ЗАБЫТЬ ВЕЛЯТ…

ЗАБЫТЬ ВЕЛЯТ…

Трагические последствия рукотворных катастрофических потрясений в Красной армии и на флоте нельзя было не заметить любому непредубежденному наблюдателю. Тем более были осведомлены о них высшие партийные и военные руководители. Однако в своих публичных выступлениях они трактовали значение этих потрясений сугубо по-своему. Прежде всего они рапортовали XVIII партсъезду, что «грязный гнойник измены ликвидирован. Красная армия быстро и радикально очищена от всей этой погани», что армия «железной метлой» очищена «от предательства и мерзости» (Ворошилов). «Враг разгромлен и уничтожен», – добавлял Мехлис. Берия докладывал, что работники НКВД также очистили свои ряды «от пробравшихся в них вражеских элементов» и заверял съезд, что они «обеспечат разоблачение, разгром и искоренение всех врагов народа»1. Так что делегаты высшего партийного форума должны были сами понять и передать всем другим: «врагов народа» на их век вполне хватит.

А вообще-то в выступлениях и поведении высших и впервые пробившихся к руководящим рычагам деятелей явственно проглядывалось стремление замолчать, обречь на забвенье имена бесчисленных жертв тоталитарного произвола. И в речах Вышинского, и в приказах и выступлениях Ворошилова на разные лады неоднократно муссировался тезис о том, что могилы осужденных и казненных зарастут чертополохом, что и на могилку «к ним никто не придет», а человечество проклянет их и забудет навеки. Этот мой вывод подтвердил полковник в отставке В.Н. Давыдов. С 1938 г. он стал курсантом Вольского авиационного училища. И в ходе всего двухлетнего процесса обучения не слышал ни звука о массовых расстрелах в армии – ни на лекциях, ни на семинарах, ни в ходе внеклассного общения с преподавателями, ни в разговорах курсантов друг с другом. Так он и закончил училище и затем провоевал всю войну и до XX партсъезда понятия о расправе с военными не имел2. Такая была система воспитания. Позднее А.Т. Твардовский скажет о ней:

Забыть, забыть велят безмолвно.

Хотят в забвенье утопить

Живую быль. И чтобы волны

Над ней сомкнулись. Быль – забыть!

Вельможные ораторы с трибуны XVIII съезда ВКП(б) совершенно четко и однозначно определили, кто именно проводил «чистку» в стране и в армии и кто непосредственно руководил и направлял большой террор. Пришедший на смену Ежову Берия доложил, что основные вражеские гнезда троцкистско-бухаринских и иных вредителей, диверсантов, убийц и шпионов разгромила «партия большевиков при единодушной поддержке всего народа», а Мехлис особо подчеркнул, что всю серьезную работу по разоблачению врагов и шпионов, окопавшихся преимущественно на руководящих постах, проделали военные комиссары, политотделы и партийные организации РККА «под руководством Центрального Комитета партии и товарища Сталина, под руководством товарища Ворошилова…»3.

Поскольку все выступления на съезде широко публиковались, Ворошилов не мог умолчать о западных оценках репрессий против кадров Красной армии. Фашисты и прочие империалистические агрессоры, говорил он, подняли бешеный вой об ослаблении военных кадров и снижении боеспособности РККА. Установку на то, как отвечать на этот «бешеный вой», дал сам Сталин в отчетном докладе – он призвал «поиздеваться» над этой «пошлой болтовней». И тут же, обозвав Тухачевского, Якира, Уборевича «шпионами, убийцами», «извергами», «жалкой бандой продажных рабов», заверил съезд, что очищение советских организаций от них «должно было привести и действительно привело к дальнейшему укреплению этих организаций»4.

А Ворошилов тут как тут и громогласно доложил съезду, что «мы уже решили» все вопросы удовлетворения армии военного времени командным составом, что «для нас этих трудностей не существует», что «Рабоче-Крестьянская Красная армия является первоклассной, лучше, чем какая-либо другая армия, технически вооруженной и прекрасно обученной армией» и бодро-весело заверил съезд, что «Красная армия, как один человек, каждый миг готова выполнить свой священный долг защитника государства победившего труда, как один человек, с радостью готова отдать жизнь за великое дело Ленина – Сталина и «во имя этой идеологии бойцы, командиры и политработники готовы всегда отдать свою жизнь»5.

