старый «барский колодец» для сохранения. Есть у нас такой и поныне в изгибе речки. Конечно, что-то было взято и на текущие расходы.

Через год, вернувшийся из французского похода и изгнанный из гвардии, барин, прознал о злодействе своих крепостных. Злодействе не в смысле грабежа обоза и убиении француза, это, как раз, признавалось геройством. Вспомните, например, Василису Кожину, которая опоила французов, подперла колом дверь и подпалила дом. Народная героиня. И правильно, нечего с оккупантами церемониться. Злодейство состояло в утаивании трофеев от барина. Якобы донес еврей-эконом. Известное дело, в деревне утаить что-нибудь невозможно.

Короче, запытал помещик обоих до смерти, но тайны не узнал. С тех пор на протяжении многих лет мужички, нет-нет, да и покапывают по берегам речушки. Но сокровищ пока не нашли.

Такая вот легенда существует. Дыма, как известно, без огня не бывает. Я не верю в сказки о заговоренных клады, про несметные сокровища, охраняемые нечистой силой и другие малоубедительные с налетом мистики россказни. Про проваливающиеся под землю церкви. Но легенды, основанные на исторических фактах, с примесью бытовой обыденности…. Отчего не поверить? И не попытаться подкрепить другими свидетельствами и проверить на практике.

Чем реально подтверждается наша легенда? Извольте. Помещик такой был. Остатки его усадьбы, точнее усадьбы его потомков, на пригорке за речкой, есть и сейчас. Их называют «барским садом», поскольку уцелел до нашего времени лишь сад. Даже не сад, а остатки парка с аллеями, поросшими могучими дубами и липами. Рядом попадаются куски фундамента дома, или другого строения. Сохранился и зев старого «барского колодца» в излучине речушки. И соседом действительно был Грибоедов. И спорный лесок в наличии.

Далее о материальных следах трофеев. В детстве не задумывался, а сейчас вспоминается, что у деда был длинный иностранный кортик, а может штык, им кололи свиней и резали овец. Не русский и не немецкий, точно. Мы, дети послевоенного времени, в таких вещах разбирались. Возможно и французский. На полке в углу кухни, в запертом всегда на замочек встроенном ящике, лежала необычная шкатулка. Она была сделана из какого-то нетяжелого коричневатого камня с разводами и прожилками. Я таких больше никогда не встречал. И открывалась она непросто. Надо было сначала положить палец в углубление сбоку и приподнять им маленькую прямоугольную металлическую пластинку, внутри щелкало, и шкатулка открывалась.

В шкатулке дед хранил метрики, документы, всякие квитанции, бумаги, короче. И была среди них одна, явно старинная и нерусская бумага. Плотная, потертая на сгибах, с витиеватой вязью незнакомого мне языка. Не немецкого, и не английского, которые мы изучали в нашей школе. Возможно французского.

Далее, у моей бабушки было два колечка. Одно обручальное, серебряное. Другое, не помню из какого металла, но камушек был довольно крупный, зеленый, и она одевала его только по праздникам, когда ходили в гости в соседние деревни. В те времена колечки с камушками у колхозниц я не наблюдал.

И еще. Году в 1963 или 1964 в деревню приезжала поисковая группа военных. Искали останки командующего 20-й армией Ракутина, погибшего при прорыве из окружения в октябре 1941 года. Раскапывали много чего, и военного, и околовоенного, в войну здесь шли тяжелые бои. Конечно все мы, мальчишки постоянно толпились вокруг, пытались помогать, приносили копателям квас, сало, а иногда и самогонку.

В один из дней в небольшой лощинке в полукилометре от «барского колодца» откопали кости, про которые эксперт сказал, что они очень старые, во всяком случае, лежат здесь больше ста лет. А при них была латунная пряжка, по-видимому, от ремня. Надпись на ее обратной стороне была французской, и перевели ее типа «французский императорский двор». Вот вам и подтверждение о зашибленном французе.

Про эту легенду я вспомнил, роясь в своем архиве и наткнувшись на газетную заметку про отступление французов по Старой Смоленской дороге. И уже потом укрепил ее кирпичиками других личных воспоминаний.

