Павел Грахов ПРИЗРАК

Павел Грахов

ПРИЗРАК

Перекресток двух улиц с самого утра был весьма оживлен: бойко торговали овощные лотки, сочные краски их натюрмортов как бы бросали вызов пасмурной осенней погоде. По соседству небольшая очередь — люди в основном немолодые — сбилась под козырьком здания, на котором читались крупные зеленые буквы, словно выведенные рукой отличницы-первоклассницы: «Сберкасса».

Заведующая Маргарита Ивановна, средних лет женщина, подошла к дверям сберкассы в сопровождении двух молоденьких сотрудниц — Иры и Лены.

— Приступаем, девочки, — привычно сказала она, достала из сумки узкий футляр, вынула оттуда ключ и вставила в замок.

Ира и Лена помогли ей развести створки первых дверей, открыли вторые.

В помещении сберкассы Маргарита Ивановна нажала несколько тумблеров, сняла телефонную трубку:

— Утро доброе, «Онега». «Тридцать семь. — одиннадцать» на объект прибыли. Все в порядке. Спасибо. — Она положила трубку, сняла плащ. — Теперь сейф, девочки.

Втроем они прошли в глубь помещения. Щелкнул замок, и плавно открылась тяжелая дверь сейфа. Женщины, заглянув внутрь, в один голос ахнули и с изумлением уставились друг на друга.

Маргарита Ивановна бросилась от сейфа, ее рука с силой нажала сигнал «Тревога».

Через считанные минуты, сверкая проблесковыми маяками, прибыл милицейский «газик». Едва он притормозил, оттуда выпрыгнули сотрудники. Один остался у входа в кассу, а лейтенант милиции, старшина с автоматом и двое сержантов побежали во двор.

Вскоре у здания остановился желто-синий УАЗ с бортовой надписью «Дежурный ГУВД». Из него вышла группа людей, соскочил инспектор-кинолог с собакой. Все направились в сберкассу.

Первой, предъявив часовому удостоверение, в помещение вошла единственная в группе прибывших женщина: хрупкая, с живыми синими глазами, ямочками на щеках и шапкой рыжеватых, красиво уложенных волос. Небольшой ее рост компенсировался высокими каблуками строгих черных туфель.

— Дежурный следователь Вересова Нина Александровна, — представилась она.

— Куртынина, заведующая, — тяжело поднялась навстречу входящим Маргарита Ивановна и, указав на Иру с Леной, добавила: — Наши сотрудницы.

— Майор Дивеев, угрозыск, — кивнул вошедший вслед за Вересовой плечистый мужчина лет сорока. — Со мной товарищи из научно-технического отдела, инспектор-кинолог.

— Понимаете, товарищ майор, — заговорила Маргарита Ивановна, — с охраны мы снялись нормально…

— Вечером сдавались обычным порядком? — перебила ее Вересова.

— Как всегда. Понимаете, товарищ майор…

— Извините, — сказал Дивеев, — вы к следователю обращайтесь. Среди нас главная — она.

Маргарита Ивановна недоверчиво покосилась на женщину. Та же, стянув с себя, повесила на спинку стула плащ и оказалась в сером мундире с погонами подполковника, щитом и мечом на петлицах.

— Итак, Маргарита Ивановна, — начала Вересова, — вы снялись с пульта охраны. Затем?..

— Открыли сейф. По инструкции. Пройдемте к нему.

Маргарита Ивановна открыла тяжелую дверцу. Вересова, Дивеев и остальные сотрудники заглянули внутрь: сейф был пуст. В задней его плоскости, вплотную прилегающей к капитальной стене, зияло вырезанное отверстие, через которое просматривался интерьер примыкающей к сберкассе квартиры: стол, стулья, сервант…

— Так, — Вересова закрыла дверь сейфа. — Маргарита Ивановна, подготовьте, пожалуйста, справку о сумме украденного: отдельно — ценные бумаги, отдельно — деньги. Желательно знать, в каких были купюрах.

— Хорошо.

— А мы начнем с квартиры. — Нина Александровна обратилась к Дивееву: — Андрей, пригласи понятых. Остальных прошу со мной.

У входа в парадное ей откозырял подоспевший лейтенант милиции:

— Старший группы отдела вневедомственной охраны Кусков. Однокомнатная квартира, через которую была совершена кража в сберкассе, к моменту нашего прибытия оказалась пустой. Проживает в ней Цыганкова Галина Юрьевна, 1958 года рождения, библиотекарь института культуры. Уроженка города Киева. Семейное положение: разведена. А ранее, до развода, тут же был прописан и ее супруг, Ковригин Ефим Григорьевич. Местонахождение Цыганковой устанавливается. Ведется поквартирный обход дома, опрос соседей. Обстановка на месте происшествия не нарушена.

— Понятно, — кивнула Вересова и обернулась к кинологу: — Митя, попробуйте собаку на след.

Кинолог с овчаркой скрылись в подъезде. А когда вскоре появились, собака энергично потянула инспектора на улицу.

К подъезду подошла Маргарита Ивановна, протянула Вересовой листок с записями:

— Вот. — Она провела пальцем по строчкам. — Это деньги, купюры самого разного достоинства, потом идут облигации и лотерейные билеты. Итого: на 158 тысяч 32 рубля и 69 копеек. — Маргарита Ивановна прерывисто вздохнула, готовая разрыдаться.

Скрипнули тормоза. Из подъехавшей черной «Волги» вышел полковник, сухощавый лысоватый мужчина в темном костюме, поздоровался со всеми. В это время вернулся кинолог с овчаркой.

— След потерялся на автобусной остановке, — доложил он.

Собака виновато отводила взгляд.

— Понятые здесь, из числа тех, кто был в очереди, — сообщил подошедший Дивеев. Увидев полковника, крепко пожал ему руку: — Здравствуй, Михал Михалыч!

— Тогда так, товарищи, — сказала Вересова. — Михал Михалыч со своим районным угрозыском занимается Цыганковой. Надо срочно связаться с УВД Киева, выяснить ее родственников, знакомых.

Михал Михалыч кивнул, сел в машину и снял трубку рации.

