6. ПОЧЕМУ «ЛЕТАЮЩИЕ ТАНКИ» ИЛ-2 НЕСЛИ КОЛОССАЛЬНЫЕ ПОТЕРИ?

6. ПОЧЕМУ «ЛЕТАЮЩИЕ ТАНКИ» ИЛ-2 НЕСЛИ КОЛОССАЛЬНЫЕ ПОТЕРИ?

Как уже отмечалось нами в первой части, степень эффективности действий войск, помимо прочего, определяется еще и уровнем понесенных ими потерь. Уже поэтому нельзя не обратить внимания на то, что ни один род авиации в советских ВВС не нес таких громадных (в относительном выражении) потерь, как авиация штурмовая. Так, в период с 22 июня 1941-го по 1 июля 1942-го один самолет-истребитель безвозвратно терялся по боевым причинам в среднем после 28 боевых вылетов, бомбардировщик – после 14, а штурмовик – после 13. В августе 1942-го – мае 1943-го на одну безвозвратную боевую потерю приходилось соответственно 69, 48 и 26 боевых вылетов, на 1 ноября 1944 г. – 127, 125 и 85, а в январе – августе 1945-го—194, 133 и 90¹⁸².

Если же отвлечься от средних цифр и посмотреть на безвозвратные боевые потери конкретных частей и соединений штурмовой авиации в конкретных операциях, то картина зачастую окажется гораздо худшей! Так, в июле – сентябре 1941 г. один Ил-2 терялся в среднем не в 13, а в 8—9 боевых вылетах, были и полки, где «горбатые» успевали слетать на боевые задания всего по 3—4 раза... В 874-м штурмовом авиаполку 267-й штурмовой авиадивизии 2-й воздушной армии Воронежского фронта в период с 27 июля по 18 сентября 1942 г. на одну боевую потерю Ил-2 приходилось не 26, а всего 9 боевых вылетов; в 945-м полку 206-й дивизии 8-й воздушной армии Сталинградского фронта с 13 октября по 22 декабря 1942-го – не 26, а 11; в 198-м полку 233-й дивизии 1-й воздушной армии Западного фронта в конце 1942-го летчик погибал в среднем уже после 8 боевых вылетов... В первые шесть дней Курской битвы (5—10 июля 1943 г.) во 2-й воздушной армии Воронежского фронта штурмовые авиачасти теряли один самолет в среднем опять-таки не в 26 (и тем более не в 85), а в 16—17 боевых вылетах, в 16-й воздушной армии Центрального фронта – в 13, 306-я штурмовая авиадивизия 17-й воздушной армии Юго-Западного фронта (5—7 июля) – всего в 2,8, а 305-я – в 2,2! В 3-й воздушной армии 1-го Прибалтийского фронта летом 1944-го, в Витебско-Оршанской, Полоцкой, Режицко-Двинской и Шяуляйской операциях, на одну безвозвратную боевую потерю Ил-2 также приходилось не 85 (или около того), а только 36 боевых вылетов¹⁸³.

Понять, насколько высок был уровень боевых потерь Ил-2, можно, сравнив его с уровнем боевых потерь основных немецких «самолетов поля боя» – пикирующих бомбардировщиков Ju87. Еще в середине 1943 г. этот последний был в несколько раз, временами на порядок меньше, чем у Ил-2! Если в штурмовых авиачастях 2-й воздушной армии в первую неделю Курской битвы один самолет терялся, как мы видели, в 16—17 боевых вылетах, то в сражавшихся на том же участке фронта 2-й и 77-й пикировочных эскадрах люфтваффе – только в 153!¹⁸⁴ Разрыв в несколько раз сохранялся тут в середине 1944-го: если в штурмовых авиачастях 3-й воздушной армии во время Белорусской стратегической операции на один безвозвратно потерянный по боевым причинам самолет приходилось 36 боевых вылетов, то во 2-й штурмовой эскадре люфтваффе во время немецко-румынского наступления под Яссами 30 мая – 8 июня 1944 г. – как минимум (sic!) 160...¹⁸⁵ И это при том, что интенсивность использования самолетов Ju87 была, как мы видели, не меньше, а больше, чем у Ил-2!

Подобный уровень боевых потерь не только укрепляет нас во мнении о недостаточно высокой эффективности действий советских штурмовиков, но и заставляет (вслед за немецкими экспертами) выделить в качестве еще одного фактора, снижавшего эту эффективность, результативное противодействие немецких зенитной артиллерии и истребительной авиации.

Заметим, что это противодействие не только выводило многие Ил-2 из игры еще до нанесения ими удара по цели. Под огнем немецких зениток менее эффективными становились и действия уцелевших штурмовиков. По свидетельству немецких экспертов-фронтовиков, в 1942—1945 гг. (особенно с конца 1943-го) огонь малокалиберной зенитной артиллерии «достаточно часто» вынуждал «илы» атаковать с б?льших, чем обычно, высот – а это снижало точность стрельбы и бомбометания¹⁸⁶. Иногда же – несмотря на то, что «немецкие полевые командиры характеризуют личный состав советской штурмовой авиации как агрессивный, мужественный и упорный»¹⁸⁷ – ПВО вермахта вообще срывала выполнение «горбатыми» боевых заданий. Так, в 1941-м, наткнувшись на плотный зенитный огонь, Ил-2 «часто просто сбрасывали бомбы и уходили назад»¹⁸⁸. В.Швабедиссен упоминает также о захваченном в 1942 или 1943 г. приказе командующего 16-й воздушной армией, который предписывал истребителям сопровождения «в случае невыполнения штурмовиками боевого задания открывать по ним огонь и принуждать к повторным атакам по наземным целям»¹⁸⁹. Вне всякого сомнения, это стремление пилотов Ил-2 поскорее покинуть поле боя вызывалось убийственным зенитным огнем... Впрочем, сорвать выполнение боевого задания (правда, по оценке воевавшего в конце 1942—1945 гг. на Восточном фронте в 52-й и 53-й истребительных эскадрах В.Липферта, «не очень часто»¹⁹⁰) могли и немецкие истребители. Об одном таком случае сообщает и советский источник – рапорт ведущего группы «яков» 900-го истребительного авиаполка; согласно ему, 1 сентября 1944 г. в районе Шакяй (Литва), пятерка штурмовиков 1-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта, увидев, что истребители сопровождения атакованы большой группой FW190, отказалась от атаки цели и ушла на свою территорию...¹⁹¹ Из-за активности немецких истребителей в первые дни Курской битвы, 5—10 июля 1943 г., советскому командованию и самому пришлось применять Ил-2 «с небольшим напряжением». (И все равно к 11 июля 2-я воздушная армия Воронежского фронта лишилась – в основном от атак истребителей – 39% своих штурмовиков (107 машин из 276), а 16-я воздушная армия Центрального фронта уже к 10 июля потеряла 50% своих Ил-2 – 148 из 295¹⁹².)

