Война с индейцами

Война с индейцами

На всем протяжении Гражданской войны никогда не стихали сражения на границах, а с концом конфедерации и возобновлением движения на Запад задачи регулярной армии практически удвоились. Естественно, она была при этом сокращена куда ниже минимального предела, необходимого для обеспечения безопасности, и, столь же естественно, такая порочная экономия обернулась в конце концов лишь гораздо большими расходами. Численность армии, составлявшая в 1866 году 57 000 человек, была урезана в 1869 году до 39 000 офицеров и рядовых с пятилетним сроком контракта. В 1873 году армия пережила еще одно сокращение до 25 000 человек, которые должны были охранять границу, протянувшуюся от Техаса до Канады и от Миссури до побережья Тихого океана. И снова армия была растянута недопустимо тонкой линией. К тому же много армейских подразделений было задействовано на гарнизонной службе на Востоке и при оккупации Юга (которая завершилась только в 1877 году, притом что каждый год между 1865 и 1891 годами не обходился без по крайней мере одной армейской кампании).

С последними выстрелами, прогремевшими 29 декабря 1890 года у местечка Ваундед-Нии в Южной Дакоте, завершилась продолжавшаяся более ста лет война с индейцами. Период этот получил впоследствии название «Столетие позора» и явил миру многочисленные факты коварства, грабежей и убийств, которые характеризовали обхождение с исконными обитателями страны.

Но лишь незначительную часть вины за эту недостойную главу в истории США можно возложить на их армию. Гораздо большая вина лежит на министерстве внутренних дел с его печально знаменитым отделом по делам индейцев. Армия не устанавливает законов, она лишь обеспечивает их выполнение. И далеко не всегда подобная работа ее радует. Генерал Джордж Крук однажды сказал: «Самое трудное, что мне приходилось делать, – это сражаться с теми, на чьей стороне, как ты сам понимаешь, правда». Даже многие из рядовых солдат, участников этих сражений, понимали, что индейцы часто были доведены до открытого сопротивления плохим обращением и отчаянием. Соглашения с правительством, нарушенные им самим, похищения индейских представителей, преступления пьяных ковбоев и жестоких охотников за скальпами, злодеяния торговцев виски и продавцов оружия вполне могли вызвать справедливый взрыв негодования; но коль скоро индейцы вступали на тропу войны, то задачей армии было их утихомирить. С 1865 года армия участвовала в более чем девятистах отдельных сражениях, и, хотя многие из них были всего лишь незначительными перестрелками, все они собирали свою долю убитыми и ранеными.

Деяния армии, сражавшейся с индейцами, вошли в легенду, а телевидение и кинематограф познакомили с ней весь мир. Солдат-ветеран тех дней (очень часто он был и ветераном Гражданской войны) стал исключительной личностью. Однако боевые потери и болезни, а также дезертирство (однажды военный министр докладывал правительству, что одна треть людей, заключивших контракт на воинскую службу в период между 1867 и 1891 годами, дезертировали) и прекращение записи в армию сделали ветеранов редким явлением в рядах армии. До начала 80-х годов уделялось мало внимания основам подготовки новобранцев, так как предполагалось, что они научатся азам своей службы от своих товарищей, уже несущих службу. Также, вопреки распространенному мнению, вплоть до 70-х годов мало уделялось внимания и стрелковой подготовке, временами ее урезали до минимума из-за нехватки боеприпасов. Одному лейтенанту, обнаружившему, что его подчиненные никогда не стреляли из картечницы Гатлинга и не умеют с ней обращаться, было сказано, что если он хочет организовать занятия по стрелковой подготовке, то он и должен платить за израсходованные боеприпасы.

В примечаниях к книге Дона Рикки «По сорок миль в день на бобах и сене» сообщается, что семьдесят пять человек из пополнения в личном составе 7-го кавалерийского полка в ходе последней кампании прибыли в полк спустя месяц после подписания контракта, в том числе проведя неделю на сборном пункте. Никто из этих людей не имел опыта верховой езды, и никто из них не получил никаких указаний, как им следует обращаться со своим оружием. Несколько человек умерли уже в местечке Литл-Биг-Хорн. Бывший в маршевой колонне врач, пользовавший раненых в сражении при Кастере, писал: «Кавалеристы… столь же готовы к переходам по враждебной для них стране, как и малые дети…»

Так что армия, завоевавшая запад североамериканского континента, состояла отнюдь не из закаленных в боях ветеранов. Но постоянные сражения и трудная жизнь на границе вскоре заставляли самых неприспособленных новобранцев становиться опытными бойцами. Если такой новобранец смог выжить среди стрел, пуль и микробов, в атмосфере жесткой дисциплины, монотонного труда и скудной еды, а известия о новом налете индейцев не побуждали его податься в пустыню, то в результате он становился воином, которым могла бы гордиться любая армия. Лорд Уолсли, инспектировавший американскую армию в конце 80-х годов XIX века, сказал, что она представляется ему лучшей в мире. Такой отзыв из уст главнокомандующего британской армией весьма показателен.