— Вы, лейтенант, — продолжала Нина Александровна, — собирайте данные поквартирных опросов и обобщайте их с товарищем полковником. Ты же, Андрей, займись бывшим мужем этой Цыганковой. А мы с научно-техническим отделом примемся за квартиру.

— Нина Александровна, — обратился один из экспертов, — со следов начинать?

— Нет. Поработаешь фотокамерой… Андрей, — повернулась она к Дивееву, — попроси Олю Носову сюда приехать. Двоих экспертов мало. Понятые, пожалуйста, с нами, — пригласила Вересова, входя в парадное.

За нею шагнули эксперты. На плече одного из них была портативная телекамера, другой приготовил фотоаппарат. Следом прошли понятые — мужчина и старушка.

— Товарищ майор, — Маргарита Ивановна придержала за локоть собравшегося уходить Дивеева. Понизив голос, она спросила, указывая глазами вслед Вересовой: — Чего это она всеми раскомандовалась! Ведь тот, Михал Михалыч-то, — полковник. А у нее всего две звезды…

— Во время следствия главное лицо именно следователь.

— Ну да? — засомневалась заведующая сберкассой. Глядя в сторону подъезда, она озадаченно покачала головой.

Вересова со спутниками вошла в квартиру, которую охранял постовой. В комнате горел верхний свет, окна были задернуты плотными портьерами. У прилегающей к сейфу стены валялся ковер, прежде, видимо, закрывавший ее. В стене зияло отверстие.

— Стену, похоже, разобрали заранее, — сказал эксперт с фотоаппаратом.

— Похоже, Гена. Мусора-то нет.

— Сейф резали автогеном. Охлаждали водой из пульверизатора. Вся технология налицо, — второй эксперт указал на лежащие у проломленной стены аппарат, газовые баллоны, пульверизатор.

— Значит, — подытожила Нина, — на украденных вещах, облигациях и лотерейных билетах могут быть следы ожогов, водных потеков.

В это время за стеной послышался скрип. Нина нагнулась к пролому. Глядя сквозь отверстие сейфа, ей кивнула русоволосая женщина.

— Оля?! Вот это оперативность! — обрадовалась Вересова. — Заходи сюда, следы поищем.

— Только сначала сейф обработаю, — ответила Носова.

— Приступаем, товарищи, — обратилась к собравшимся Вересова, отвернувшись от пролома. — Гена, займешься деталировкой.

Эксперт с фотоаппаратом кивнул.

— Володя, включай камеру!

Второй эксперт вскинул на плечо телекамеру.

— Итак, — скучноватым голосом начала Вересова, — квартира отдельная, однокомнатная. Расположена на первом этаже кирпичного дома по адресу… — Понятые внимательно следили за происходящим. — Шкаф платяной трехстворчатый, — продолжала Нина, — в нем…

Жильцы, возвращавшиеся с работы и не знавшие о происшествии, невольно замедляли шаг у квартиры, которую охранял сотрудник милиции.

— Проходите, товарищи, не задерживайтесь, — говорил сержант.

— А что случилось-то? — законно интересовались они.

— Ничего интересного, — привычным тоном отвечал тот.

Осмотр подходил к концу. «На десерт» оставалось трюмо, занимавшее почетный «красный» угол. Подзеркальник был тесно уставлен многочисленными тюбиками, флаконами и коробочками.

— Похоже, хозяйка к хорошей косметике слабость питала, — заметила Ольга Носова.

— Причем в основном к импортной, — не отрывая глаза от камеры, добавил Володя.

— Духи «Кристиан Диор», пастозные, — аккуратно взяв флакон за дно и верх пробки, диктовала Нина. — Похоже, неначатые.

— Крем английский, — вставила Ольга, которая тщательно обрабатывала поверхности, чтобы законсервировать предполагаемые отпечатки. — Тут следы пальцев есть. Но расплывшиеся.

— Набор, — Вересова открыла плоскую синюю коробку со всевозможными разноцветными отсеками. — Набор… чего? — И она озадаченно замолчала.

— Набор называется «Все для женщины», — назидательно объяснил Володя, не переставая фиксировать происходящее на пленку. — Пятнадцать рэ… Знать надо.

— Понятно, — ответила Вересова. — Володя, расшифруете и подготовите фонограммы, протоколы осмотра.

— Все, где есть хоть какие-то следы пальцев, беру с собой, — сказала Носова, аккуратно отставляя баночки и тюбики.

— Конечно, конечно, — ответила Нина, глядя, как на темном подзеркальнике остаются контуры донышек: круглые, овальные, прямоугольные…

— В ванной тоже возьму, — предупредила Ольга. — Биологическую экспертизу проведем и пальчики поищем. А на плоскостях-то, — она обвела рукой мебель, — до блеска все протерто.

— А ведь особой чистоплотностью хозяйка, похоже, не отличалась, — задумчиво поглядела на подзеркальник Нина.

Зазвонил телефон, и она сняла трубку. Закончив разговор, сообщила собравшимся:

— В восемнадцать совещание у руководства. Доложим результаты.

На совещании у заместителя начальника ГУВД по уголовному розыску, моложавого генерал-майора милиции, были Вересова, Михал Михалыч, Дивеев, Носова, эксперты НТО, еще несколько оперативных работников.

Все внимательно смотрели на экран монитора, где шла сделанная сегодня видеозапись осмотра квартиры Цыганковой. Комментировала Вересова.

— И наконец, — сказала она, когда мелькнули последние кадры, — пока нет никаких явных признаков, что в преступлении, кроме Цыганковой, участвовал еще кто-то.

— А что известно о бывшем муже Цыганковой? И кто в этой квартире жил до него? — спросил генерал-майор.

Поднялся Дивеев:

— Бывший муж — Ковригин Ефим Григорьевич, 1950 года рождения, уроженец Ленинграда. На Цыганковой женился два года назад, прописал ее на свою площадь. Прожили они около полугода и развелись. Ковригин оставил эту квартиру бывшей жене…

— Широкий жест, — заметил генерал-майор.

— …Сам же, — продолжал Дивеев, — прописался к матери в двухкомнатную квартиру. И вскоре после развода женился на Никифоровой Людмиле Ивановне, двадцати двух лет. Полгода назад у них родилась дочь. Живут все у матери. Работает Ковригин багажным бортпроводником Ленинградского управления гражданской авиации. Никифорова там же стюардессой. Сейчас третьи сутки Ковригин в рейсе Ленинград — Хабаровск. Ночью, когда произошла кража, был в Красноярске. Алиби — убедительней не бывает.