Наконец, огромные потери консервировали охарактеризованную выше малую опытность летного состава советской штурмовой авиации по сравнению с немецкой.

Переходя к анализу причин непомерно высоких потерь Ил-2, зададимся прежде всего вопросом: как получилось, что столь низкую боевую живучесть продемонстрировал самолет, главным достоинством которого считалось и считается «надежное бронирование»? Напомним, что сам смысл создания Ил-2 С.В.Ильюшин видел именно в необходимости забронировать «все жизненные части» самолета-штурмовика¹⁹³. Вся носовая и средняя часть фюзеляжа «ила» представляла собой единый бронекорпус, внутри которого размещались и мотор, и радиаторы, и бензо– и маслобаки, и летчик...

Никакого парадокса здесь, однако, нет. Начнем с того, что для 1941—1945 гг. расхваленное бронирование Ил-2 – задуманного все-таки в 1938-м – было уже недостаточным, ибо надежно защищало только от пуль винтовочного калибра. Между тем на всех немецких истребителях, применявшихся на советско-германском фронте, стояли авиационные пушки: на «Мессершмитт Bf109Е» – две 20-мм MGFF, на Bf109F – одна 15-мм MG151/15 или 20-мм MG151/20, на Bf109G – либо одна MG151/20, либо три таких пушки, либо одна 30-мм МК108, на Bf109К – одна MG151/20 или МК108, на «Фокке-Вульф FW190А» – либо две MG151/20 и две MGFF, либо четыре MG151/20. Замыкавшая бронекорпус Ил-2 сзади 12-мм поперечная плита (сразу за которой находились бензобак и летчик) даже 15-мм бронебойными снарядами пробивалась уже с 400 м – если они попадали в нее под углом не менее 50°. Со 100 м – если угол встречи с броней был не менее 60° – эту бронеплиту проламывали и 15-мм фугасные снаряды. А «мессершмитты», атакуя Ил-2, подходили к ним и на 50, и на 40 метров... Сбоку же летчик, баки и радиаторы были прикрыты всего лишь 6-мм броней, снизу – 4-мм; мотор был защищен лишь 4-мм бронекапотом (верхний лист которого с весны 1942 г. стал 5-мм). Уже с 400 м 15-мм бронебойные снаряды пронизывали 6-мм листы, даже если попадали в них под углом всего 20°! 15-мм фугасные на дистанции 100 м пробивали бортовую броню Ил-2 даже при угле встречи 30 градусов¹⁹⁴.

А ведь на абсолютном большинстве «мессеров» – начиная с Bf109F-4, появившихся на советско-германском фронте уже в августе 41-го – и на всех «фоккерах» стояли не MG151/15, а гораздо более мощные MG151/20! 4-мм бронекапот «ила» уже с 600 м разворачивали, поражая мотор, даже их фугасные снаряды – да так, что диаметр пробоин доходил до 160 мм... В 6-мм верхней броне кабины летчика фугасные 20-мм снаряды делали пробоины диаметром 80—170 мм. А 4-мм пол кабины, по свидетельству немецкого аса Э.Хартманна, снаряды пушки MG151/20 при стрельбе в упор пронизывали, даже попадая в него под углом всего 10 градусов¹⁹⁵.

Все эти обстоятельства (за исключением последнего) были выявлены в ходе полигонных испытаний, а также в результате обследования советскими специалистами поврежденных в бою бронекорпусов Ил-2. О том же свидетельствуют и фронтовики; так, факт раскалывания бронебойным снарядом «мессера» 12-мм задней бронеплиты «ила» зафиксирован в дневниковой записи воздушного стрелка 198-го штурмового авиаполка 233-й штурмовой авиадивизии 1-й воздушной армии Западного фронта Г.Доброва за 13 июля 1943 г.¹⁹⁶. Бывший летчик той же части А.Н.Ефимов описывает ряд эпизодов, когда снаряды «мессершмиттов» и «фокке-вульфов» пронизывали бронекапот штурмовика и выводили из строя двигатель¹⁹⁷. Поэтому высокие оценки бронирования Ил-2 – даже те, которые давались немецкими участниками войны¹⁹⁸, – должны быть признаны по меньшей мере преувеличенными.

Но почему такие оценки все-таки давались? И как быть с указанием Р.Толивера и Т.Дж.Констебля на то, что немецкие летчики неоднократно наблюдали, как их снаряды отскакивают от бронекорпуса Ил-2?¹⁹⁹ Последнее вполне объяснимо: по-видимому, речь идет о случаях, когда угол встречи с броней оказывался слишком малым и снаряды рикошетировали. А таких случаев должно было быть немало. Ведь еще в 1942 – первой половине 1943 гг. (а именно к этому периоду относятся свидетельства, приводимые Толивером и Констеблем) «мессершмитты», как правило, атаковали Ил-2 сзади и немного сбоку – пытаясь поразить при этом мотор и летчика. В результате – судя по пробоинам в бронекорпусах Ил-2, списанных зимой 42-го – весной 43-го – угол между направлениями полета «ила» и «мессера» почти всегда не превышал 20 градусов²⁰⁰ – так что от продольной брони Ил-2 снаряды действительно часто должны были отскакивать. Особенно от бронекапота с его плитами двойной кривизны; по-видимому, именно о таких случаях вспоминает ветеран 210-го штурмового авиаполка Г.Ф.Сивков: «Первое время при встречах с «илами» немцы били прямо по носовой части фюзеляжа. Некоторые расходовали весь боезапас, а штурмовик продолжал полет»²⁰¹ (приобретая, добавим, у врага репутацию «бетонного бомбардировщика» (Zementbomber)²⁰² и самого «трудносбиваемого» из советских самолетов). Скорее всего, именно после таких случаев в 54-й истребительной эскадре люфтваффе в 1941 г. и сложилось мнение о том, что Ил-2 «очень трудно сбить при атаке сзади из-за превосходного бронирования», а в 51-й (в ноябре 1941-го) – что 15-мм пушка MG151/15 малоэффективна против Ил-2²⁰³.