Эту линию на всемерное бахвальство, доходящее до самого настоящего фанфаронства, подхватывают милостиво оставленные в живых командующие войсками военных округов (например, Буденный в Москве, Мерецков в Ленинграде). Средства массовой информации исступленно состязаются между собой – кто хлеще обзовет возможных агрессоров и нагляднее предскажет скоропостижную нашу победу и обязательно «малой кровью» и «на чужой территории». Ворошилов же все время ищет новые формы выражения этой насквозь порочной идеи. Если в ноябре 1938 г. в собственноручно написанных тезисах своего выступления на заседании Военного совета при НКО он записывает: «Тов[ари]щи! Международное положение поганое… Давайте работать по-сталински, и я вас заверяю, что мы в случае войны вихрем двинемся на наших злейших врагов и разметаем их в их собственном доме»6, то через несколько месяцев – на XVIII партсъезде свою речь заканчивает заверением: «…враг будет накоротке смят и уничтожен»7. В первомайском приказе 1939 г. Ворошилов находит новые краски, заявляя, что великая армия социализма «готова в любой момент испепелить всякого поджигателя…»8, а в своей речи на Красной площади договаривается до того, что «наш народ… умеет и воевать. И не только умеет, но и любит воевать…»9. Дальше, как говорится, ехать некуда.

В этой беспрерывной и, как вскоре выяснилось, совершенно безответственной и бессовестной похвальбе проявлялось и изначально присущее большевистскому руководству явно преувеличенное представление о своих реальных возможностях (вспомните сталинское: «Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики») и что еще В.В. Набоков метко припечатал в своем стихотворении одной строкой: «Советская сусальнейшая Русь». Но проявлялось в этом фанфаронстве на государственном уровне и другое – самая беззастенчивая ложь, прямой грубый обман не только мирового общественного мнения, но и всего советского народа, а прежде всего, личного состава Красной армии.

Политработники с мест старались выступать в унисон со своими высшими начальниками – Ворошиловым и Мехлисом. Вот насаждаемая сверху тональность заверений лишь трех дальневосточников на Всеармейском совещании политработников (апрель 1938 г.):

– Иванищев (ОКДВА): «Когда я уезжал на совещание, командиры и политруки мне сказали, чтобы я заверил нашего любимого народного комиссара Климента Ефремовича Ворошилова и товарища Сталина в том, что если свиное рыло сунется в наш советский огород, то оно будет немедленно отрублено, а его заскорузлое тело будет растоптано на его же территории».

– Веров (военком АОН – 2 Приморской группы войск ОКДВА): «Особый состав Дальневосточной армии по первому зову партии и правительства готов сложить свои буйные головы за дело Ленина – Сталина».

– Романенко А.А. (дивизионный комиссар, член Военного совета ОКА): «Мы сейчас должны подготовиться так, чтобы у нас, по крайней мере, были потери не больше одного человека на 10 человек противника»10.

Горькое похмелье наступило в ходе серьезных военных неудач в войне с Финляндией в 1939–1940 гг. Многие командиры собственными глазами увидели, какую зияющую рану боеспособности Красной армии нанесли массовые аресты и расстрелы 1937–1938 гг. А некоторые даже пытались дать им свою, весьма суровую оценку. В своем выступлении на совещании по военной идеологии (май 1940 г.) командарм 2-го ранга Д.Г. Павлов прямо заявил: «У нас врагов народа оказалось столько, что я сомневаюсь в том, что вряд ли они были все врагами. И тут надо сказать, что операция 1937–1938 гг. до прихода т. Берия так нас подсидела, и, по-моему, мы очень легко отделались с таким противником, как финны»11. С этой мыслью полностью согласился и выступавший позднее комкор М.П. Кирпонос: «Правильно заметил тов. Павлов, что очень хорошо, что нам пришлось воевать с финнами, а не с кем-либо еще»12.

