ИЗ КАРАБАХА ТОЛЬКО САМОЛЕТОМ МОЖНО УЛЕТЕТЬ

ИЗ КАРАБАХА ТОЛЬКО САМОЛЕТОМ МОЖНО УЛЕТЕТЬ

Территория НКАО, как известно, окружена азербайджанскими селами и городами и не имеет внешних границ с другими субъектами СССР. Если посмотреть на карту НКАО, то даже простому обывателю станет ясно, что не только до самой автономной области, но и даже из одного ее армянского района в другой доехать нельзя, минуя азербайджанские селения. Например, чтобы из Степанакерта добраться до Мартунинского района автономии, надо проехать через город Агдам; жителям Гадрутского района, направляющимся в областной центр, надо миновать два-три района Азербайджана. Даже вокруг Степанакерта ожерелье с азербайджанским населением – городом Шуши, поселками и селами Ходжалу, Кркжаном, Косаларом, Малибейли, Джамулу.

В условиях чрезвычайного положения армянское население фактически находится даже не в блокаде, а в полной осаде. Пассажирские и грузовые перевозки на автомобильных дорогах едва осуществляются. Не только въезд и выезд с территории автономной области, но и передвижение по ее внутренним дорогам весьма небезопасно. Автотранспортные колонны даже в сопровождении войсковых БТР подвергаются нападениям, нередко с тяжкими последствиями для пассажиров и водителей.

23 октября 1991 г. на трассе Кильбаджар – Мирбашир около села Ленинаван Мардакертского района колонна из 10 автомашин была забросана камнями. При этом 11 человек получили телесные повреждения, из огнестрельного оружия был убит Айрапетян В.М., три его односельчанина ранены. С начала года зафиксировано 61 нападение на автодорогах НКАО (36 со стороны азербайджанцев, 25 – с армянской стороны).

Грузовые составы прибывают на железнодорожную станцию Степанакерт нерегулярно. Большинство важных народнохозяйственных и дефицитных грузов до НКАО не доходит. По данным начальника линейного отделения милиции станции Степанакерт, старшего уполномоченного Управле[стр. 160] Виктор Кривопусков

ния внутренних дел на транспорте Закавказской железной дороги майора милиции Васо Георгиевича Элбакидзе 200 вагонов с народнохозяйственными грузами, в том числе с продовольствием в адрес Управления торговли НКАО, за последнее время были без оснований задержаны на станции Агдам Азербайджанской ССР. Проверка показала, что 36 вагонов распоряжением Совета Министров Азербайджана были вообще переадресованы другим грузополучателям республики. В основном наиболее ценные импортные товары стоимостью более одного миллиона рублей.

Вагоны на станцию Степанакерт поступали, как правило, технически не исправными. За октябрь- ноябрь 1990 года составлено более 20 коммерческих актов на крупные хищения грузов: одежды, обуви, лекарственных препаратов, других товаров народного потребления. Автомобильная и сельскохозяйственная техника, оборудование для промышленных предприятий прибывают разукомплектованными, без запасных частей и инструментов, нередко умышленно разбитыми.

Единственной транспортной связью Карабаха с внешним миром оставался степанакертский аэропорт. Самолетом можно было вырваться из блокадного Карабаха. Однако под разными предлогами руководство Азербайджана пыталось сократить количество рейсов, а то и вовсе отменить пассажирские полеты. Пока степанакертский аэропорт находился под охраной и контролем войск МВД СССР, эти попытки практически не имели успеха. Однако руководство Азербайджана добилось от Горбачева согласия на замену войск республиканским ОМОНом. Это случилось в конце ноября 1990 года. В качестве обоснования выдвигались домыслы, что представители войск МВД СССР либерально относятся к проискам армянских пассажиров, которые в массовом порядке провозят из Еревана в Степанакерт оружие, взрывчатку и боеприпасы. Тут же Верховный Совет республики принял решение о переименовании аэропорта. Теперь он назывался аэропортом Ходжалу, по названию того самого азербайджанского поселка, новостройки которого решительно устремились на взлетную полосу.

Для армянского населения региона наступили черные дни. Произвол, насилие при регистрации билетов в аэропорту,

[Вкладыши с фотографиями между стр. 160-161]

[стр. 161] Мятежный Карабах

прохождении досмотра не только багажа, но и личных вещей, одежды, вплоть до нижнего белья со стороны азербайджанских омоновцев к авиапассажирам армянской национальности были делом непреложным. Вымогательство и поборы бессовестно процветали. Особенно омоновцы издевались над людьми беспомощными – больными, стариками, женщинами. Никакие протесты не действовали. На них просто не реагировали, а если кто-то проявлял строптивость, его нередко лишали права лететь, доставляли на фильтропункт для наказания в соответствии с Законом о чрезвычайном положении в НКАО. Случалось, что пассажиры, требующие от омоновцев соблюдения своих прав, увозились из аэропорта в неизвестном направлении, подвергались пыткам и унижениям.