Но стоило только немецкому истребителю атаковать штурмовик под б?льшим углом к направлению его полета, т.е. зайти покруче сбоку – и броня «цементбомбера» переставала казаться неуязвимой... В этом, в частности, наглядно убедился 8 ноября 1941 г. обер-фельдфебель Г.Кайзер из III группы 77-й истребительной эскадры, действовавшей тогда в Крыму. После того как 7-го он не сумел сбить Ил-2, продемонстрировать ему эффективные приемы уничтожения штурмовиков взялся сам генерал-инспектор истребительной авиации люфтваффе полковник В.Мёльдерс. «Стремительный вираж, – вспоминает Кайзер, – и под углом 30° [а не 20° или меньше! – А.С.] его очередь впивается в русский штурмовик в районе кабины. Неприятельский самолет тут же вспыхнул и упал. В следующий момент раздался его голос: «Видел, как я сделал это? Атакуй следующего!»

Я выполнил его прием, и Ил-2 врезался в землю. «Повтори!» Почти как в учебном бою: тот же заход на цель, короткая очередь, и третий штурмовик падает горящим»²⁰⁴.

То, что наилучшие результаты при атаках на Ил-2 дает заход сбоку со стрельбой по бортам кабины, выяснили в конце концов и пилоты 54-й истребительной эскадры²⁰⁵. Однако первоначальное разочарование, испытанное немецкими летчиками при ведении огня по Ил-2, было, по-видимому, слишком сильным. Только этим можно объяснить тот факт, что преувеличенные представления о неуязвимости «бетонного бомбардировщика» оказались весьма живучи и прочно закрепились в послевоенной зарубежной литературе.

Что же касается немецких зенитчиков, то они тоже били по Ил-2 не из пулеметов, а из 20– и 37-мм автоматических пушек, а, кроме того, их снаряды попадали в штурмовик, как правило, почти строго сбоку. Как показало обследование советскими специалистами бронекорпусов, поврежденных немецкими зенитками, угол встречи зенитного снаряда с броней «ила» в большинстве случаев составлял не менее 65—70° в горизонтальной плоскости и не менее 75—80° – в вертикальной²⁰⁶. Несомненно, именно поэтому снаряды зениток пробивали броню «горбатых» почти вдвое чаще, чем снаряды немецких истребителей²⁰⁷ – атаковавших преимущественно сзади. (Сказывалось, конечно, и то, что немецкие зенитчики применяли, наряду с 20-мм, и 37-мм калибр.) Правда, воевавший в 504-м и 893-м штурмовых авиаполках И.И.Пстыго утверждает, что пронизать броню Ил-2 могли лишь бронебойные, но отнюдь не осколочные снаряды 20-мм зениток²⁰⁸. Однако В.И.Перов и О.В.Растренин, ссылаясь на результаты обследования поврежденных в бою бронекорпусов «илов», а также на результаты полигонных испытаний, указывают, что по своему поражающему действию снаряды 20-мм зенитных орудий практически ничем не отличались от снарядов 20-мм авиапушек²⁰⁹ – а у последних, как мы видели, броню штурмовика проламывали и осколочно-фугасные боеприпасы. Эти же авторы приводят и фотоснимок пробоин, проделанных в бортовой броне Ил-2 осколочно-фугасным снарядом 20-мм зенитки. Так что утверждение И.И.Пстыго (как и утверждение В.Швабедиссена о том, что броня Ил-2 «выдерживала попадание малокалиберных зенитных снарядов»²¹⁰) может считаться верным только для тех случаев, когда угол встречи зенитного снаряда с броней оказывался слишком малым. Правда, случаи такие были отнюдь не единичны. Их наблюдал, например, прикрывавший весной 1945 г. Ил-2 над Данцигом летчик 12-го истребительного авиаполка ВВС ВМФ В.А.Тихомиров; по-видимому, именно такой случай наблюдал в октябре 1941 г., во время удара Ил-2 по аэродрому Молвотицы южнее Демянска, и немецкий военный врач Х.Киллиан: «Артиллеристы палят из пушек трассирующими снарядами малого калибра, снаряды попадают в цель, но отлетают в стороны. Это хорошо видно»²¹¹.

В общем, бронирование Ил-2 могло выручить его лишь при попадании снаряда в бронеплиту под очень малым углом. Правда, бронекорпус – не разрушавшийся при вынужденной посадке «на брюхо» – спас жизнь многим летчикам сбитых штурмовиков, но это уже другой вопрос – о потерях летчиков. А.Н.Ефимов отмечает также «успокаивающее» психологическое воздействие бронирования на пилота: «[...] Чувствуешь себя отгороженным от всех опасностей. Впечатление надежности кабины и самолета не покидало и в полете. Весь лик машины вызывал боевой подъем, помогал подавлять чувство опасности под огнем противника»²¹². Последнее, несомненно, должно было повышать эффективность действий пилота при атаке цели. Однако и это не может заслонить тот факт, что броня Ил-2 не была надежной защитой от огня немецких истребителей и зенитных орудий.