А в один из солнечных июньских дней с чего-то потянуло меня на родину. Время от времени со мной это случается. Решил попробовать уговорить Старика составить компанию. По проселочным и лесным смоленским дорогам только на джипе и проедешь. У меня обычный «опелек», а у Старика японский тойотовский джип, который по проходимости, пожалуй, не уступает и трактору. Навестим братскую смоленскую землю. Заодно проверим и мою легенду, покопаемся возле барского поместья. Да, и богата смоленская земля легендами, и не только легендами.

Помимо сокровищ деда Демида, я приготовил для соблазнения Старика к поездке еще несколько легенд. Недалеко от моей деревеньки проходила раньше Старая Смоленская дорога, по которой отступала армия Наполеона осенью 1812 года. Сейчас там болотистый лес, а новая автострада Москва-Минск проходит значительно южнее. Еще в детстве мы ездили на велосипедах искать французские трофеи в тех местах, но безуспешно. Легендарные холмы, речки, пруды, озера и прочие природные образования наличествуют там на каждом километре. И в каждой деревеньке вам могут поведать историю, связанную с французскими сокровищами.

Есть легенда о сгинувшем в 1941 году в районе Вязьмы эшелоне с белорусским и литовским золотом, о ней я подробнее расскажу ниже.

Под Смоленском в 1941–1942 годах гитлеровцами была построена подземная ставка фюрера «Беренхале» — «Медвежья берлога». И о ней, как водится, ходило немало слухов, мол, под землей расположен целый город и в его галереях фашисты оставили немало награбленных ценностей.

Наконец, знаменитое Семлевское озеро, якобы хранящее в своих водах обоз Наполеона.

Старика, однако, долго уговаривать не пришлось. Удивительно, но он согласился на середине моего рассказа о бывшем гвардейском поручике, соседе Грибоедова. Остальные легенды в ход пускать не довелось. Старик даже не «согласился», а прервал меня фразой: — А, че, поехали, да посмотрим….

Будто речь шла о соседнем населенном пункте, а не о поездке за четыреста с лишним километров в сопредельное государство. Он всегда, впрочем, отличался легкостью на подъем и какой-то детской доверчивостью ко всем байкам о кладах. Иногда звонит, мол, рассказали ему о двух бочонках с золотом, закопанных в лесном урочье…. Ну, явная туфта, даже не сказка. Пытаюсь разубедить. Не получается. Говорю, что тут я ему — не попутчик. Не обижается. Едет сам, или кого еще с собой берет.

Кстати, о бочонках с золотом или серебром. По-моему, все кто о них рассказывает или пишет, не представляют, что такое бочонок и не держали в руках золота. Я знаком с этим не понаслышке.

Судите сами. Не знаю, как там дублоны, гинеи и прочие пиастры, но самой крупной золотой российской монетой является двадцатирублевик 1755 года выпуска, его вес 33,14 грамма. Но эти монеты исключительно редки, я их не видел даже издали. Поэтому возьмем обычную золотую «десятку». Их обычно называют червонцами, хотя червонцы это совершенно другие монеты и, притом, разных видов. Но речь не об этом. «Десятка» образца 1886–1897 годов весит 12,9 грамма, а есть еще образца 1896–1911, которая порядочно «похудела» и тянет лишь на 8,6 грамма.

Допустим, вы нашли 30-литровый бочонок (совсем небольшой), наполненный вперемешку золотыми монетами обоих выпусков, то есть, в среднем, каждая монетка будет весить 10 граммов. В трехлитровую банку, которые я иногда покупал, наполненные советскими монетами, о чем сказано в предисловии, влазит чуть больше пяти тысяч разных монет. Но там были и пятаки и трех и двадцатикопеечные монеты, которые значительно больше царских «десяток». Значит, последних влезет в банку, приблизительно, около 5,5 тысяч штук. Весить такая банка будет аж 55 килограммов. Представляете? А в бочонок войдет монет в десять раз больше, а именно более чем полтонны. Что вы будете делать с таким бочонком? То бишь, что вы, понятно, — будете понемногу разгружать и порциями уносить. Я имею в виду, как такую тяжесть могли затащить в ту мифическую пещеру, или подземелье, или к дубу. Попробуйте, даже пустой такой бочонок катить по неровной земле весьма неудобно, не говоря уже о набитом монетами.