— Так. А кто занимался Цыганковой? — спросил генерал-майор.

Поднялся Михал Михалыч:

— Параллельно с поквартирным обходом этого и соседних домов вами была послана ориентировка в Управление внутренних дел Киева для установления родственных и прочих связей Цыганковой. Киевские товарищи сообщили: Цыганкова Галина Юрьевна в настоящее время проживает в Киеве.

Присутствующие насторожились.

— В ночь совершения кражи, — продолжал полковник, — находилась дома, что подтверждено многочисленными свидетельскими показаниями. И вообще — в Ленинграде никогда не бывала. За отличную работу на трикотажной фабрике избрана депутатом Жовтневого райсовета. Но… — Михал Михалыч сделал актерскую паузу, — но более двух лет назад у нее при неизвестных обстоятельствах пропал паспорт.

— Остается, выходит, сущий пустяк, — невесело пошутил генерал, — выяснить, что за таинственная дама проживала в Ленинграде по паспорту депутата Цыганковой. Каковы итоги поквартирного обхода, опроса соседей?

— Сводные данные такие: последний раз жильцы дома видели Цыганкову вечером, накануне кражи. Соседи сверху слышали ночью какой-то странный шорох, и скрежет, но особого значения этому не придали. В институте, где Цыганкова якобы работала библиотекарем, такая никогда не значилась.

— Приметы? — спросил генерал-майор.

— Роста для женщины выше среднего: сантиметров сто семьдесят. Сложения спортивного. Лицо симпатичное, узкое. Большие карие глаза. Брюнетка. Брови темные и довольно широкие.

Нина, слушая, машинально набрасывала в рабочем блокноте узкое лицо.

— Одежду, — продолжал Михал Михалыч, — предпочитает спортивного покроя. Носит дымчатые темные очки. Походка пружинистая, легкая. Короче — типичный продукт эмансипации. Кроме словесного портрета, мы составили и портрет на фотороботе.

Михал Михалыч передал всем присутствующим по два листка: один с текстом, другой с портретом предполагаемой преступницы.

Получила такие листки и Нина. Внимательно посмотрела на снимок. Там было лицо с чертами, какими всегда отличаются образы, сделанные на фотороботе, — словно нарисованные неумелой рукой начинающего художника.

— Решим теперь вопрос со связистами. Они передадут описание и визуальный портрет по фототелеграфу во все УВД страны, — сказал генерал-майор, тоже вглядываясь в снимок. — Итак, с учетом имеющихся данных, какие будут соображения?

Взгляды всех невольно обратились к Вересовой.

— Разрешите? — поднялась она. — Ситуация обрисовывается следующая: неизвестная преступница переклеила фотографию в паспорте Цыганковой. Вышла за Ковригина замуж, легализовав тем самым свое положение. Затем супруги развелись. У лже-Цыганковой к тому времени созрел замысел преступления и, думаю, появились сообщники.

Михал Михалыч, сомневаясь, пожал плечами.

— Другая версия, — продолжала Нина. — Преступление совершено по предварительному сговору с работниками сберкассы — прошлыми или нынешними — и при их участии.

— Не исключено, — кивнул генерал-майор.

— Столь квалифицированно, — рассуждала Вересова, — организовать кражу могли в том число и лица, ранее судимые за аналогичные преступления. Таким образом, в информационных центрах могут быть данные о них. Пока все.

— Сколько дел у вас сейчас в производстве? — обратился к ней генерал-майор.

— Три, Виктор Иванович, — ответила та. — И сразу буду просить об отсрочках, предупреждаю заранее.

— И все же, — вздохнул генерал-майор, — придется возглавить группу. Что касается других дел, направим вам двух следователей из районов и Постникова. Вопрос об отсрочках тоже обещаю с прокуратурой уладить.

Нина молчала.

— Итак, — добавил генерал-майор, — в группе у вас Дивеев, сотрудники райуправления во главе с Михал Михалычем. Понадобятся дополнительные силы — постараемся выделить. Успеха вам. Все свободны.

Все участники группы собрались в небольшом кабинете Вересовой.

— Оставим за всеми прежние линии, — говорила Нина. — Аппарату Михал Михалыча — отработку подучетного элемента. При этом следует особо тесно контактировать с научно-техническим отделом. Если ваши данные и данные НТО совпадут, считаем — повезло. Еще на вас работники сберкассы. И прошлых лет, и нынешние.

— Приличный объем, — промолвил Михал Михалыч.

— Дивеев, — продолжала Вересова, — вплотную займется бывшим мужем этой Цыганковой. Ковригин может дать ценные сведения. Кстати, что у него за рейс? Поподробнее.

Майор открыл блокнот:

— Ленинград — Омск — Красноярск. Там сутки отдыха. Затем Якутск, Петропавловск-Камчатский, Хабаровск, Благовещенск, Иркутск. Снова сутки отдыха. Далее Томск и Ленинград.

— Ничего себе колечко по стране, — покрутил головой Михал Михалыч.

— Может, через руководство Аэрофлота вызвать Ковригина, опросить? — предложил Дивеев. — Не дожидаясь окончания его рейса. А?

— Полагаю, что преждевременно, — возразила Нина. — Попробуем лучше получить фотографии знакомых Ковригина. А теперь о деталях…

Из следственного управления Дивеев с Ниной вышли, когда занялись сумерки.

— Пройдемся немного, — предложил он. — Проветримся.

— С превеликим удовольствием, — кивнула та.

Перейдя Литейный проспект, они неторопливо направились по набережной Кутузова. В это время вспыхнули прожектора подсветки, озарив своим сиянием шпиль Петропавловки, стрелку Васильевского острова, особняки набережной…

— До чего ж красиво! — вздохнула Нина, остановившись напротив решетки Летнего сада. — Сколько ни смотрю, а привыкнуть все равно невозможно. Решетка фельтеновская как хороша!

— Да, — согласился Дивеев. — Чья, ты говоришь, решетка?