Кавалерист в полной парадной форме, 1876 год

К тому же это была единственная армия, которую могли использовать Соединенные Штаты в подобных кампаниях. Для таких целей добровольцы решительно не годились. Они готовы были преодолевать опасности и терпеть неудобства только в одном случае – если бы они отправились в крестовый поход, или сражаясь за свободу, или за сохранение демократии во всем мире. Ради таких «высоких» целей добровольцы были готовы покинуть свои жилища и отправиться на войну. Но солдат-гражданин отнюдь не был готов прозябать долгие годы в каком-нибудь богом забытом медвежьем углу на дальнем пограничье – изжариваясь летом от зноя и замерзая в зимнюю стужу, – в скучной монотонности бытия и с единственной перспективой заполучить рану в сражении с горсткой дикарей, в бесконечной войне, на которой не добыть ни богатства, ни славы. В любом случае большинство новобранцев, заключивших контракт на относительно короткий срок службы, не успевали как следует освоиться в этой обстановке – погибали от беспечности или от плохой воды, солнечного удара или от множества других причин, от которых умирали на границе новички, поскольку это была работа для профессионалов.

Это прекрасно понимали древние римляне, которые пестовали свои легионы. Знали это и англичане – и кости их солдат разбросаны от Кейптауна до Хайбера. Понимали это и французы, и, когда надо было сделать какую-нибудь грязную работу в одном из болот империи, они отправляли туда ребят из Иностранного легиона. Небольшая профессиональная армия, «державшая» границу Соединенных Штатов, была самым близким аналогом легионов седой старины.

В армии царила суровая дисциплина. Поскольку в ее рядах были люди самых различных занятий, в том числе и довольно много темных личностей – грабителей, игроков, всяческих мошенников и различного сброда, – всем им требовалась твердая рука. И такая рука обычно находилась порой буквально в образе капрала или сержанта, который предпочитал обходиться с подобными элементами домашними способами – хорошей трепкой где-нибудь за казармами, – а не отправлять провинившихся на гауптвахту, которой чаще всего и не было. Такие наказания практиковались в изобилии, а их частота и жесткость зависели в значительной степени от офицера, командира того или иного подразделения. Некоторые озлобленные и потерявшие всякую надежду на повышение люди (которые были в немалых чинах во время Гражданской войны и часто оказывались лейтенантами или капитанами в регулярной армии) становились особо строгими ревнителями дисциплины. Лишь с 1890 года система полкового производства в чине была заменена продвижением по старшинству в каждом роде войск. При прежней системе недавний выпускник военного училища, пришедший в полк лейтенантом, в силу превратности военной судьбы мог через месяц оказаться капитаном, тогда как в соседнем полку человек много старший его годами мог служить до седых волос и лишь незадолго до ухода в отставку становился капитаном. Деспотичность командиров была второй после пьянства самой распространенной причиной дезертирства.

Тем не менее армия оставалась подтянутой и управляемой. Во время сражений и учений она могла быть более расхристанной, но на парадах, даже в небольших фортах, солдаты всегда были затянуты в голубые мундиры и даже, если форт хотел блеснуть, маршировали под собственный оркестр. Не было и в помине равенства между офицерами и рядовыми или рядовыми и унтер-офицерами. Однако, в противоположность многим иностранным армиям, в американской не существовало классовых различий. Сын бедняка вполне мог получить рекомендацию в академию, как и любой другой человек. А закончив ее, он становился по отношению к рядовым буквально богом – всемогущим и внушающим благоговейный ужас, – который с равной властью правил и сыном миллионера, и потомственным оборванцем-нищим. Во время боевых действий, особенно в небольших подразделениях, допускалось некоторое отступление от формальностей. Но по возвращении в форт все снова вставало на свои места – соблюдались все требования военного этикета. Некоторых солдат это раздражало – как и бесконечная усталость, и постоянные требования соблюдать субординацию. Другие принимали такие отношения, различая под мелкими неприятностями и придирками главную суть и смысл армейской жизни. Некий сержант писал: «Те, кто не мог привыкнуть, подались «за холм» – дезертировали. Но в большинстве случаев все это были люди, без которых армия могла прекрасно обходиться».

Если многих солдат порядки в армии раздражали, то и офицеры считали, и не безосновательно, что их служба на родине не находит должной признательности, а все их усилия замирить Дикий Запад не поддерживаются страной. В самом деле, действия правительства, которые сплошь и рядом диктовались своекорыстием или некомпетентностью, имели своими последствиями бесконечную цепь возмущений, которые армия затем должна была подавлять и наказывать. Это недовольство правительством было подогрето тем, что сессия конгресса завершила свою работу в 1876 году, году битв при Розбаде[26] и Литл-Бигхорне[27], не приняв бюджета на следующий финансовый год. Для армии и флота это означало невыплату содержания до ноября 1877 года! У рядовых солдат было хотя бы их котловое довольствие, но офицеров и их семьи, по милости конгресса, ждала голодная смерть.

Поэтому вполне понятно, что в армии и на флоте усилились тенденции к «уходу в себя». Заброшенная, лишенная средств, преданная гражданскими властями, армия вознаграждала себя за скудость земных благ яростным презрением к тем, кто довел ее до такого состояния.

Военное министерство, которое должно было осуществлять связь между правительством и действующей армией, тем временем все больше и больше утрачивало контакт с ними. Один политический деятель того времени верно заметил: «Офицеры, которым повезло – или не повезло – быть на время направленными на службу в тот или другой отдел военного министерства, постепенно замыкались на своих теплых местечках, поскольку никаких временных ограничений на эту службу не существовало. Там, не имея никакой связи с действующей армией и оторванные от ее жизни, без всякого военно-политического руководства, они занимались чисто бумажной работой, лишь на словах будучи офицерами Генерального штаба. Реализация задач, стоящих перед страной, их ничуть не заботила».

Ситуация складывалась весьма опасная, поскольку Соединенные Штаты – богатая, дерзкая, полная энергии и силы страна – вот-вот должны были выйти на путь мировой державы.