Вот и все аргументы. Других не надо.

Мне скажут, а как же пираты…. Да, пираты вполне могли использовать для этих целей бочонки. Но не потому, что это самая удобная тара для монет и прочих ценностей. А потому, что на пиратских кораблях, как и на всех прочих, в старые времена бочонки являлись почти единственной прочной тарой. В них перевозили и хранили воду, вино, солонину, крупы и прочие продукты. А также порох. Но это не значит, что они забивали бочонки золотом под самую завязку. Это невозможно по вышеприведенной причине.

Представьте, пиратский корабль подходит к острову, чтобы закопать на нем золото или серебро, уложенное в бочонки. Вплотную к берегу, он подойти не может, осадка не позволяет. Значит надо опускать в лодку. А выгружать на берегу из лодки? А катить по песку, например? И так далее.

Но ведь «клевали» на бочонки и на государственном уровне. Некто, Ю.С. Рачковский, шляхтич и житель города Борисова, в 1896 году пишет записку на имя министра внутренних дел России о существовании на берегу Березины восьми бочонков с червонным золотом, зарытых в 1812 году. В записке, помимо доводов, подтверждающих наличие сокровищ, содержится просьба о выдаче разрешения на их поиск. Для краткости не буду излагать сути доводов. Как водится, умирающий солдат открывает тайну отцу Рачковского, тот — сыну…. Но поверили. Прошение рассматривается, и минский губернатор выдает разрешение, а заодно, и необходимое оборудование для поисковых работ, в том числе землечерпальную машину.

Естественно, ничего не нашли. То есть, не нашли бочонков. Зато вытащили пушечные стволы, лафеты, ружья, сабли, каски, единичные золотые и серебряные монеты и прочее. В данном случае хоть копались не зря. Но и не найти ничего в этом месте не могли — здесь проходила переправа отступающей наполеоновской армии.

Вообще, наверное, ни один род человеческой деятельности не обрастает так мифами, гипотезами, домыслами и вымыслами, как кладоискательство. За исключением, разве, охоты (шутка с элементами правды).

В России, самыми основными, являются три легенды: библиотека Ивана Грозного, клад Наполеона и Янтарная комната. Они же и самые долгожители. Об их происхождении, участи и поиске столько написано, что, если собрать все воедино и издать, получится несколько томов. Чисто для общего представления, я щелкнул мышью в поисковике Rambler на слово «янтарная комната». Выскочила общая цифра, найдено в Интернете 7859 сайтов и 67627 документов.

Разумеется, даже просто просмотреть их понадобится пару месяцев. Я не ставил перед собой задач специального исследования всех версий судьбы наполеоновских сокровищ, книжного собрания первого русского царя и Янтарного кабинета Екатерининского дворца. Но, как и всякий любознательный гражданин, также на основе познанного, задавал себе соответствующие вопросы. И даже имею собственные версии, несколько отличные от общепринятых.

На кладе французского императора и отрицании, как его вместилища, Семлевского озера, я уже останавливался.

Библиотека Ивана Грозного. Никто, пожалуй, не сомневается в ее существовании. Не буду перечислять всех предположений, касательно ее судьбы, остановлюсь на основном. Преобладает мнение, что она до сих пор находится в подземельях Кремля.

Безусловно, различных подземных сооружений под Московским Кремлем множество. И военно-фортификационных, которые начали свой отсчет еще с деревянного Кремля Ивана Калиты, и разноцелевых гражданских, и всякого рода коммуникационных. Подробности интересующиеся наиболее полно могут получить в книге историка Т.М. Белоусовой «Тайны подземной Москвы».

Зачастую, мнимый блеск сокровищ затмевает нам глаза и парализует разум. А, давайте-ка, вернемся на землю и зададим себе парочку обыденных житейских вопросов.

Признавая факты существования библиотеки и обширных подземелий, попробуем ответить на первый простой вопрос. А, были ли книги в те времена сокровищами?

Старинные книги начали считать раритетами и коллекционировать лишь в конце XIX века. Тогда же появилось и понятие антиквариат, причем с целью довольно обыденной и прозаичной — упорядочения взимания таможенных пошлин. Поскольку коллекционирование и оборот старинных картин, книг, монет, оружия, почтовых марок, предметов, когда-то принадлежавшим великим и знаменитым людям, и прочих любопытностей, приобретало широкий размах.