Впрочем, будь даже эта броня непробиваемой, ее все равно обесценивало бы то обстоятельство, что «летающий танк» был чуть ли не наполовину деревянным. Из-за нехватки алюминия вся хвостовая часть фюзеляжа Ил-2 с килем, а у машин выпуска 1942 – начала 1944 г. еще и обшивка (а иногда и силовой набор, за исключением лонжеронов) консолей крыла²¹³ были выполнены из дерева – и отличались поэтому низкой стойкостью к попаданиям снарядов. «Если снаряд «Эрликона» [20-мм зенитки. – А.С.] попадал в Ил-2 с металлическим крылом, – свидетельствует Г.Ф.Сивков, – он делал пробоину диаметром до 200 мм с рваными краями. Самолет при этом продолжал спокойный полет. Если такой снаряд попадал в деревянное крыло, разрушалось до 30% обшивки и сразу возникал сильный крен. С трудом можно было удержать машину в горизонтальном полете»²¹⁴. А деревянную хвостовую часть фюзеляжа «ила» 20-мм зенитные снаряды часто «буквально перепиливали» пополам²¹⁵. Именно по деревянным частям штурмовика – стремясь «отбить хвост и плоскости» – били из пушек и многие немецкие летчики-истребители. Так, в 54-й истребительной эскадре люфтваффе пришли к выводу о том, что наилучшие результаты в борьбе с Ил-2 (наряду со стрельбой по бортам кабины) дает ведение огня сверху по крыльям. А в 1944-м ее FW190 старались бить по деревянному фюзеляжу «илов»²¹⁶.

В этой связи следует остановиться на значении такого – едва ли не чаще всего прославляемого в отечественной литературе – качества Ил-2, как высокая живучесть конструкции. Действительно, ильюшинский штурмовик мог, судя по всему, выдержать больше попаданий пуль и снарядов, нежели другой самолет таких же размеров и с такой же полудеревянной конструкцией. Именно этой хорошей для полудеревянного самолета общей живучестью конструкции (а не мифическим «сильным бронированием») надо, в частности, объяснить утверждение бывшего командира 9-й зенитно-артиллерийской дивизии вермахта В.Пикерта о нечувствительности Ил-2 к попаданиям бронебойных снарядов 20– и 37-мм зениток²¹⁷. Но по сравнению с цельнометаллическими машинами живучесть «горбатого» следует признать все-таки недостаточной.

Сами же громадные потери Ил-2 (живучесть конструкции которых, подчеркнем еще раз, в литературе сильно преувеличена) следует объяснить прежде всего спецификой боевого применения этих штурмовиков. В отличие от бомбардировщиков и истребителей, они работали исключительно с малых высот – а значит, чаще и дольше, чем другие самолеты, находились в сфере действительного огня малокалиберной зенитной артиллерии немцев – этого очень эффективного и многочисленного средства поражения. Именно зенитный огонь погубил б?льшую часть потерянных по боевым причинам Ил-2. Если учесть только те «илы», о которых точно известно, что их уничтожили зенитки или истребители, то в 1941 г. доля жертв зенитного огня составляла среди них 68,2% (101 самолет из 148), в 1942-м – 54,6% (203 из 372), в 1943-м – 57,4% (1468 из 2558), в 1944-м – 67,2% (1859 из 2741), а в январе – апреле 1945-го – 74% (1048 из 1417)²¹⁸. (Заметим, что в 1943-м—1945-м – в период общего отступления противника – точно известными были причины гибели уже подавляющего большинства сбитых штурмовиков.)

Чрезвычайная опасность, которую представляли для Ил-2 немецкие малокалиберные зенитки, была обусловлена, во-первых, совершенством материальной части этого оружия. Конструкция зенитных установок позволяла очень быстро маневрировать траекториями в вертикальной и горизонтальной плоскостях; каждое орудие было оснащено прибором управления артиллерийским зенитным огнем, который выдавал поправки на скорость и курс самолета; трассирующие снаряды облегчали корректировку огня. Наконец, немецкие зенитки обладали высокой скорострельностью; так, 37-мм установка Flak36 выпускала 188 снарядов в минуту, а 20-мм Flak38 – 480²¹⁹. Во-вторых, насыщенность этими средствами войск и ПВО тыловых объектов у немцев была очень высокой. Количество стволов, прикрывавших объекты ударов Ил-2, непрерывно возрастало, и в начале 1945 г. по штурмовику, работающему в полосе немецкого укрепленного района, в секунду (!) могло выпускаться уже до 200—250 20– и 37-мм снарядов (а также до 8000—9000 13,1-мм пуль крупнокалиберных зенитных пулеметов)²²⁰. А ведь штурмовики находились над полем боя в среднем по 10—15—20 минут... В-третьих, сказывалась высокая стрелково-артиллерийская и тактическая выучка немецких зенитчиков. Первый прицельный выстрел малокалиберная зенитная батарея была готова дать уже через 20 секунд после обнаружения советских самолетов; поправки на изменение курса Ил-2, угла их пикирования, скорости, дальности до цели немцы вводили в течение 2—3 секунд²²¹. Применявшаяся ими концентрация огня нескольких орудий по одной цели также увеличивала вероятность поражения штурмовика – особенно, если огонь сосредоточивался по точке, через которую, становясь в «круг», последовательно проходили все атакующие «илы»... Неудивительно, что, по свидетельству бывшего летчика 140-го гвардейского штурмового авиаполка 8-й гвардейской штурмовой авиадивизии Н.Т.Полукарова, его Ил-2 в среднем в каждом четвертом боевом вылете получал хотя бы одно прямое попадание малокалиберного зенитного снаряда. В 3-й воздушной армии 1-го Прибалтийского фронта в июне – июле 1944 г., в Витебско-Оршанской, Полоцкой, Режицко-Двинской и Шяуляйской операциях на один поврежденный зенитками штурмовик приходилось всего 2—3 боевых вылета. А в ходе ударов флотских Ил-2 по военно-морским базам или конвоям в море немецкие зенитчики сбивали примерно 20% атакующих штурмовиков и наносили повреждения еще 35—40 процентам!²²²

В первой половине войны на величине потерь штурмовиков от зенитного огня сказывалась и применявшаяся ими тактика. Так, в 1941 г. они демонстрировали общее для всей тогдашней советской ударной авиации пренебрежение противозенитными маневрами – совершенно не пытаясь уклониться от трасс и разрывов снарядов. (Генерал-майор люфтваффе К.Уэбе объяснял это плохой маневренностью Ил-2²²³, но дело явно было в ином – в слабой подготовке советских летчиков и (или) отсутствии у них боевого опыта. Ведь впоследствии даже двухместные «илы» – чья маневренность была хуже, чем у одноместных выпуска 1941 г., – маневрировали в такой ситуации весьма активно.) Подобное поведение над целью, подчеркивали немцы, «приводило к исключительно большим потерям»²²⁴.