Первые вести о начавшемся и все более развертывавшемся большом терроре в СССР внимательно и всесторонне анализировались в западных странах. Особое внимание (по вполне понятным причинам) уделялось этому в Германии. Только-только в советских газетах появилось сообщение о расстреле восьми высших командиров РККА во главе с М.Н. Тухачевским, как официальный орган вермахта «Deutsche Wehr» 24 июня 1937 г. выходит со статьей «Счастье и гибель Тухачевского». В ней, в частности, говорилось: «Расстреляв этих известнейших военачальников Советского Союза, сознательно пожертвовали в интересах политики боеспособностью и руководством Красной армии. Тухачевский, бесспорно, был самым выдающимся из всех красных командиров и его нельзя заменить… Мы все глубоко ошиблись в Тухачевском (сегодня, после его расстрела, это можно сказать). Даже самые лучшие знатоки России также ошиблись в нем. Тухачевский поступил на службу к коммунистам не из хладнокровного расчета, как мы все думали, а для того, чтобы не дать своей родине развалиться в коммунистическом хаосе и создать армию, которая могла бы защищать родину… Мнимый шпионаж, конечно, просто выдуман. Если большевики утверждают, что «обвиняемые» признались в нем, то это, конечно, ложь»13.

Известие об учиненной тайным судилищем беспощадной и юридически необоснованной расправе с видными советскими военачальниками вызвало, с одной стороны, радостное удивление у Гитлера и его окружения, а с другой – широко и довольно эффективно использовалось для воспитания неприязни и ненависти к Советскому Союзу и его армии. Готовя свои войска к будущему «Drang nach Osten», официоз NSDAP «V.о. lkischer Beobachter» писала 14 июля 1937 г. об СССР: «А страну с такой системой убийств все еще частично причисляют к культурным государствам»14.

Так писали люди, открыто называвшие себя фашистами. Но аналогичные суждения высказывались и в иных кругах, и в других странах. В этот же самый день 14 июля 1937 г. «Газета польска» поместила материал под заголовком «Видный французский офицер об опасности союза с Советами». В материале этом говорилось о том, что правая французская газета «Эпок» опубликовала статью одного из представителей французского Генерального штаба, бывшего военного атташе в Берлине генерала Рене Турне. В этой статье генерал предупреждал об опасности, которой, по его мнению, подвергается Франция, если заключит военный союз с СССР: «Дело Тухачевского напоминает французской общественности… о союзе с Советами, которого домогаются сторонники коммунизма. Однако или Тухачевский и его группа правильно осуждены за измену, тогда что можно подумать об армии, в которой командиры способны совершить такое преступление, или эта группа командиров никаких тайн не выдавала немцам, тогда какое же можно иметь уважение к правительству, которое уничтожает командный состав лишь за то, что он имеет свое политическое мнение… В свете последних событий, имевших место в СССР, французский штаб не был бы уверен в том, что важные планы не были бы переданы немцам»15. Приходится признать, что в логичности этим рассуждениям не откажешь.

Как уже отмечалось ранее, после краткого извещения об осуждении и расстреле «восьмерки» во главе с Тухачевским, никаких официальных сообщений в советской печати о судьбе многих тысяч арестованных и уничтоженных военнослужащих больше не появлялось. А многие широко известные не только в СССР, но и на Западе советские военные вдруг пропадали, исчезали, как тени в солнечный полдень. Зарубежным дипломатам и корреспондентам оставалось только догадываться, что дело нечисто, что новые и новые сотни и тысячи лиц начсостава РККА зачислены в разряд врагов народа. В западных странах высказывалось мнение и по этому аспекту проблемы.

В 1938 г. в Англии вышла переведенная с немецкого языка книга Эриха Волленберга «Красная Армия». Автор книги сам пятнадцать лет (с 1921 г. по 1936 г.) прослужил в РККА и со знанием дела утверждал: «Нельзя отрицать того, что в результате казней Красная армия обезглавлена». В опубликованной в английском журнале «Spectator» (июль 1938 г.) рецензии (автор Гудсон) говорилось: «Эта книга дает также основание не доверять официальной версии, согласно которой почти все лица, принявшие активное участие в качестве руководителей в войне 1918–1920 гг. и не дрогнувшие в самые тяжелые для республики времена, вдруг стали участниками заговора с целью подрыва мощи СССР, которую они сами создали и предательства интересов Советского Союза в пользу Германии и Японии»16.