— Фельтен ее делал, Юрий Матвеевич Фельтен. Вот сейчас Старый Эрмитаж будем проходить — тоже его работа. В восьмидесятых годах восемнадцатого века закончил.

— Все-то ты знаешь, — уважительно хмыкнул Дивеев.

— В особенности кто такая лже-Цыганкова.

— Ничего, узнаем со временем.

Пройдя вдоль Зимней канавки, пересекли Дворцовую площадь, оказались на Невском. Прогуливались неторопливо, с удовольствием вдыхая прохладный вечерний воздух.

— Слушай, зайдем минут на пять, — Андрей кивнул на окна небольшого кафе-мороженого.

— Неловко. Там же одна молодежь…

— Не робей! — Майор шутливо подтолкнул Нину к входу. Войдя, он указал на столик в углу, откуда выходила стайка девочек, а сам отлучился к стойке.

— Прошу! — Вернувшись, он поставил на столик две креманки с шариками мороженого. — Секунду… — И на столе появились два фужера с пузырящимся шампанским.

— Это еще зачем? — попыталась возразить Нина.

— Дело в том, уважаемая коллега, — поднял тост Дивеев, — что сегодня мы принялись за наше юбилейное совместное дело. Тридцатое!

— Неужели? — ахнула та и, прикинув в уме, согласилась: — Действительно.

Чокнулись… Нина с удовольствием ела мороженое, Андрей поглядывал на нее. При неярком освещении лицо женщины выглядело совсем юным.

— Что-нибудь не так? — забеспокоилась Нина, поймав его пристальный взгляд.

— Все в порядке, — заверил тот, поглощая свою порцию. — Просто сижу и любуюсь. Красивая ты!

— Татьяна у тебя не хуже, — ответила она.

— И что в свое время за меня не пошла? — закручинился Дивеев.

— Сам виноват. Нашел когда объясниться: мы уже с Юрой сочетались и я даже… на третьем месяце была.

— Что в своем Юре нашла? Тихоня такой в домашних тапочках.

— Вот и прекрасно, — убежденно ответила Нина. — Именно это мне и нужно. Супермены, знаешь ли, на работе надоели. Да я сама супермен. Ты даже не представляешь, как муж бытовые тылы обеспечивает, — горячо продолжала она. — Именно он дал развернуться моей личности. Быть может, в ущерб себе. Юра ведь пианист талантливый… Кстати, вернемся лучше к нашим делам.

— Я считаю, Ковригина следует вызвать, допросить, — начал было Дивеев.

— Успеется! — запальчиво возразила Вересова. — У меня совершенно другая версия крутится.

— Вечно ты зажимаешь инициативу!

К их разгоравшемуся спору стала приглядываться полная неулыбчивая буфетчица. И когда Нина в пылу грохнула по столу кулаком, она произнесла зычно:

— Свои отношения, молодые люди, можете выяснять в домашней обстановке.

Андрей и Нина растерянно оглянулись, рассчитались и смущенно выбрались на улицу.

— Теперь видишь, какой была бы наша семейная жизнь, — сказала она.

Оба рассмеялись.

Дверь своей квартиры Нина открыла тихо. Стараясь не шуметь, разделась. С видимым удовольствием сменила высокие шпильки на мягкие тапочки, заглянула в комнату дочери — та безмятежно спала. В другой комнате посапывал муж.

— Пришла? Молодец, — сонно пробормотал он, услышав легкие шаги. — Ужин на столе. — И перевернулся на другой бок.

— Спасибо, кормилец. — Нина нежно чмокнула мужа в висок и, прихватив телефонный аппарат, тихо выскользнула на кухню.

Там, заботливо укутанный полотенцем, ее ждал котелок с пюре. На сковородке — кружки поджаренной колбасы, в салатнике — помидоры и огурцы. Нина улыбнулась, взяв в руки записку, где фломастером было крупно выведено: «Меню». Она устроилась за столом.

Ее взгляд упал на коробку конфет — и сразу улыбка сошла с лица. Она вспомнила, что сегодня видела в серванте лже-Цыганковой большую коробку конфет. Вспомнила, как аккуратно сняла за уголки крышку, заглянула внутрь коробки…

Отставив тарелку, Нина пошла в прихожую, достала из сумки рабочий блокнот, вписала туда короткую фразу и подчеркнула одно из слов. Будильник показывал уже половину первого. Мирная тишина стояла в квартире.

Утром следующего дня Вересова, сидя в автобусе, смотрела в окно, думала… Автобус медленно продвигался в туго набитой транспортом горловине Каменноостровского проспекта. День выдался пасмурный. Но Каменный остров казался залитым солнечным светом: клены, окрасившие свои листья во все оттенки теплых тонов — от ярко-желтого до багрового, — словно возвращали то солнце, которое вобрали в себя летом.

Когда Вересова вошла в знакомое парадное и поднялась на первый этаж, она окинула взглядом дверь бывшей ковригинской квартиры, потрогала пломбу и позвонила в соседнюю дверь.

— Иду-иду, — донесся оттуда немолодой голос.

Через минуту Нина уже сидела за круглым столом, накрытым скатертью с бахромой. Напротив удобно устроилась Елизавета Ивановна. Круглое, доброе лицо старушки выражало живейшее внимание к собеседнице. На вопросы она отвечала с большой охотой.

— Знала, знала я Ефимушку. С того самого дня, как сюда въехал. Обменялся, стало-ть… Хоть куда, скажу тебе, парень: и пошутить, и сыграть на гитаре. И компании у себя собирал веселые, но не нахальные. Потом словно подменили парня.

— В каком смысле?

— Ну, как сглазили, когда женился. Жена-то ему, не приведи господи, какая попалась: и курила Галька, и пила, и гуляла… Через это скандалы у них, почитай, каждый день, когда Ефим не в рейсе.

— Вам известно, почему они не ладили?

— Дело соседское: через стенку слыхать. Особливо последнее время ссорились. А потом Ефим плюнул — вовсе ушел. Жаль вот, квартиру оставил стерве этакой! Гляди, чего она удумала!

— В каком же отношении изменился Ефим после женитьбы?