Правда, в 1941—1942 гг. Ил-2 часто подходили к цели на сверхмалой высоте. Это должно было затруднить немецким зенитчикам как обнаружение «горбатых» – до последнего момента не видимых за стеной леса или складками местности, – так и их поражение (из-за слишком большого углового перемещения цели). Однако, отмечалось в директиве командующего ВВС Красной Армии А.А.Новикова от 22 августа 1942 г., противник все же сумел организовать «эффективное противодействие с земли нашим ударам с бреющего полета. На вероятных направлениях полета самолетов Ил-2 создаются мощные завесы зенитного огня, для чего используются все виды оружия, вплоть до минометов, огнеметов, фугасов, танковых и противотанковых пушек, в результате чего наши штурмовики несут значительные потери»²²⁵.

С 1942 г., летая на средних или малых высотах, пилоты Ил-2 стали применять рысканье по курсу, скольжение (т.е. боковое смещение самолета) и другие виды противозенитного маневра – выполнявшиеся и всей группой, и каждым самолетом в отдельности. Однако при этом изменялись либо один, либо два параметра полета (например, только курс или курс и высота), тогда как для надежного уклонения от снарядов требовалось одновременно изменять три параметра – и курс, и высоту, и скорость (изменение, например, одного только курса немецкие зенитчики быстро учитывали и корректировали свои трассы). А это, в свою очередь, требовало хорошей выучки пилотов, хорошей групповой слетанности – того, что в советской штурмовой авиации встречалось нечасто. Кроме того, немцы могли парировать противозенитный маневр «горбатых» постановкой заградительного огня... Более надежным способом снизить потери Ил-2 от зенитного огня было подавлять зенитки – перед или одновременно со штурмовкой объекта. Но этим, как мы видели, еще в первой половине 1943 г. пренебрегали – и только потом стали практиковать и постоянное выделение для этой цели специально натренированных экипажей и нанесение удара по зениткам силами трети, половины, а то и всей группы. Даже если орудия и не удавалось при этом уничтожить, огонь их становился менее прицельным, а то и совсем прекращался. «Когда штурмовик пикировал на зенитную батарею, – свидетельствует И.И.Пстыго, – ни одна из них не выдерживала нервного напряжения и еще до открытия самолетом огня весь расчет разбегался в укрытия. [...] Не помню и не слышал, чтобы такой поединок хоть раз выиграли зенитчики»²²⁶. Эффективный огонь при такой тактике штурмовиков зенитки открывали только в момент ухода «горбатых» от цели...

Тем не менее – как мы видели выше – потери Ил-2 от зенитного огня (в абсолютном исчислении) все возрастали: на фронте применялось все больше и больше этих самолетов, а значит, у немецких зенитчиков появлялось все больше и больше целей. Из-за этого и общая величина боевых потерь штурмовиков в 1943—1945 гг. оставалась примерно на одном уровне или даже возрастала: в 1943-м по боевым причинам ВВС Красной Армии потеряли 3515 этих машин, в 1944-м – 3344 (а по данным В.И.Алексеенко – 3722), в январе – апреле 1945-го – 1691²²⁷ (т.е. за весь год при той же напряженности боевых действий могло бы быть потеряно до 5000 Ил-2). И отмеченное выше увеличение числа боевых вылетов, приходящихся на одну боевую потерю Ил-2, достигалось только за счет значительного возрастания численности советской штурмовой авиации (а также, возможно, за счет некоторого увеличения интенсивности ее использования, т.е. увеличения количества боевых вылетов на один самолет)²²⁸.

Большинство потерянных в годы войны по боевым причинам Ил-2 уничтожили зенитки, но в 1941—1942 гг. б?льшую часть безвозвратных боевых потерь (в среднем около 60%) «горбатым» наносили истребители²²⁹. В 1943-м жертвами истребителей стали уже лишь 42,6% тех Ил-2, о которых было точно известно, кто их уничтожил (1090 самолетов из 2558), в 1944-м – 32, 2% (882 из 2741), а в январе – апреле 1945-го – 26% (369 из 1417)²³⁰. Уменьшение потерь Ил-2 от истребителей после 1942 года у нас традиционно связывали прежде всего с осуществленной осенью 42-го переделкой «горбатого» из одноместного в двухместный. Конечно, установка кабины воздушного стрелка, прикрывавшего самолет сзади огнем 12,7-мм пулемета УБТ, увеличила шансы Ил-2 в схватках с «мессершмиттами» и «фокке-вульфами». Как показали теоретические расчеты и полигонные испытания, вероятность сбития одноместного Ил-2 в одной атаке сзади истребителем Bf109G-2 (с тремя огневыми точками) составляла 51%, а «пятиточечным» Bf109G-2/R6—75%. Для двухместного же штурмовика эта вероятность уменьшалась соответственно до 38% и 65% (во всех случаях принималось, что немецкий летчик обладает отличной летной и стрелковой подготовкой, а штурмовик не совершает никакого противоистребительного маневра – так что в реальном бою все указанные цифры должны были быть несколько меньшими)²³¹. Однако из приведенных выше цифр видно, что снижение доли жертв истребителей в боевых безвозвратных потерях Ил-2 продолжалось и в 1944—1945 гг., когда оборонительное вооружение «горбатого» уже не усиливалось (снова подчеркнем, что в конце войны точно известными становились обстоятельства гибели уже абсолютного большинства потерянных штурмовиков). Значит, дело было не в появлении на Ил-2 воздушного стрелка (или, вернее, не только в этом).

Последнее, впрочем, неудивительно. Нельзя забывать, что повышение оборонительных возможностей Ил-2 было в значительной степени нейтрализовано ростом огневой мощи немецких истребителей. Той же осенью 1942 г., одновременно с двухместными «илами», на советско-германском фронте появились «убийцы» FW190, имевшие целых шесть огневых точек (в том числе четыре – против одной, редко трех на Bf109 – пушки); в 1943-м на «фоккерах» летали уже около 40% противостоявших советским ВВС истребительных групп люфтваффе, а в 1944-м – около 25%²³². Сбить двухместный Ил-2 в первой же атаке сзади применявшиеся в 1943 г. FW190А-4 и А-5 могли с вероятностью 63%, т.е. с большей, чем преобладавшие до этого у немцев «трехточечные» Bf109 – одноместный! А Bf109G-6, которые осенью 1943-го вытеснили машины модификации G-2 и на которых оба 7,92-мм пулемета были заменены на 13,1-мм – с вероятностью 54%²³³. В дальнейшем вооружение немецких истребителей усилилось еще больше: летом 1944 г. на Восточном фронте появились FW190А-8 с 13,1-мм пулеметами вместо 7,92-мм, а часть Bf109G-6 и новых Bf109G-14 вместо 20-мм пушки стала получать 30-мм.