Возмущение бесчинством азербайджанских омоновцев по отношению к армянским пассажирам в степанакертском аэропорту постоянно отмечалось в письмах карабахцев в адрес руководства СССР и министерства внутренних дел СССР, в выступлениях и телеграммах народных депутатов СССР от НКАО и Армении.

Положение дел ничуть не менялось, невзирая на многочисленные сообщения в Москву о нездоровой обстановке в аэропорту от СОГ МВД СССР и военного коменданта НКАО полковника Шевелева. Остро ставился вопрос о необходимости замены омоновцев республики на представителей войск МВД СССР в аэропорту. Омоновцы словно специально провоцировали армянских пассажиров на массовые протесты. Несколько раз в аэропорту могли возникнуть серьезные беспорядки. Наконец такой опасный день наступил.

В первое субботнее утро декабря мне позвонил комендант НКАО Шевелев. Он попросил как можно скорее приехать к нему. С тех пор как полковник Шевелев заменил генерала Сафонова в качестве коменданта НКАО, я не помнил, чтобы у него был такой взволнованный голос. Я тут же отправился в комендатуру. Владимир Анатольевич, торопливо поздоровавшись, сразу перешел к делу.

– Менее чем через час в аэропорту должен состояться митинг протеста жителей Степанакерта. В основном туда

[стр. 162] Виктор Кривопусков

направляются женщины и дети. В микрорайонах их уже сажают в автобусы. Азербайджанские омоновцы знают об этом и готовятся не пропустить их на территорию аэропорта. Можешь представить, что будет, если мы допустим появление людей вблизи аэропорта? Азербайджанцы пойдут 1 на самые крайние меры. Как же они порадуются, что наконец-то у армян не выдержали нервы.

Мы можем блокировать выезд автобусов из Степанакерта, но это не снимет напряжения. Нет гарантии, что кто-то уже не находится возле аэропорта или приедет туда другим маршрутом. Нужно отменить саму акцию. Времени крайне мало. Прошу вас срочно выйти на руководителей карабахского подполья. Обратитесь к своим бывшим карабахским комсомольским вожакам, пусть они отменят поездку людей в аэропорт. Надо убедить их в бессмысленности и даже провокационности этого шага, ведь возможны любые трагические последствия.

Но и этого еще недостаточно. Я уполномочиваю вас, Виктор Владимирович, передать, что это моя просьба не только как Коменданта, но и личная. Я готов встретиться с ними и обсудить самые сложные назревшие проблемы, установить прямые контакты.

Времени на обдумывание у меня не было. Тут же из комендантского кабинета я позвонил в дом, стоящий рядом с комендатурой, – в Исполком НКАО. Трубку взял Роберт Кочарян. Без предисловий я попросил его немедленно встретиться по очень важному вопросу. Роберт предложил отложить встречу часа на два-три. Я еще раз повторил свою просьбу, сославшись на крайнюю срочность и важность предстоящего разговора. Роберт, видимо, понял, насколько все серьезно. Условились встретиться немедленно в парке напротив наших зданий. Я поглядел на часы. До отъезда автобусов в аэропорт оставалось чуть больше получаса.

Мы вышли одновременно. Пересекли площадь Ленина, встретились на первой ступеньке лестницы парка, поздоровались.

– Роберт, правда, что сейчас готовится отъезд женщин и детей на митинг протеста в аэропорт? – начал я без всяких предисловий.

[стр. 163] Мятежный Карабах

– Да. Мы ведь давно предупреждали, бесчинства по отношению к нашему народу не могут быть бесконечными. Сегодня пройдет митинг, а завтра, если ничего не изменится, перейдем к другим мерам. Сколько можно терпеть издевательства?! Скоро сами перестанем себя уважать. У нас нет другого выхода. Мы блокированы. Разве это нормально? Я не говорю о вас, ваше мнение мне известно. Но есть факты. Народ Арцаха лишен даже элементарной свободы. И мы будем, должны за нее бороться, чего бы это ни стоило!

– Роберт, я знаю, всю тяжесть ситуации, но я попросил о встрече не для дискуссии, хотя все, о чем ты говоришь, чрезвычайно важно. Я пришел официально передать просьбу Коменданта района чрезвычайного положения полковника Шевелева: отменить акцию в аэропорту. Он, ты хорошо это знаешь, не генерал Сафонов. За короткое время полковник Шевелев постарался в меру своих сил изменить отношение комендатуры и войск к армянскому населению. У нас с ним сложились честные и деловые отношения. Сразу все изменить невозможно. Да и делать это не в наших с вами интересах. Его могут просто убрать раньше времени и прислать кого-нибудь похлеще генерала Сафонова. Шевелев – настоящий русский офицер. Сейчас ни у него, ни у вас нет выбора. Москва приказала предотвратить проведение митинга в аэропорту. Не выполнить указание Москвы он не может. Этот приказ как бы делает его единомышленником азербайджанских омоновцев, Муталибова. Он должен выдвинуть войска на подступы к аэропорту и в аэропорт. Любая провокация, а она не потребует большого ума, даже допускаю, что ее уже подготовили, приведет к столкновению с подразделениями внутренних войск. Это значит – опять сработает изощренный способ борьбы руками русских солдат и офицеров с армянским народом Карабаха.