— Да нелюдимом заделался. Не то что компании водить перестал, а и соседей-то не каждый раз к себе пускали. — В голосе Елизаветы Ивановны послышалась обида. — Кофточка на тебе импортная будет?

— А? — Не сразу включилась в неожиданный переход Нина. — Нет, племянница сшила… А как Цыганкова после развода жила?

— Вовсе редко ее видали, все где-то пропадала. Не иначе, по мужикам шаталась. А два раза… — Елизавета Ивановна сделала многозначительную паузу, — я мужчину-то у ей засекла.

— Неужели? Как это было и когда?

— Месяц-полтора назад, когда вечером с Кузьмой погулять пошли. — И старушка указала на громадного дымчатого кота, который уютно растянулся вдоль диванной спинки и с большим вниманием вслушивался в разговор. — Ну стало-ть, народу во дворе никого, почитай, не было — все же вечерами у телевизоров пропадают. Гуляем это мы с Кузьмой. Гляжу — хочет, проказник, в подвал пойти — там внизу окошечко такое маленькое. Я к нему, взяла животину на руки, чтобы не шмыгнул туда. А было это аккурат под окнами Галькиной квартиры — комнаты, стало-ть… Ну заглянула я туда.

— Свет горел?

— Гореть-то горел, да окна у них завсегда темными шторами завешены. Сами знаете, как на первом этаже от посторонних глаз хоронются.

— Но вам удалось кого-то увидеть?

— Истинно, — удовлетворенно согласилась Елизавета Ивановна. — Сбоку окна — между шторой и стенкой — зазор у ей остался. И… — старушка с видом заговорщицы понизила голос, — увидела: по комнате мужчина ходит. Молодой, лет под тридцать, стрижен коротко. А одет был… — Елизавета Ивановна прищурилась и выдохнула шепотом: — В плавках! Ну, под чужим окном долго стоять неудобственно, сама понимаешь… Пошли мы с Кузьмой домой.

Словно подтверждая слова хозяйки, Кузьма спрыгнул с дивана и потерся о ноги Нины.

— А какие приметы у этого молодого человека? — спросила Вересова. — Цвет глаз, волос. Рост у него какой?

— Да ведь он только мельк — и нету, — сокрушалась старушка. — Мне ж и самой интересно было. Волосом, похоже, темный… Росту — ничего себе вроде.

— Вроде, — вздохнула Нина. — Ну а второй раз?

— В другой раз позвонила я Гальке, хотела спичек попросить. Галька ж курила, ну словно пепельница ходячая. Звоню это я раз, другой, — продолжала Елизавета Ивановна. — Наконец открыла она мне дверь, сподобилась. Волосы растрепаны, халат длинный, только-только, видать, напялить успела — даже не застегнула. Попросила я спичек. А она прямо из кармана халата коробок мне сунула да дверью хлоп! Перед самым моим носом. — И в голосе старушки вновь зазвучали нотки уязвленного самолюбия.

— А мужчину-то видели? — нетерпеливо спросила Нина.

— Нет. Но точно знаю: у ей он тогда был. Уж в этих-то делах я разбираюсь, — с достоинством ответила Елизавета Ивановна. — А разведенок современных насквозь чую.

— Ясно, — Вересова сменила направление разговора. — Вы сказали, Ковригин въехал в эту квартиру по обмену. А кто до него там жил, знаете?

— Пенсионер один. Смолин Петр Семенович звали. Меняться хулиганы его довели. Точно. Враги у него появились. И откуда бы? Душевный человек-то был. Так враги те по ночам и стекла ему били, и ящик почтовый поджигали.

— У вас есть его адрес и телефон? — живо спросила Вересова.

— Как же! Пиши: Новоизмайловский, дом 21, квартира 146.

Нина записала в блокнот и поднялась:

— Спасибо, Елизавета Ивановна.

— Что ж так рано? — явно омрачилась хозяйка. — Чайку бы попили с пирожками домашними.

— Надо еще раз квартиру Цыганковой посмотреть. Благодарю вас. Всего доброго.

В квартире лже-Цыганковой Нина перебирала и внимательно осматривала ее носильные вещи: платья, кофточки, блузки… Изредка подносила вещи к свету и проводила лупой вдоль ворота.

В уголке на стульях примостились уже знакомые понятые — мужчина и бабуся из очереди.

Раздался телефонный звонок. Вересова сняла трубку:

— Спасибо, Андрюша, — ответила она, выслушав. — Молодец. Жду.

И она вновь принялась осматривать вещь за вещью. Раздался звонок. На сей раз в дверь. Нина открыла. На пороге стоял Дивеев.

— Как реактивный, — удивилась она.

— Да загс всего-то в двух минутах езды, — сказал Андрей, проходя на кухню. И, понизив голос, начал докладывать: — Сотрудницы загса фотографию Ковригина узнали сразу. Цыганкову тоже вспомнили. Пара эта показалась им тогда странной. Регистрировались на удивление буднично: без свидетелей. Словно б торопились куда-то. Помнят их и по разводу. Теперь смотри, что я раздобыл: образец почерка лже-Цыганковой.

Дивеев достал из папки и протянул анкету-заявление Нине.

— Но она могла заранее заполнить это чьим угодно почерком, — возразила женщина.

— В том-то и дело, что почерк подлинный. Хотя поначалу было наверняка сделано так, как ты и предполагаешь. Анкета невесты оказалась заполненной неверно. И сотрудницы загса попросили ее переписать. А теперь я помчался на фототелеграф, снимки забрать нужно. Приходи, посмотришь.

— Андрюша, занеси это заявление Носовой. Прямо сейчас. Там отпечатки, возможно, еще сохранились. К тебе загляну ближе к вечеру. Сперва с Ольгой над экспертизами подумаем. А до этого хочу еще здесь посмотреть. Крутится, понимаешь, одна мысль, да никак не могу ее поймать.

Дивеев ушел. Нина сняла телефонную трубку:

— Оля, к тебе идет Дивеев. У него заявление, написанное этой лже-Цыганковой. Две просьбы: первая — отпечатки. Вторая — личная, к тебе: проанализируй написанное. Нужна личностная характеристика по почерку.

В трубке горячо заговорили. Вересова терпеливо выслушала:

— Верю, Оля. И я занята не меньше твоего. Но ведь дело по сберкассе — это ЧП. Так что займись в первую очередь загсовскими заявлениями. Буду после четырех.