Кроме того, мощное оборонительное вооружение двухместного Ил-2 часто было нельзя эффективно использовать.

Во-первых, сказывалась не слишком удачная конструкция задней стрелковой точки, которая была спроектирована наспех. Кабина стрелка «оказалась тесной и затрудняла его движения, что отрицательно сказывалось на эффективности ведения воздушного боя»²³⁴. А пулемету УБТ в спешке не смогли обеспечить достаточные углы обстрела. В частности, стрелок практически не мог оборонять нижнюю полусферу – что быстро учли немецкие летчики, перешедшие к атакам на «илы» снизу. Другие стали заходить сбоку (ведь углы обстрела УБТ в горизонтальной плоскости составляли всего 35° вправо от оси самолета и 28° – влево); третьи – сверху: угол возвышения УБТ на двухместном Ил-2 также был недостаточен...²³⁵

Во-вторых, часто подводил и сам УБТ. По воспоминаниям бывшего воздушного стрелка 43-го гвардейского штурмового авиаполка Г.А.Литвина, его заклинивало почти в каждом боевом вылете, особенно при стрельбе длинными очередями; то, что «отказов у УБТ было много», подтверждает и летавший стрелком в 109-м гвардейском штурмовом В.В.Усов, а В.М.Местер из 92-го гвардейского штурмового свидетельствует, что самой ценной для стрелка Ил-2 вещью был гильзоизвлекатель²³⁶.

Наконец, посредственной была подготовка воздушных стрелков. Их подготовку организовали с опозданием – уже после начала выпуска двухместных штурмовиков, – и в 1943 г. в стрелки Ил-2 направляли чуть ли не первых попавшихся красноармейцев. «Первое время, – вспоминает ветеран 210-го штурмового авиаполка В.С.Фролов, – в полки прибывали абсолютно не подготовленные ребята, которых сажали за пулемет и отправляли в боевой полет. Многие из них не выдерживали резких маневров штурмовика во время полета [заметим, что возникавшие при этом перегрузки в кабине стрелка ощущались сильнее, чем в кабине пилота. – А.С.]. Некоторые, ведя огонь по противнику, перебивали киль или стабилизатор своего самолета и погибали вместе с летчиком»²³⁷. Школы, которые должны были готовить стрелков, эту подготовку фактически саботировали. Так, в 1943-м выпускники этих школ плохо знали и теорию стрельбы и материальную часть пулемета УБТ (часто, напомним, дававшего отказы), в воздухе не только ни разу не стреляли, но ни разу и не были (37 «стрелков», прибывшие в марте 1943 г. из 2-й Ленинградской школы техников авиавооружения в 17-ю воздушную армию Юго-Западного фронта, «самолет Ил-2 увидели только по прибытии на фронт», а некоторые из присланных той же школой в июне в штурмовые авиачасти 15-й воздушной армии Брянского фронта, не знали, что такое острый, прямой и тупой углы и «не имели понятия о перпендикулярах)²³⁸. Отношение к подготовке этих членов экипажа штурмовика было поистине вредительским даже в конце войны! Еще в 1944 г. их «нигде не обучали» осмотрительности в воздухе²³⁹, а в Троицкой «школе» воздушных стрелков еще в конце 44-го не учили вообще! «В этой школе, – свидетельствует выпущенный оттуда в 92-й гвардейский штурмовой авиаполк в декабре 1944 г. В.М.Местер, – я пробыл меньше месяца, из которых десять дней мы были на сельхозработах в Казахстане, а десять – по картинке изучали пулемет ШКАС [у стрелка Ил-2, напомним, был УБТ. – А.С.]. Самих пулеметов не было, не говоря уже о стрельбах. Через 20 дней в звании «рядовой» мы своим ходом пошли на фронт»²⁴⁰. Из доклада заместителя командира 7-го гвардейского штурмового авиаполка гвардии майора Гудименко от 27 июня 1945 г. о боевой работе части в Великую Отечественную можно заключить, что и там до конца войны «стрелки авиавооружения не подбирались соответствующим образом, в результате в полк прибывали на пополнение люди из штрафных рот, других частей, откуда их отправляли как крайне недисциплинированных, и т.д.»²⁴¹.

А временами двухместные «илы» вынуждены были летать вообще без стрелков: этих последних выбывало из строя больше, чем летчиков, и, например, в 92-м гвардейском штурмовом авиаполку 4-й гвардейской штурмовой авиадивизии 5-й воздушной армии 2-го Украинского фронта даже в 1945 г. бывали дни, когда «на шестерку был только один стрелок»²⁴².

В итоге (как показывают «оценки, основанные на теории воздушной стрельбы и полигонных испытаний эффективности действия германского стрелково-пушечного вооружения по штурмовику Ил-2») в период с конца 1942 г. до осени 1943-го вероятность сбития стрелком Ил-2 немецкого истребителя была в среднем меньше вероятности сбития этим истребителем (Bf109G-2, Bf109G-2/R-6 или FW190A-4) самого «ила» в первой же атаке из задней полусферы: на дистанции 100 м – примерно в 1,6 раза, со 150 м – примерно в 3,4 раза, с 200 м – примерно в 4,3 раза, а с 250 м – примерно в 4 раза. А осенью 1943-го (когда основными истребителями люфтваффе на Восточном фронте стали Bf109G-6 и почти не отличавшиеся от машин модификации А-4 FW190A-5) этот разрыв между теоретическими шансами стрелка Ил-2 и немецкого летчика-истребителя увеличился в среднем соответственно примерно до 3,7; 3,9; 4,5 и 4,9 раза²⁴³. По-видимому, примерно в такой же степени различались шансы и в реальных боях. При расчетах принималось, что немец обладает отличной летной и стрелковой выучкой, а «ил» не совершает противоистребительного маневра – но ведь, с другой стороны, на фронте среди стрелков Ил-2 было много «абсолютно не подготовленных ребят», а их УБТ часто заклинивало...

