Н. ПАВЛОВ ТАК БЫЛО!

Н. ПАВЛОВ

ТАК БЫЛО!

Начальник отдела службы Ф. И. Гусаров собрал всех сотрудников, стал перед строем и спросил: «Кто решил идти на фронт, два шага вперед». Все до единого сделали эти два шага. Но на линию огня отправились не все. Ведь в тылу был свой фронт.

И каждый из нас, оставшихся, взял на себя часть обязанностей тех, кто ушел на передовую. Мы патрулировали ночами по городу, ловили провокаторов, предателей, наблюдали за небом, вылавливали летчиков, выбросившихся из горящих машин, диверсантов. Мы тушили пожары, охраняли государственные учреждения, организовывали эвакуацию людей, обеспечивали сохранность важных документов. А когда Ростов стал фронтовым городом, обратили оружие против врагов.

...Патруль идет по городу, тщательно проверяя документы у редких прохожих. Квартал... два... три. На углу, у здания банка — фигура с винтовкой. Пароль? «Затвор», отзыв — «Змеев». И дальше — в гулкую тишину чутко спящих улиц.

Сегодня их в патруле двое: высокий пожилой сержант и совсем молодой парень. Они изредка перебрасываются словами. Говорит, в основном, молодой. И не потому, что ему скучно, а чтобы еще раз почувствовать, что он не один в этой тревожной темноте. Ему жутковато с непривычки.

— Вы раньше где работали? До войны?

— Все время в милиции.

— А! А я учился в школе.

И снова молчание. Старший не словоохотлив. Он на посту. Надо быть внимательным.

Ворошиловский. Из-за тучи выскальзывает луна, осветив улицу. Сзади раздается шум приближающейся машины. Она идет с незажженными фарами. Сержант быстро выходит на дорогу, бросив товарищу:

— Стой здесь. Проверю документы. Не нравится мне что-то эта таратайка.

Он пытается остановить машину, преградив дорогу, но та на повышенной скорости мчится вперед, едва не сбив милиционера с ног. Номера в темноте не видно. Почему не остановилась машина? Вывод может быть только один — ее хозяин ехал не с добрыми намерениями. Надо немедленно задержать.

Сержант подбежал к товарищу:

— Быстрее в управление. Доложи дежурному, покажи вот это. Машину видел?

— Видел!

— Опиши, значит.

Весть о машине моментально облетела комнаты. Заработали телефоны. Во все концы города полетел приказ задержать неизвестный автомобиль. К утру пришло сообщение, что машину видели в поселке Берберовке. И в ту же минуту от ворот управления в сторону Берберовки рванулся грузовик с оперативной группой. А спустя три часа перед начальником управления предстал низенький плешивый человек с бегающими глазами. В подвале его дома нашли чуть ли не целый склад награбленного имущества.

* * *

Немцы бомбили Ростов. Воздушные тревоги следовали одна за другой. В перерывах между ними в управление милиции шли люди, сдавали боеприпасы, личное, а также боевое и учебное оружие, что хранилось в организациях Осоавиахима.

В те дни каждая винтовка была на вес золота. Боевым оружием оснащались ополченцы, а учебное мы отправляли в цеха заводов на переделку. И тоже — на фронт.

Во время очередного налета фашистов я поднялся на крышу здания. Здесь и на других постах круглосуточно дежурили люди, следя за воздухом, устанавливая направление движения вражеских самолетов, очаги поражения. Каждый такой наблюдательный пост был соединен телефонной связью с командным пунктом управления.

Внизу надрывно выла сирена, предупреждая граждан об опасности. Наряды милиции на улицах помогали горожанам укрываться в бомбоубежищах. Дежурная — сотрудница управления Наташа Хоронько передавала что-то по телефону. Вой сирены заглушил грохот первого взрыва. На город падали фугасные бомбы. Потом посыпались зажигалки.

Я взглянул на молодую женщину. Она сидела все так же прямо и, стараясь перекричать грохот, передавала в трубку данные. Только что в трех метрах от нее, проломив толстое кровельное железо, на крышу упал кусок рельса, которые иногда сбрасывали фашистские стервятники. Я знал: там, внизу, в бомбоубежище, у Наташи лежит тяжелобольной сынишка. Товарищи предлагали заменить ее сегодня на дежурстве. Но Наташа отказалась наотрез.

Самолеты двигались в сторону Театральной площади. Туда же уходила волна взрывов. А Наташа с другими девушками уже металась по крыше, гася зажигалки.