Нина положила трубку и снова принялась за обследование квартиры. Достала из серванта большую нарядную коробку конфет с надписью «Ассорти». Держа крышку за углы, осмотрела на свет глянец поверхности. Потом заглянула на основание, где был оттиснут фиолетовый штемпель даты изготовления. Внимательно обследовав содержимое и записав что-то в рабочий блокнот, задумалась…

Как и обещала, Нина была у Ольги Носовой уже в начале пятого.

— Отпечатков на заявлении нет, — говорила та. — Что касается анализа почерка, сама понимаешь, Нина: психология почерка пока официальной наукой не признана. Правда, я считаю, что это — наука. Так что выскажу кое-какие личные соображения. Неофициальные, учти.

— Ну же, — нетерпеливо попросила Нина.

— Интересная жена была у Ковригина, — задумчиво глядя на заполненные строки загсовского заявления, начала Ольга. — Человек авантюрного характера. Психологически, думаю, неустойчивого, склонного к неожиданным решениям. Похоже, не лишенного некоторого артистизма. И последнее: по типу почерк значительно ближе к мужскому, нежели к женскому. Но повторяю: эти мои умозаключения никакой официальной силы не имеют, — завершила Носова.

— Да-да… Вот что, Оленька. Еще одна просьба. — Вересова достала несколько целлофановых пакетов. — Тут платья, свитеры, блузки… Погляди, что из них носили, а что нет. Если можно, побыстрей. Пока я у Дивеева. Ладно?

— Вот спасибо-то, — насмешливо протянула Носова. — А то я сижу и думаю, чем бы мне заняться. Нина! Имей совесть! Я ведь сегодня хотела домой нормально появиться. Хотя бы к ужину.

— Не горюй. У нас мужья, слава богу, понимающие, — и Нина чмокнула Ольгу в щеку.

В кабинете у Дивеева Нина устроилась за пустым, сверкающим светлой полировкой столом. Майор сел напротив и одну за другой стал выкладывать перед ней фотографии мужских и женских лиц. Нина внимательно вглядывалась в каждый из снимков.

— На обороте, — Андрей перевернул одну из фотографий, — краткие сведения о каждом.

— В основном мужчины, — подытожила Нина.

Майор провел рукой над всеми фотографиями.

— Женщины, с которыми Ковригин встречался за это время, только из числа сослуживиц. Цели встреч — исключительно служебные вопросы.

— И ни одна не напоминает Цыганкову, — продолжала Вересова. — Даже отдаленно. О Ковригине, будь добр, расскажи поподробнее, — попросила Нина.

— Алиби у него железное, — начал Дивеев. — Парень действительно был в рейсе. Далее: по работе характеризуется хорошо — никаких нареканий, ни одного конфликтного случая с багажом. После армии закончил три курса училища гражданской авиации, но бросил… Близких друзей нет, однако со всеми он в хороших отношениях. Новую семью очень любит, безмерно рад рождению дочери… Что еще? Начитан, знает английский. Может выпить, хотя головы при этом не теряет.

Вересова, слушая, внимательно рассматривала фотографии.

— Подозревать его трудно, — продолжал майор. — Но все же пора парня вызвать, побеседовать. Представь, если он каким-то образом все же причастен к краже, наверняка удивляется: почему до сих пор не вызвали поговорить о бывшей жене? И в таком случае поймет, что мы держим его в поле зрения. Станет осторожничать. Если же он ни при чем, то посодействует в поисках бывшей супруги. А? Как ни кинь, поговорить с ним все-таки надо.

— Отложим этот вопрос до утра, — предложила Нина. — Подбери мне пока по два экземпляра каждого снимка.

Вересова сняла трубку, набрала четыре цифры местного телефона:

— Оля? Не рано? Готово? — Нина раскрыла рабочий блокнот. — Записываю. Так: платье черное… да. Блузка гипюровая… ясно. Свитер черный… Понятно. Все? Умница ты моя! Даже не представляешь, в какой версии меня укрепила! Если подтвердится, мы молодцы.

Вернулся Дивеев с фотографиями. Нина положила трубку и взяла пачку фотографий, которую ей протянул майор.

— Отлично, Андрюша. Заезжай за мной завтра пораньше, часов в семь.

Домашние не услышали, как Нина открыла дверь и вошла в прихожую: квартира была заполнена бурными, стремительными звуками шопеновской фантазии-экспромта.

Она привычно сняла туфли, сунула ноги в тапочки и опустилась на стул, сразу ощутив усталость от прошедшего дня.

Музыкальная фраза оборвалась. Хлопнула крышка инструмента.

— В чем дело, Марья? — спросил мужской голос.

— Все, папуля. Ровно десять часов. Больше шуметь нельзя. — ответил четкий дискант девочки. — В соответствии с решением горисполкома.

— Шуметь! Вот именно! — подхватил мужчина. — Грохот! Сплошное форте. Никаких интонаций, не говоря о полутонах! Ты можешь вообразить, чтобы кто-либо разговаривал на одном крике?

— Ты сейчас так говоришь. Фортиссимо на все такты.

— С такой подготовкой, — чуть помолчав, продолжал мужской голос, — ты обязательно провалишься на вступительных.

— Папочка, — ласково, но твердо прервала дочь, — в музыкальное я поступать не буду.

— Столько лет за инструментом — и так легкомысленно отказываться от профессии, которая почти уже в руках.

— В будущем стану играть просто для души, для тебя. Представляешь, прихожу с работы, расслабляюсь, сажусь за фортепиано…

— Утопия о гармонически развитой личности, — немедленно отозвался отец. — Ты будешь так выматываться на работе, что о душе вовсе позабудешь. Пример тому — мама. Ночь на дворе, а она все трудится.

— Уж полночь близится, а матери все нет… — пропела Маша.

— Дома я, дома, — поднявшись со стула, приосанилась Нина.

— Мулечка! — влетев в прихожую, пятнадцатилетняя Марья чмокнула мать в щеку.

— Не может быть, — удивился муж, выходя из комнаты, — ты дома в такую рань! Есть хочешь?