Военный комендант полковник Шевелев уполномочил меня уведомить вас, что после отмены этой акции он готов к проведению переговоров и установлению деловых, ответственных контактов. И, наконец, Роберт, я тоже прошу, если это в твоих личных силах, сделать все возможное, чтобы отменить митинг в аэропорту.

[стр. 164] Виктор Кривопусков

Роберт меня не перебивал, он вообще умел слушать; собеседника. Я только почувствовал, как мое волнение передалось ему. Конечно же, он должен принять важнейшее и очень ответственное решение. Акция готовилась, естественно, не один день. Многолетнее карабахское противостояние отмобилизовало людей. Но нельзя манипулировать их сознанием и сознательностью. Речь – не просто о присутствии республиканских омоновцев в аэропорту. Накал страстей перерос допустимый предел. Отмена акции может повлечь серьезные последствия для авторитета ее организаторов. А тут еще времени нет, надо действовать немедленно. Я ждал ответа, осознавая всю трудность решения.

Разговаривая, мы ходили вокруг большой клумбы. И, видимо, двигались довольно быстро. Потому что, когда Роберт Кочарян внезапно остановился, я просто механически, по инерции, налетел на него.

– Да, времени нет совсем, – признался Роберт. – Большинство уже сидит в автобусах. В нашем положении лучше было бы ничего не отменять. Мы не настроены в этот раз на провокации. И в аэропорт едут женщины и дети. Мирная демонстрация протеста. Но то, что я сейчас услышал, это важное заявление. Я доверяю вам. Вы – гарант сказанному. Потому ничего просить и требовать я сейчас не буду. Можете передать коменданту Шевелеву, что акция будет отменена. Мои товарищи меня поймут и поддержат. Полковнику Шевелеву скажите, я надеюсь, что мы и впредь будем полезны друг другу. Надо спешить. Если вдруг какая-то машина прорвется к границе аэропорта, прошу задержать ее без эксцессов, под каким-нибудь благовидным предлогом до приезда наших представителей, которых мы сейчас же направим туда для проведения разъяснительной работы. Я должен найти Сержа Саркисяна, без которого такие вопросы трудно решить оперативно. Позвоните мне минут через пять, я скажу, что мы успели сделать.

Мы пожали друг другу руки и разошлись. Каждый в свое здание. В кабинете Шевелева к моему возвращению были его заместители, а также генерал Ковалев и полковник Гуд[стр. 165] Мятежный Карабах

ков. Видя мое удовлетворенное и улыбающееся лицо, они разом вздохнули, как будто сбрасывая тяжелую ношу со своих плеч.

– Какие выдвинуты условия? – спросил полковник Шевелев.

– Никаких. Ваше заявление встречено с полным пониманием, а извлекать из сложного положения дивиденды Роберт Кочарян считает неуместным. И еще: я окончательно понял, что мотором в подпольном движении наряду с Робертом Кочаряном является и Серж Саркисян.

– Я это в принципе уже знал, – согласился со мной полковник Шевелев, – но ваше наблюдение очень важно. И еще: в который уже раз я ловлю себя на том, что, во-первых, надо нам набраться мужества и честно обозначить происходящее здесь. А это значит, честно признать, что мы, кроме всего прочего, имеем дело и с грамотно организованным настоящим подпольем, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Во-вторых, слушая вас, я вновь и вновь убеждаюсь в том, что и, впрямь, мотором и, как говорится, ключевыми фигурами в этом самом подполье являются Роберт Кочарян и Серж Саркисян – два ваших комсомольских собрата, с которыми нельзя не считаться.

– Так что ваши действия, Владимир Анатольевич, в качестве коменданта Района чрезвычайного положения, – продолжил я, – не остались не замеченными армянским населением. И сегодняшнее ваше обращение их тоже обнадеживает. Роберт лично принял решение об отмене акции в аэропорту. Сейчас он по телефону сообщит мне, удалось ли задержать выезд всех автобусов в аэропорт.

Я подошел к телефону. Набрал номер и услышал спокойный голос Сержа Саркисяна. Он тоже узнал меня и сказал, что он в курсе дела и что я не должен волноваться, ибо уже дана команда об отмене отъезда автобусов в аэропорт. Войскам можно, в свою очередь, дать команду «вольно» и направить их в места расквартирования. Пусть отдыхают, ведь сегодня воскресенье.