Да, отдельные люди и некоторые государи занимались коллекционированием изделий рук человеческих с давних времен. Римский полководец Марк Антоний, флорентийский герцог Лоренцо Медичи, французский король Людовик XIV, русский царь Петр I, французский математик Мишель Шаль — этот список можно продолжить.

А век XX-й принес и иные понятия. Антикварные вещи стали предметом скупки, прежде всего, как способ сохранения и приумножения богатств, выгодного вложения капитала. Деньги съедает инфляция, а раритеты прошлого дорожают год от года. Иные фолианты стоят сейчас немалые состояния.

Но во времена Ивана Грозного книги были предметом быта, пусть дорогим и диковинным, но все-таки быта. Библиотека самого жестокого русского царя состояла из книг, написанных на греческом, латинском и еврейском языках, полученных в качестве приданого еще Софьей Палеолог — племянницей Византийского императора, вышедшей замуж за Великого князя Ивана III. Позже в ней появились арабские книги. Есть сведения о нескольких неудачных попытках перевода хранившихся книг. Естественно, грозный правитель их не читал, не мог судить об их ценности и вряд ли считал сокровищем.

Вопрос номер два. Зачем нужно было прятать книги в подземелье?

Одна из версий — от пожаров. Но от пожаров надо прятать все. Хороший пожар и золото, и серебро может расплавить. Книги, все же, не самая ценная часть царского имущества. Вторая версия — от врагов, отпадает по той же причине. Под ногами грабителя, ворвавшегося в чужое жилище, будут, скажем, хрустеть планшеты с бесценной коллекцией редчайших насекомых. Он на них и внимания не обратит. В качестве трофея он будет искать то, что является ценностью повсюду — золото и драгоценности. Хотя коллекция будет стоить в тысячу раз дороже, в силу своей уникальности. То же и с книгами. Разве, проникнув в ваш дом, вор примется запихивать в сумку прижизненное издание Пушкина? Отнюдь, на худой конец, не найдя денег и ценностей, он лучше бутылку прихватит из вашего буфета, нежели польстится на библиотечные редкости.

И, наконец, самый весомый аргумент. Нет более верного способа загубить книги, чем положить их в подземелье, где всегда присутствует сырость. Разве только, в речку бросить. Оставьте книжку на месяц в своем подвале или погребе и увидите, что с ней будет. И, если даже допустить, что библиотека все-таки в тайнике под Кремлем, что с ней стало за полвека?

Более убедительными, хотя и грустными, выглядят предположения о гибели библиотеки в огне от пожара, которые в ту пору в Москве были частыми. И не кинется челядь спасать, в первую очередь, непонятные книжки, есть вещи поценней.

Моя же версия совсем приземленная. Библиотека потихоньку разошлась по рукам. И тому есть свидетельства. Приведу лишь наиболее весомое. Специалиста, весьма компетентного в этом вопросе. По мнению заместителя директора по научной работе Государственного исторического музея доктора исторических наук В.Л.Егорова «… библиотека во время Смуты и интервенции XVII в. была просто разобрана из Кремля и растащена по всей Москве.» Часть книг с пометками Ивана Грозного находится и у них в музее.

Да, и нет в Москве места наиболее исследованного, нежели кремлевские подземелья и прилегающие к ним пространства.

Янтарная комната. Правильное название Янтарный кабинет, который был подарен Петру I прусским королем Фридрихом Вильгельмом I и впоследствии вывезен нацистами из Царского Села в Кенигсберг. Дальнейшая судьба его неизвестна.

Сотни версий, пожалуй, больше, чем по любому другому мифу, определяли местонахождение Янтарной комнаты в различных точках земного шара. Если взять страны, и построить четырехугольник из крайних из них, то получатся следующие крайние точки: Соединенные Штаты Америки, Аргентина, Испания и Швеция. А внутри, еще десятки стран, где находили действительные и мнимые следы янтарного чуда. Причем в некоторых из них, Австрии, Германии, Чехии, Польше, Швейцарии, СССР и других, находили изделия из янтаря, которые якобы являлись деталями Янтарного кабинета.