— Очень, — поцеловав его, созналась Нина. — Маша, принеси, пожалуйста, фломастеры. Докажу, что подполковник милиции тоже может быть гармонически развитой личностью. Некоторые, я тут слышала, сомневаются.

— Родители, стоп! Опять будете спорить о моей профессии. Сами виноваты в ситуации. Надо было вам в комплект ко мне — будущему юристу — еще… братика завести. Он и стал бы великим пианистом.

— Неси фломастеры, — прервала Нина рассуждения дочери.

Из кухни доносилось уютное позвякивание посуды. Над чем-то негромко смеялись муж и дочь.

На столе в гостиной был разложен пасьянс из знакомых фотографий. Устроившись в кресле у торшера, Нина старательно водила по одной из них фломастером. Добавила еще несколько штрихов. Прищурившись, стала сравнивать свою работу со вторым снимком.

В дверях появились муж и дочь. Маша была в коротком хозяйственном халатике, муж — в большущем переднике.

— Ужин подан, — хором объявили они.

— Спасибо, ребята, — рассеянно отозвалась Нина. — Как, на ваш взгляд, эта дамочка? — И протянула домочадцам снимок.

— Вполне. Достаточно симпатичная, — одобрила Маша, повертев фотографию.

— Все равно самая красивая — это мама, — едва взглянув на изображение, заверил Юрий Петрович.

Утром следующего дня «Москвич» притормозил у подъезда ковригинской квартиры. Из машины вышли Вересова и Дивеев.

— Любишь ты загадки загадывать… Зачем хоть приехали сюда? — допытывался майор, входя в подъезд вслед за Ниной.

— Это настолько неожиданно, что боюсь пока об этом говорить, — вздохнула та, звоня в квартиру Елизаветы Ивановны.

— Иду-иду, — послышался из-за двери знакомый голос хозяйки.

Втроем они сели за стол, накрытый скатертью с бахромой.

— Елизавета Ивановна, не знаете ли вы кого-нибудь из этих людей? — Нина положила перед старушкой десятка полтора снимков — мужских и женских фотопортретов.

Хозяйка поправила очки, наморщила лоб.

— Вот же она! — уверенно заявила Елизавета Ивановна, выбрав одну из фотографий.

— Кто? — в нетерпении спросил Дивеев.

— Да Галька Цыганкова. Бандитка, — словно удивляясь его непонятливости, пояснила хозяйка. — Она самая и есть!

Майор взял этот снимок, внимательно посмотрел и в недоумении обернулся к Вересовой.

— А теперь смотри, Андрюша, — проговорила та и, вынув из сумочки, положила рядом с первым снимком другой: с обеих фотографий смотрело одно и то же лицо азиатского типа с широкими бровями.

Только на снимке, который Нина достала последним, был изображен молодой мужчина. А на фотографии, выбранной Елизаветой Ивановной, черным фломастером была пририсована женская прическа.

В немом изумлении Андрей глядел то на Вересову, то на портреты.

— Пойти чайку поставить, — деликатно удалилась хозяйка.

— Где сейчас самолет? — спросила Нина.

— Так, момент, — сосредоточился Дивеев, взял телефон, набрал номер. — Справочное? Рейс 8502 по расписанию идет?.. Прибытие уточните, пожалуйста… 09.25? Благодарю.

Андрей положил трубку и подтвердил:

— Прибытие в Пулково. В девять двадцать пять.

— Тогда срочно в аэропорт.

— Понятно. — Дивеев вышел.

Нина сняла телефонную трубку:

— Михал Михалыч? Вересова. Приветствую. И прошу срочно прислать толковых ребят. Нужно провести опознание Цыганковой по фотографии. Да, пусть непременно захватят листки опознания, оформят с понятыми по всей форме. Предъявите трем-четырем соседям по лестничной площадке, но дому. Начните с Елизаветы Ивановны, соседки… Материалы и задание оставлю в квартире этой… короче, в бывшей квартире Ефима Ковригина. Результаты срочно ко мне. Через час я буду по своему телефону. Спасибо.

Вересова положила трубку.

— А вот и чаек поспел, — певуче проговорила Елизавета Ивановна, входя со старинным мельхиоровым подносом, где красовался расписной чайник, стояли вазочки с вареньем, тарелка с пирожками. Выглядело все это весьма аппетитно.

— Никак не могу, уж простите, — виновато отказалась Нина.

— Да как же так, — огорчилась хозяйка, — и чаек-то «Краснодарский»…

— Один глоток, — Вересова плеснула в чашку крепчайшей заварки. — Вот немного разгребу дела, обязательно загляну к вам на чай. А сейчас не обессудьте: служба есть служба.

В аэропорту у самого трапа самолета Ефима Ковригина встречала молодая женщина с грудным ребенком на руках. Чуть поодаль стоял майор Дивеев.

Ковригин был в ладно сидящей форме летного состава гражданской авиации. Под стать форме — корректные манеры. Он приобнял, поцеловал женщину. Осторожно, но умело взял ребенка. С выражением нежности заглянул в одеяльце:

— Все же подросла за эти дни, крошка моя… Вот и папа прилетел.

Дивеев стоял в стороне, не смея нарушить семейную идиллию. Потом неторопливо пошел следом. Когда семейство свернуло к служебному входу, майор вежливо остановил их:

— Ефим Григорьевич! Минуточку! Здравствуйте. Разрешите представиться: майор милиции Дивеев Андрей Николаевич. — Он раскрыл служебное удостоверение и продолжал: — Простите, что помешал семейной встрече. Но очень прошу уделить некоторое время для разговора.

— Вообще-то муж после трудного рейса, — огорчилась женщина, — домой нужно, отдыхать…

— Разговор максимум на полчаса, — успокоил ее Дивеев. — И можем вначале вас с ребенком домой завезти.

Вересова приняла Ковригина в своем кабинете.

— Здравствуйте, меня зовут Нина Александровна Вересова, — представилась она.

— Ефим Григорьевич.

— Присаживайтесь, прошу вас.

Ковригин сел, поглядывая на женщину в милицейской форме с любопытством, вполне понятным в подобной ситуации.

— Речь сейчас пойдет о Цыганковой Галине Юрьевне. — Ковригин насторожился. — Скажите, почему вы развелись? — напрямик спросила Вересова.