На перекрестке Буденновского проспекта и улицы Энгельса — одинокий постовой милиционер как ни в чем не бывало регулировал движение редкого транспорта. Он не ушел с поста ни на минуту.

Наконец взрывы бомб прекратились. Стих и гул самолетов.

— Кажется, все. Отбомбились. — Дежурная устало присела на табуретку. Снова загудела сирена, возвещая отбой.

— Может, сбегаешь сына проведаешь, я пока подежурю?

Она благодарно взглянула на меня:

— Да, я сейчас.

Люди выходили из бомбоубежищ. Опять ожили вымершие было улицы. И в этот момент снова раздался вой падающей бомбы.

Новый взрыв потряс воздух. Бомба упала на главной улице, возле гостиницы. Упала в самую гущу людей, только что вышедших из убежища.

Начальник приказал мне с группой товарищей срочно ехать на Верхне-Нольную линию. Там взрывом фугасной бомбы разрушило большое здание, в подвале которого завалило много людей. Машина уже ждала у подъезда.

Мы помчались на предельной скорости по изуродованной улице к месту завала. На Верхне-Нольной, возле разрушенного дома, кипела работа. Не дожидаясь специальной группы, все, кто оказался поблизости, приступили к расчистке завала. Неизвестно откуда появились лопаты, ломы... На помощь поспешили жители соседних уцелевших домов, случайные прохожие. Никто не командовал, не руководил этим добровольным спасательным отрядом, но люди действовали быстро, четко, без суеты и сутолоки.

Лом переходит из рук в руки. Вот он у высокого широкоплечего солдата в промокшей от пота выгоревшей гимнастерке. Удар! Еще удар... В стене подвала зияет дыра. Оттуда, из черноты тянутся чьи-то руки. Кто-то кричит: «Спасибо, братцы!». А мы уже прямо руками выламываем кирпичи, расширяя отверстие. Рядом со мной ворочает глыбы тот же солдат.

В образовавшееся отверстие первым просовывают грудного ребенка. Солдат бережно принимает малыша в большущие ладони и, осторожно повернувшись, отдает кому-то, стоящему сзади. Один за другим из подвала выбираются люди. Они полны благодарности своим спасителям.

* * *

Стояла глубокая осень. Деревья тревожно тянули к небу оголившиеся ветви. Чувство тревоги переползало из дома в дом, из улицы в улицу. Город ждал. Он готовился к встрече с врагом. Она была неминуема, потому что фронт неумолимо надвигался.

20 ноября 1941 года личный состав работников 6-го отделения милиции получил приказ покинуть территорию отделения и отходить на левый берег Дона: Ростсельмаш уже заняли фашисты. В полном боевом порядке мы отходили к Дону. Тяжелый это был день. Даже сейчас, после стольких лет, трудно вспоминать о той горечи, которая охватила нас всех, уходивших из родного города, уже захлестнутого грохотом боев.

Вечер. По-осеннему густая тьма окутала улицы. У самой реки нашему отряду милиции было предложено вновь выйти на центральную улицу и в полном составе влиться в подразделение Красной Армии, которое вело бой у Темерницкого моста. Заместитель начальника отделения Илья Дмитриевич Боровинский и армейский офицер повели нас к вокзалу.

Грохот близкого боя накатывался волной. Потом все затихало, ночные улицы заполняла настороженность. Мы шли торопливо, уже не заботясь о соблюдении правил передвижения по ночным улицам. Враг был здесь, рядом, может, вон за тем поворотом.

Халтуринский. Прямо на тротуаре человек. Наш офицер. Раненый.

— Братцы... Назад... — слова захлебываются. Ему трудно говорить. — Там немцы... Немцы.

Трясем за плечи:

— А наши? Где наши?

Боровинский приказывает остановиться. И вместе с армейским офицером, совсем еще безусым мальчишкой, уходит вперед. Затихают шаги по асфальту. Снова напряженная тишина заглатывает звуки. И вдруг совсем рядом — гортанная немецкая речь и голос нашего командира громкий, предупреждающий. Мы понимаем, это для нас...

Происходит что-то непонятное. Почему фашисты здесь? Где же наши? Отчего не бьются? Но думать некогда. Отряд быстро рассредоточивается по обе стороны улицы. И в ту минуту, когда тяжелые тени домов скрывают нас, рявкает немецкий пулемет. Ему вторят автоматные очереди. Над улицей вспыхивает осветительная ракета. За ней другая. Кажется, в ярком свете можно найти даже иголку на мостовой.

Команда передается от одного к другому шепотом?

— Отходить к Островскому переулку: неравны силы.