Столько же версий высказывалось по поводу, когда именно, и каким способом вывозилось из Кенигсберга янтарное сокровище. Я считаю, что многочисленные предположения и свидетельства о вывозе комнаты в начале 1945 года то ли в соляные копи «Граслебен», то ли в штольни Тюрингии, то ли лайнером «Вильгельмом Густловым», торпедированным советской подводной лодкой и так далее, маловероятны. Хотя и отбрасывать их нельзя.

Взгляните на карту нацистской Германии, например, в апреле 1945 года. Куда можно было везти Янтарную комнату? Немцами контролировались лишь островки на территории бывшего III рейха. Уже к середине 1944 года всем было ясно, что война нацистами проиграна, и 20 июля часть высших офицеров вермахта попыталась спасти рейх путем государственного переворота и устранения своего мессии.

Надо основываться на материальных фактах. На основании изучения различных обстоятельств, указывающих на причины эвакуации и местонахождение Янтарной комнаты, я пришел к своей версии.

Факт первый. 21 августа 1944 года центр Кенигсберга подвергся сильнейшей бомбардировке английской авиации. Пострадал и Королевский Замок, куда попало несколько бомб. Одной из бомб был поврежден зал, стены которого украшала Янтарная комната. Это была не последняя воздушная атака Кенигсберга.

Факт второй. Изделия из янтаря, похожие на детали пропавшей комнаты, нашли после войны в нескольких странах Европы.

И предположение. Вывоз ценностей из Кенигсберга начался в августе-сентябре 1944 года, поскольку уже в июле советские войска вступили на территорию Польши, южного соседа Восточной Пруссии, и сухопутное сообщение последней с Германией, вот-вот, могло быть перерезано. У немцев был единый план конечных мест складирования ценностей, которые были подготовлены заранее. Почитайте, например, воспоминания известного нацистского головореза Отто Скорцени, который также занимался подготовкой тайных баз. Немцы — известные педанты. Различные ценности отправлялись на хранение в различные места.

Поясню на примере. Предположим, картины великих художников и редкие книги, гобелены, ковры, и подобные им вещи, конечной точкой маршрута имели соляные копи «Виттекинд» в Нижней Саксонии, где на глубине 650 метров условия их хранения были идеальными. В пещеры близ Хайдельберга в горах Тюрингии могли быть направлены, к примеру, нацистские архивы. В штреки и разработки шахты «Эксполь» вблизи Дарстфельда, возможно, отправились ящики с золотом и драгоценностями.

В силу известных причин (война, спешка), могла произойти путаница, и ящики с убранством Янтарной комнаты порознь отправились по разным адресам. Некоторые из них не доехали также по известным причинам. В результате часть янтарных деталей попала в частные руки в разных местах. Остальные, возможно, до сих пор хранятся в различных тайниках.

Иначе, ничем не объяснить существующую путаницу и разнобой версий и находок.

Не исключаю, что мои варианты судьбы наполеоновских сокровищ, книг Ивана Грозного и уникального янтарного комплекса, уже кем-то высказывались. Хотя я ранее с подобным, не встречался. Бесспорно одно, — они возможны и имеют право на существование.

Однако я изрядно отвлекся. Питаю надежду, что этим отвлечением проиллюстрировал, насколько извилист и интересен путь к истине, а также сам процесс поиска, как сомнительных, так и реальных кладов. Свидетельства, документы, версии, новые маршруты, металлодетектор в руках…. Каждый из этих этапов доставляет наслаждение, независимо от того, уткнется ли лопата в старинный глиняный сосуд, или вызовет разочарование молчание умного прибора в заветном месте. Впрочем, не припомню случаев поездок совершенно впустую, — всегда что-нибудь найдешь. Не там, так рядом. Не империал, так гривенник. Земля таит многое….

Вернемся, как говорится, к нашим баранам, на Смоленщину. От автострады Минск-Москва в районе деревеньки с ласковым названием Якушкино наша машина сворачивает налево. Асфальт, кое-где с выбоинами, — мы проскакиваем несколько «умерших» деревень, как странно звучит это слово, но деревни, в самом деле, умерли. Не своей безлюдностью, не покосившимися стенами и пустыми глазницами окон. Нет — это ощущение пустоты бытия. Бытия, которому уже не суждено вернуться.