Убедительно опровергая официальные советские постулаты об «оздоровительном» и «укрепляющем» значении массовых чисток и расстрелов, зарубежные авторы по свежим следам вполне компетентно оценивали роковые последствия большого террора для самой коммунистической партии, для страны, для армии. Свое понимание происходивших в СССР событий высказал американский корреспондент Джозеф Барнс. «Впервые в истории, – заявил он в декабре 1938 г., – большевики сейчас расстреливают друг друга в таких больших количествах. До войны в Центральном Комитете партии были обнаружены шпионы, но никогда еще они не доводили партию до состояния настолько близкого к деморализации»17. А когда Сталин на XVIII партсъезде на весь мир заявил, что в Советском Союзе достигнута полная демократизация политической жизни страны18, то немецкая газета «Berliner Bersenzeitung» поместила 12 марта 1939 г. статью (отклик) корреспондента из Москвы под заголовком: «Сталин излагает свою систему. Полная демократизация советского государства – к ней относятся массовые казни»19.

Откликаясь на новые назначения в высшем командном составе Красной армии, зарубежная печать в целом правильно оценивала их смысл и значение. Заметив, что С.М. Буденный «известен, главным образом, как кавалерист и как чисто декоративная фигура», французская газета «Франс милитер» 11 марта 1939 г. высказалась так: «Буденный и Кулик, якобы назначенные на места, оставшиеся вакантными после Егорова и Федько, и тот факт, что не нашли лучших стратегов для занятия этих постов, показывает, до какой степени опустели ряды высшего военного командования».

Что касается зарубежных историков, то все они однозначно оценивают большой террор и истребление части начсостава РККА как процессы, причинившие величайший ущерб боеспособности армии, резко ослабившие позиции и влияние Советского Союза в тогдашнем мире. В какой-то мере их мнение аккумулировал Роберт Конквест, когда писал о поразивших страну и армию жестоких политических репрессиях: «Одним массированным ударом стране перебили хребет и вырвали язык…»20. Петер Гозтони верно схватил и другую сторону этой проблемы: «Потеря такого огромного количества высших командиров, какую понесла Красная армия в этот период мирного времени, не несла до сих пор ни одна армия ни в одной войне»21.

На протяжении многих десятилетий в советской историографии этих и подобных им зарубежных историков иначе как «злостными фальсификаторами» и не называли. Жизнь убедительно рассудила, кто же в действительности был настоящим историком, а кто – лишь угодливым интерпретатором тех или иных событий в выгодном «для начальства» духе. А некоторые начальственные круги, органически не приемля разоблачение совершенных ранее преступлений («зачем ворошить прошлое?»), принимали традиционные для спецслужб меры. Генерал-лейтенант юстиции Л.М. Заика утверждает о наличии в Главной военной прокуратуре информации о том, что даже в 1966 г., когда развернулась массовая реабилитация невинно осужденных, в КГБ была заведена картотека, куда пофамильно заносили и реабилитированных и всех тех, кто принимал решение о реабилитации22. Спрашивается – зачем? Может, для статистики. А может, и для точного учета и «принятия мер» (в соответствующее время) ко всем тем, кто не хочет забыть…

К величайшему сожалению, и в наши дни находятся люди, стремящиеся всячески оболгать безвинно загубленных в предвоенные годы военнослужащих. Вот Военное издательство Министерства обороны РФ в 1992 г. издало 50-тысячным тиражом книгу С.В. Грибанова «Заложники времени». Не утруждая себя никакими научными доказательствами, автор безапелляционно возвещает миру, что военный заговор во главе с Тухачевским действительно был, что надо «поверить командарму Примакову» (с. 63). Свою рецензию на этот опус генерал-лейтенант в отставке профессор Герой Советского Союза В. Петренко озаглавил: «Книга, которую стыдно читать»23. К этой же категории можно отнести и опубликованную в 1996 г. московским издательством «Сварог» книгу В.М. Жухрая «Сталин: правда и ложь». Автор – в свое время окончил истфак МГУ, считает себя профессиональным историком, но весь его профессионализм проявился в создании самого настоящего панегирика Сталину. В наши дни это можно сделать только ловко выдергивая и выпячивая «нужные» факты и бесцеремонно отбрасывая все, не укладывающееся в заранее намеченную схему. По сути, обе эти книги находятся вне науки, и говорить о них вроде бы и нечего. Но надо. Их появление подтверждает, что до сих пор кое-кому выгодно извращенное толкование истории нашей страны, нашей армии. Снова и снова как бы велят: «Боль – забыть!»

Каковы же были масштабы истребления военных кадров в предвоенные годы? В чем же состояли основные последствия учиненной тогда кровавой расправы с Красной армией? Именно этому и будут посвящены последующие разделы главы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.