Что же тогда сыграло решающую роль в снижении потерь Ил-2 от истребителей? В.И.Перов и О.В.Растренин (а также В.Швабедиссен) указывают, в частности, на уменьшение численности немецкой истребительной авиации на советско-германском фронте²⁴⁴. Но изменение этой численности не всегда коррелируется с изменением удельного веса жертв истребителей в боевых безвозвратных потерях Ил-2. В 1941 г. среднемесячное количество действовавших на советско-германском фронте групп одномоторных истребителей люфтваффе равнялось примерно 18; в 1942-м – примерно 15,5; в 1943-м – примерно 12,4; в 1944-м – примерно 10,5²⁴⁵. При этом в 44-м у немцев увеличилось количество штурмовых групп, оснащенных самолетами FW190F, которые могли действовать и как истребители. Правда, поиск и уничтожение советских самолетов не являлись для них главной задачей, и лишь после нанесения бомбоштурмовых ударов они могли атаковать встретившиеся им Ил-2. Однако групп FW190F на советско-германском фронте уже к июню 1944 г. действовало целых восемь²⁴⁶, и, как представляется, две-три истребительные они заменяли вполне. А в январе – феврале 1945-го увеличилось и число истребительных групп, действовавших против советских ВВС²⁴⁷. Таким образом, реальное сокращение численности истребителей люфтваффе на Востоке имело место только в 1942—1943 гг. Однако в 42-м доля жертв истребителей в боевых безвозвратных потерях Ил-2 не уменьшилась! А в 1944—1945 гг., наоборот, непрерывно уменьшалась!

По-видимому, уровень потерь Ил-2 от истребителей определялся прежде всего двумя другими факторами (также упоминаемыми В.И.Перовым и О.В.Растрениным²⁴⁸):

а) степенью эффективности действий советских истребителей сопровождения и

б) степенью эффективности оборонительной тактики штурмовиков (сильно зависевшей, в свою очередь, от уровня выучки летчиков).

В самом деле, истребительным прикрытием Ил-2 в 1941—1942 гг. часто не обеспечивались – а если это прикрытие и было, то часто бросало своих подопечных, увлекаясь боем с «мессершмиттами» или спасаясь от зениток, прикрывавших объект штурмового удара²⁴⁹. Не лучше действовали истребители сопровождения и в первой половине 1943-го. Во-первых, как отмечалось в директиве командующего ВВС Красной Армии от 7 июля 1943 г., тогда еще было «недостаточно» отработано взаимодействие между ними и прикрываемыми ими ударными самолетами. Оно, указывалось в директиве, «организуется часто лишь на один вылет, а не на весь период боя или операции, вследствие чего взаимодействующие между собой части не всегда имеют возможность тщательно согласовать все необходимые вопросы и приобрести навыки в совместных действиях в течение длительного отрезка времени. Это приводит к разрозненным действиям авиации, к сужению их эффективности и излишним потерям»²⁵⁰. Иногда вылетевшие с разных аэродромов штурмовики и истребители сопровождения не могли найти друг друга; по свидетельствам А.Н.Ефимова, истребители сопровождения в 1943 г. часто теряли своих подопечных и на маршруте... Во-вторых, советские истребители сопровождения по-прежнему действовали тактически неграмотно. «При встречах с противником», констатировалось в директиве от 7 июля 1943 г., они «легко ввязываются с ними [так в тексте. – А.С.] в бой, отрываясь от прикрываемых групп и часто теряют их»²⁵¹. Над целью они тоже часто бросали своих подопечных и уходили на высоту (где было безопаснее от зенитного огня) – а ведь штурмовик особенно нуждался в прикрытии именно в момент выхода из атаки (когда следующий за ним в строю был занят нанесением удара и хвост предыдущего прикрыть не мог)... Наконец, количество «ястребков», выделявшихся тогда для сопровождения Ил-2, также было недостаточным – во всяком случае, для того, чтобы успешно отражать атаки опытных немецких летчиков 43-го года.

В итоге еще летом 1943-го не редкостью были случаи разгрома немецкими истребителями целых групп двухместных (!) Ил-2. Так, в первый день Курской битвы, 5 июля 1943 г. «мессершмиттам» удалось отколоть истребители сопровождения от трех шестерок 175-го штурмового авиаполка 17-й воздушной армии Юго-Западного фронта – после чего сбить 8 из 17 двухместных «илов». Увлекшись воздушным боем, оставили своих подопечных и Ла-5, сопровождавшие две восьмерки 237-го штурмового авиаполка 305-й штурмовой авиадивизии той же армии. Итогом стало уничтожение «мессерами» 9 (в том числе восьми двухместных) из 16 Ил-2. А в одном из воздушных боев 7 июля, из-за того что истребители сопровождения «не принимали надлежащих мер по отражению противника», FW190 сбили 5 из 7 штурмовиков 874-го полка 299-й дивизии 16-й воздушной армии Центрального фронта (в том числе как минимум три двухместных)...²⁵²

А вот после Курской битвы истребительное прикрытие стало чаще эшелонировать свои силы – так, что в то время как одни вели активный воздушный бой с атакующими группу «мессерами» или «фоккерами», другие постоянно находились рядом с прикрываемыми штурмовиками. Прорваться к «горбатым» и обстрелять их врагу стало значительно сложнее... Именно так действовали, например, «яки» 900-го истребительного авиаполка, прикрывая летом – осенью 1944 г., во время Витебско-Оршанской, Минской, Вильнюсской, Каунасской и Гольдапской (Гумбиненской) операций, штурмовики 1-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта. Результатом их тактически грамотных действий стало практически полное отсутствие у сопровождавшихся ими Ил-2 потерь в многочисленных боях с Bf109 и FW190²⁵³ (следует, правда, отметить, что б?льшая часть последних принадлежала, видимо, к штурмовым группам, чьим летчикам было труднее вести борьбу с советскими самолетами, чем настоящим истребителям). Иногда – по крайней мере, в 5-й и 17-й воздушных армиях соответственно 2-го и 3-го Украинских фронтов – наряду с группами «свободного боя» и непосредственного прикрытия выделялась еще и высылавшаяся вперед группа расчистки воздушного пространства (подобная тем, что так эффективно работали у немцев во время операции «Цитадель»). «Взаимодействие истребителей и штурмовиков, – признает и В.Швабедиссен, – постоянно росло, поэтому примерно с конца 1944 г. действия штурмовиков стали намного эффективнее»²⁵⁴.