Я предлагаю объехать стороной Старое Село, где у меня живут еще до сих пор дальние родственники и знакомые. Старик соглашается. Причина весьма житейская — при всей небогатости этих людей, они настолько радушно к тебе отнесутся…. Это о них можно сказать с чистой совестью — отдадут последнюю рубашку. Сбежится все село, начнутся воспоминания. Как и всегда водилось, каждый принесет все, что у него есть, и начнется длиннющее застолье. А утром, ввиду ужасной смеси всех напитков, единственным желанием будет отлежаться денек в тенечке. Вам не захочется никакого пива, уверяю вас, не говоря уже о напитках покрепче. А ваши вчерашние собутыльники, как ни в чем не бывало, рассядутся за свои трактора, пойдут доить коров и заниматься прочими сельскохозяйственными работами. Такова смоленская порода. И думаю, не только смоленская. В этом есть какая-то общая русскость.

Странное это чувство — возвращение на родину через несколько лет, когда ничего уже почти не напоминает тех мест, где ты бывал. Где местность видоизменилась настолько, что ее ландшафт, в принципе угадываемый, на твой удивленный взгляд, отвечает укоризненным — где же ты обретался, это ведь твоя колыбель. Дорога довольно сухая. Кое-где попадаются лужи, размером с небольшой прудок, и кажется, глубины неимоверной, но это видимость, джип их даже не замечает, проходит, как говорится, не замочив ног.

Слева Рыбаковская горка, в детстве мы собирали на ней землянику. Внешне она почти не изменилась. А Рыбаковской названа по имени деревни, которая находилась прямо за ней. Деревни сейчас нет, на карте это место названо урочище Рыбаково.

Справа Косуцкое болото, место сбора черники, а по окраинам и грибов. Сколько же мифов о нем ходило, и про бездонные ямы-бочаги, и про девятиметровых удавов, и просто про ядовитых змей. Конечно, это были обычные сказки, однако в одиночку туда никто не ходил. А, возвращаясь ночью из кино, которое ходили смотреть из своей деревни в Старое Село, проходя мимо болота, видели блуждающие огни. Понятно они могли быть плодом воображения, или просто гнилушки светились, но разговоры сразу стихали, а шаг ускорялся.

И вот погост на большом пологом холме. Погостом на Смоленщине называют кладбище. Поднимаемся наверх, по пути рвем незабудки, которыми здесь все усыпано, и ромашки. Здесь похоронены мои предки: дед, бабушка, прадед, прабабушка, еще некоторые родственники. Кладем букетики в изголовье. Молча стоим несколько минут. На обратном пути нужно подправить крест на могиле деда и подкрасить все оградки, краска в баллончиках у меня с собой есть. Кладбище не выглядит запущенным, хотя деревень вокруг давно нет. Присматривают из Старого Села, я даже знаю кто, русские люди вообще очень, не знаю какое подобрать слово, отзывчивы, что ли. Участливы, душевны, сопереживающи, чутки, — вот если смешать все эти слова, что-то похожее и получится.

Едем дальше. Вот и моя деревня. Вернее, нет даже никаких признаков, что здесь тридцать лет назад жили люди. Нет, признаки, конечно, есть.

Заросшие бурьяном и крапивой остатки фундаментов, торчащие печные трубы, чудом уцелевший колодезный журавель. Возле бывшего моего дома остались четыре громадные березы. Еще мой отец посадил более пятидесяти лет назад напротив дома одиннадцать молоденьких березок. Время неумолимо. Посидели со Стариком на поваленном стволе березы, порассуждали за завтраком о бренности всего сущего.

Затем внимательно рассматриваем карты. Российской империи и современную. Разительный контраст. В царские времена эти края были заселены, куда более гуще, нежели сегодня. На современной карте вместо деревень — одни урочища, то есть места, где поселения были раньше. Названия все знакомые, всюду в детстве я неоднократно бывал. Симпатичные смоленские деревеньки с плетнями из тына, с колодезными журавлями, соединенные полузаросшими лесными дорогами. А сейчас урочище Волково, урочище Поповское, урочище Лаврово, урочище Бараново….

Решаем, с чего начать.