Да, тогда они действительно были неравными. Немцы перли лавиной, задавшись целью во что бы то ни стало взять Ростов.

Части Красной Армии, сражавшиеся за наш город, оказались под угрозой окружения и вынуждены были отходить на левый берег Дона.

Особенно доставалось железнодорожному узлу. «Юнкерсы», «фокке-вульфы» день и ночь висели над вокзалом, но эвакуация ценных грузов продолжалась, руководила ею особая оперативная группа. 35 человек в синей форме успевали и отправлять эшелоны, и тушить пожары, и поддерживать порядок.

20 ноября был отдан приказ о завершении эвакуации. Руководитель оперативной группы лейтенант В. П. Ильин собрал своих подчиненных, объяснил задачу. Трудно сейчас восстановить все подробности того дня, но, помнится, когда солнце багровым кругом опускалось за дымящийся горизонт, эвакуация была закончена. Приказ выполнен. Казалось, можно было и передохнуть, но не пришлось. Часов в восемь вечера послышался мерный гул моторов. Самолеты? Не похоже. Танки! Они прорвались к вокзалу с запада. Вместе с ними двигались пешие фашисты, переодетые в красноармейскую форму. Воинских частей на вокзале не было. И бой приняла оперативная группа. Да, 35 человек во главе с лейтенантом Владимиром Петровичем Ильиным, вооруженные только стрелковым оружием и гранатами, вступили в поединок с мотомеханизированной частью врага.

Бой шел около двух часов. Фашисты получили подкрепление, а ряды защитников вокзала редели. Пали смертью храбрых заместитель начальника линейного отдела милиции Г. С. Липский, старший уполномоченный милиции Овчаренко и другие.

Отряд организованно отходил к железнодорожному мосту, установив связь с его охраной. Вскоре оттуда застрочили пулеметы в поддержку отходившим. Лейтенант Ильин повел своих людей в контратаку. Немцы залегли, и тогда, воспользовавшись передышкой, оперативная группа, не прекращая огня, стала переправляться через Дон. Часам к одиннадцати все были на противоположном берегу. Лейтенант Ильин был тяжело ранен. В живых осталось всего 24 человека. Но и эти люди, измученные, уставшие, вместе с охраной моста продолжали бой и удержали мост до прихода наших войск.

Так оперативная группа выполнила с честью задачу, поставленную перед нею.

* * *

Многих товарищей потеряли мы в тот день. Погибли на своем посту милиционеры Николай Гусев и Иван Васьков. Они патрулировали по Буденновскому проспекту, в районе обувной фабрики.

В сгустившихся сумерках Гусев, держа наготове оружие, шагал по тротуару, окаймленному выбеленным известью бордюром (только эти бордюры и помогали ночью ориентироваться военному транспорту в затемненном городе).

Николай всматривался в темноту, настороженно прислушивался к каждому шороху. Он знал, что вблизи его несет службу милиционер Иван Васьков, на которого всегда можно положиться. Вдруг воздух сотрясли близкие взрывы. В этот-то момент на Гусева и набросились трое проникших сюда гитлеровцев, они пытались снять постового бесшумно. Но Николай не потерял мужества и хладнокровия. Не было свидетелей этого поединка одного человека с тремя вооруженными фашистами. Ясно только одно: советский милиционер остался верен присяге.

Утром 21 ноября ростовчане опознали труп Гусева. Рядом с ним лежали два убитых гитлеровца.

На другом перекрестке лежали мертвые тела пяти красноармейцев и милиционера Васькова. Перед смертью они уничтожили десять фашистов.

* * *

На своем посту возле Дворца культуры паровозоремонтного завода имени Ленина погиб участковый уполномоченный 5-го отделения Петр Николаевич Будаев. Многие из тех, кому он спас жизнь в тот день, видели его гибель. Дело в том, что рядом с его постом находился продовольственный магазин, у которого стояла длинная очередь. Женщины, старики, дети...

Взрывы бомб и снарядов, выстрелы уже не пугали людей: к ним привыкли. Будаев внимательно следил за порядком, за воздухом, вглядывался в лица прохожих. Неожиданно его внимание привлекла группа людей, необычно одетых: зеленые брюки, кирзовые сапоги, желтоватые куртки и шапки-ушанки. В руках автоматы. Брюк такого покроя не носили наши солдаты. И автоматы — таких Будаев не видел прежде. Люди эти, как-то настороженно оглядываясь, даже не шли, а скорее крались в направлении Лендворца.