В свою очередь, за промахи истребителей сопровождения Ил-2 даже в самом конце войны могли заплатить очень дорого. Так, еще 20 марта 1945 г., в начале Венской операции, начальник связи 3-го гвардейского истребительного авиакорпуса Ф.М.Смольников наблюдал, как, воспользовавшись ослаблением бдительности прикрытия, «налетевшие сзади» FW190 сбили сразу два «ила» из 5-го штурмового авиакорпуса 5-й воздушной армии 2-го Украинского фронта²⁵⁵. Не помогли, как видим, ни прикрывавшие Ил-2 сзади пулеметы УБТ, ни то, что атаковавшие «фоккеры» были не истребителями, а штурмовиками... Истребители, сопровождавшие в 1944—1945 гг. «илы» 953-го штурмового авиаполка 311-й штурмовой авиадивизии 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта, «частенько» бросали штурмовики на обратном пути от цели – из-за чего те, даже переходя на бреющий полет, «несли потери от истребителей» противника²⁵⁶. Здесь, правда, сказывался, по-видимому, малый запас горючего советских «ястребков»...

Что же касается оборонительной тактики Ил-2, то в 1941—1942 гг. ее отличали пассивность, нежелание принимать бой с атакующими истребителями, используя маневр и огонь крыльевого оружия (напомним, что задней стрелковой точки на «горбатых» тогда не было). Так, летчики 77-й пикировочной эскадры люфтваффе Г.Пабст и Э.Штолль-Берберих не раз наблюдали в 41-м, как атакованные «мессершмиттами» Ил-2 «упорно оставались на боевом курсе, не предпринимая никаких оборонительных маневров и не пытаясь уйти, иногда до полного уничтожения своей группы»²⁵⁷. Судя по всему, эти штурмовики летели к цели; будучи же (что случалось чаще) атакованы после нанесения удара, «горбатые» пытались уйти на повышенной скорости. При этом они, как правило, прижимались к самой земле (а в 41-м и к цели предпочитали идти на бреющем). Ведь заметить летящий на высоте всего 5—25 м и сливающийся поэтому с фоном местности темно-зеленый штурмовик летчику-истребителю было непросто; пикировать на него было опасно (после сближения на дистанцию эффективного огня и стрельбы могло не хватить запаса высоты для выхода из пике); нельзя было и зайти снизу...

Однако в состязании с хорошо подготовленными немецкими летчиками бреющий полет, похоже, помогал слабо. «На наших глазах, – вспоминал о подобных случаях в начале войны на Южном фронте служивший тогда начальником разведки в 641-м артиллерийском полку РГК О.Д.Казачковский, – изящные, тонкие истребители [...] легко догоняют и сбивают летящие над нами самолеты. [...] Потом такое же повторяется, и не раз. [...] Это немецкие «мессершмитты» сбивают наших штурмовиков ИЛ-2»²⁵⁸. По свидетельству фронтового летчика А.Г.Наконечникова, во время летних боев 1942 года на Сталинградском направлении штурмовики, которые «бежали с поля боя на бреющей высоте», «несли колоссальные потери, нередко теряя целые группы»²⁵⁹. (Правда, на фоне южнорусской степи были хорошо видны и самолеты, летящие на бреющем, а плоский рельеф местности облегчал «мессерам» преследование «илов» на той же сверхмалой высоте. Но, с другой стороны, эти же однообразный ландшафт и плоский рельеф затрудняли немцам определение высоты – точно так же, как при полете над водной гладью, – и, следовательно, увеличивали риск врезаться при атаке в землю...)

Вообще, попытка уйти от истребителей зачастую не только не улучшала положение «горбатых» (скорость Bf109 все равно была намного больше), но и ухудшала его. Ведь полеты на максимальной скорости ни в летных школах, ни в запасных полках не практиковались – и штурмовики, ведомые молодыми летчиками, неизбежно отставали от группы. А отставшие были обречены: враг набрасывался на них в первую очередь, а другие «илы» помощи им оказать уже не могли...

Но для того, чтобы принять бой, пилотам одноместных штурмовиков опять-таки не хватало выучки. Поскольку по летным данным Ил-2 безнадежно уступали истребителям, добиться какого-либо успеха в бою с последними они могли, только взаимодействуя друг с другом. А для этого «горбатые» должны были лететь в более или менее плотном строю. Тогда – зная, что с других направлений он прикрыт соседними самолетами – тот или иной пилот мог довернуть на проносящийся рядом «мессершмитт» и обстрелять его из крыльевых пушек и пулеметов (срывая тем самым, может быть, атаку на соседа...). Но сохранение плотного боевого порядка требовало хорошей групповой слетанности! В 1941 г. в штурмовых авиаполках было сравнительно немало пилотов с более или менее приличным летным опытом – но и тогда попытки сражаться с «мессерами» (маневрируя в строю «фронт») оказывались безуспешными. А в 1942-м большинство летчиков-штурмовиков составляла, как мы видели, молодежь, которую не научили летать в строю ни в школе, ни в запасном полку. Многие не владели как следует даже индивидуальной техникой пилотирования! В результате боевой порядок («клин звена» или же «пеленг звеньев») растягивался, а после первого же захода на цель, после разворота на 180°, и вовсе исчезал: «я туда, а он сюда, и я его больше не видел»...²⁶⁰ От цели уходил уже не «пеленг звеньев», а растянутая «цепочка» отдельно летящих самолетов – не могущих поддерживать какое-либо огневое взаимодействие. Такие отдельные самолеты «мессершмитты» легко сбивали, вклиниваясь в промежутки между ними. Разрозненность группы штурмовиков затрудняла и прикрытие ее истребителями сопровождения (если таковые были).