«Немцы, переодетые! — Эта мысль пришла мгновенно и не оставила сомнений. — Что делать?» — Будаев лихорадочно соображал. Он разгадал замысел фашистов: пробраться незамеченными, открыть пальбу по населению, посеяв тем самым панику, облегчить своим захват вокзала.

Оставались считанные секунды. Надо было как-то предупредить людей в очереди, уберечь от гибели детей, стариков, женщин, представлявших для фашистов великолепную мишень.

— Граждане, разбегайтесь: немцы! — Он выкрикнул это, а сам бросился на противоположную сторону улицы и открыл по гитлеровцам огонь, отвлекая на себя их внимание и выигрывая время, чтобы могли разбежаться люди.

Будаев погиб, выполняя свой долг, в этой неравной схватке. Жена Будаева — Мария Степановна — после освобождения Ростова от гитлеровских захватчиков пришла на смену погибшему мужу. Она служила рядовым милиционером, несла образцово службу в трудные для нашей Родины дни.

К концу 21 ноября 1941 года фашисты взяли Ростов. Но ненадолго. Уже 29 ноября наши войска отбили столицу Дона. Вместе с частями Красной Армии, принимая активное участие в жестоких боях, в город входили и отряды работников милиции. Трудно передать, какой радостью светились глаза встречавших нас женщин. Люди обнимали нас, плакали, рассказывали о зверствах фашистов, помогали вылавливать отдельных прятавшихся фрицев, собирать оружие.

И снова милиция Ростова встала на свой пост.

* * *

Бомбежки, бомбежки, бомбежки... Кажется, в городе нет уже ни одного живого места. Он весь изранен, исковеркан. И тревожные сводки Информбюро: снова враг рвется к Ростову, бросив на этот участок огромные силы.

Город окружает себя оборонительным кольцом. За городской чертой, в окопах работают связисты милиции. Они сообщают на командный пункт управления об обстановке, боях, отходящих воинских частях. Уходят они последними.

Вся информация стекается сюда, к начальнику управления милиции Захару Федоровичу Мазанову. До последней минуты его сотрудники поддерживают в городе порядок.

23 июля 1942 года в первой половине дня пришло сообщение: немцы просачиваются к центру. Мы все были уже готовы к этому. Немедленно в сторону Рабочего городка направились две разведывательные группы. Помощник оперуполномоченного отделения Харченко и работник отдела службы Негреба двинулись по Буденновскому, а я с Головачевым — по переулку Островского. По улицам в сторону Дона отходили танки, стрелки и пулеметчики. На улице Горького солдаты тащили за собой станковые пулеметы. Авиация противника уже не бомбила город. На бреющих полетах в воздухе носились фашистские разведчики.

С немцами мы столкнулись неожиданно на улице Тельмана. Обстреляли друг друга. Все ясно. Теперь назад, доложить обстановку. В управлении уже все знают. Приказ — отходить на левый берег Дона, сосредоточиваться в Сальске. Временный железнодорожный мост еще цел. Переправа запружена до отказа.

...Мазанов уходил из города последним. Он до конца выполнил свой долг руководителя милиции города, лично проследив за тем, чтобы ушли все, кто должен был уйти. На своей видавшей виды машине в сопровождении секретаря управления Юркина и милиционеров Турянского (шофер) и Сапиева он колесил по оставленному городу, проверяя, все ли выполнили приказ. Наконец, убедившись в этом, приказал: «К переправе!». Но поздно. Переправа уже разбита.

Машина на предельной скорости носилась по городу в поисках выхода. Мазанов сидел впереди, рядом с шофером. Умевший в любой обстановке сохранять выдержку и хладнокровие, он и сейчас внешне был спокоен. То тут, то там по мчавшейся машине стреляли. Ее обшивка во многих местах уже пробита пулями.

— Скорей, скорей...

Все теснее и теснее сжимается вокруг кольцо врагов. Все чаще слышатся выстрелы и удары пуль по машине. Но вот в радиатор ударила мина. Мотор захлебнулся и умолк. Языки пламени рванулись из-под капота. Мазанов тяжело ткнулся головой в ветровое стекло и сполз на сиденье. С виска его потекла тоненькая алая струйка...

Мы узнали об этом уже в Сальске, где собрались все оставшиеся в живых. Мы ждали его. Я помню, какая мертвая тишина наступила в переполненной людьми комнате, когда чудом спасшиеся спутники начальника управления положили на стол его документы и боевое оружие. Каждый молча прощался с этим человеком железной воли, коммунистом, прекрасным руководителем и замечательным товарищем. Он до конца остался на посту. Тогда в немом молчании мы поклялись отомстить за него. И отомстили!