— Видите ли, — чуть помедлив, ответил тот, — я не принадлежу к числу тех, кто пытается очернить своих бывших жен, стараюсь быть объективным, но…

— Но?

— Все же вину за наш разрыв возлагаю на нее: Галина стала вести себя недостойно во всех отношениях…

— Курила, пила, гуляла? — расшифровала Нина.

— При чем здесь курила, — смущенно проговорил Ковригин. — Вот что касается последнего… А у меня специфическая работа: частые отлучки.

— Пытались как-то повлиять на нее?

— Да, несомненно. Когда все это началось, решил: нужно ребенка завести, — признался Ковригин. — Думал — родит, остепенится. Но она насчет ребенка ни в какую.

— Странно, — вскинула брови Нина. — Редкое для женщины упорство.

— Это и стало в наших отношениях точкой, — тяжело вздохнул Ефим. — А теперь, как видите, у меня все в полном порядке. Прекрасная жена, дочурка — радость наша. И живем с Людой душа в душу. Не ссоримся никогда, поддерживаем друг друга в трудные минуты.

— Ну а когда женились на Цыганковой, разве не видели, что собой представляет ваша невеста?

— Ах, Нина Александровна! Это была самая большая ошибка в моей жизни!.. Мы познакомились в рейсе. Все выглядело так романтично. И до женитьбы, и первое время после. Ну а потом пошло-полетело: появились у Галины поклонники и…

Вересова внимательно слушала.

— А Галю я все же простил. Уходя, — уточнил он. — Вот и квартиру ей оставил. Пожалел по-джентльменски. Многие за это до сих пор дурачком меня считают. А мама как ворчит!

В это время без стука вошла стройная девушка, положила на стол папку, сказала негромко:

— Заключение по автомашинам.

— Спасибо, — коротко кивнула Вересова.

Девушка вышла.

— Простите, Нина Александровна, вы ведь не только об отношениях с Галиной, наверное, пригласили меня поговорить. Она что, имеет какое-то касательное отношение к этому? — Ковригин опасливо кивнул на принесенную девушкой папку.

— Нет. Там вариант посерьезней. А вот это прочтите, — Вересова протянула ему листы с машинописным текстом. — Протокол осмотра места происшествия, то есть квартиры, где вы жили с Галиной.

Ковригин начал читать. Нина следила за меняющимся выражением его лица.

— Разрешите? — В дверях появился Дивеев и, протянув Нине папку с материалами, вышел.

Вересова открыла ее так, чтобы не видел Ковригин, заглянула внутрь: там были специальные листы опознания. На каждом наклеено по три фотографии. И везде одна из трех была «Цыганкова».

Нина, посмотрев, с удовлетворением захлопнула папку, спрятала ее в сейф.

— Ознакомились? — обратилась она к Ковригину и, увидев, что он пролистал добрую половину протокола, заметила: — Дальше можете не читать. Для вас это несущественно.

Ефим вернул ей листы:

— Я просто потрясен! Ошеломлен, — начал он растерянно. — Конечно, Галина — человек эксцентричный, но такое!

— Как видите, у нас есть все основания подозревать вашу бывшую супругу в этом преступлении. Ефим Григорьевич, вы давно в последний раз видели Цыганкову?

— Д-довольно давно… Вскоре после развода мне потребовалось забрать из квартиры некоторые документы. В частности, свидетельство о разводе. Я забыл его взять, когда переезжал к маме. А потом женился на Людмиле, и никаких отношений с Галиной мы, естественно, не поддерживали.

— Даже по телефону не говорили?

— Нет… Зачем? О чем?

— Резонно. А не могли бы вы припомнить каких-либо ее знакомых, подруг, приятелей?

— Подруг у Галины не было. А за приятелями смотреть… не мой стиль. Один раз, правда, банальнейшим образом застал ее с мужчиной. Но документов, сами понимаете, спрашивать не стал. И после этого порвал с Галиной все отношения.

— Понятно. И все же, Ефим Григорьевич, если припомните кого-либо из ее знакомых, сообщите нам, пожалуйста. Цыганкова ведь исчезла… И еще одна просьба: для розыска нужна фотография Галины. Выручите, дайте какую-нибудь.

— Было несколько, но выбросил. Подумал: вдруг Людмила увидит, приревнует к прошлому, — виновато признался Ковригин.

— Прочтите протокол, — Нина протянула ему листки, на которых писала во время беседы. — Проверьте, правильно ли с ваших слов зафиксировано, и распишитесь на каждой странице. Ковригин прочел.

— Скажите… — начал он нерешительно. — А… много денег украдено?

— На общую сумму 158 тысяч 32 рубля 69 копеек, — четко ответила Вересова.

— …шестьдесят девять копеек, — растянуто повторил Ковригин.

— Распишитесь, — напомнила Нина.

— Да-да. — Он быстро поставил подпись.

— Значит, если вспомните кого из знакомых Цыганковой, позвоните мне. Вот телефон, — Нина протянула листок с номером.

— Непременно, — поднялся Ковригин. — Всего доброго.

У генерал-майора проходило совещание. Докладывал Михал Михалыч:

— По сберкассе конкретных результатов пока нет… Отдельная группа занималась работниками сберкассы — и нынешними, и теми, кто уволился.

Внимательно слушали полковника собравшиеся.

— Особое место, — продолжал он, — занимал следующий факт: оказалось, что несколько лет назад в этой сберкассе работала контролер по фамилии Цыганкова. Более того, в свое время она была уличена в том, что просила своего хорошего знакомого, слесаря шестого разряда, изготовить дубликат ключа от сейфа.

— Так, — протянул генерал.

— В итоге, — говорил Михал Михалыч, — выяснилось: бывшая Цыганкова — ее фамилия теперь Осокина — проживает с мужем в Подмосковье. Паспорт свой никогда не теряла. Ключ от сейфа случайно утопила в пруду, когда катались с компанией на лодке. Испугавшись, тихонько заказала дубликат. Внешне ничего общего с приметами нашей Цыганковой не имеет. Так что отрабатывали версию ложную. Просто совпадение… У других работников сберкассы улик нет. Продолжаем проверку.

— Ну, Михал Михалыч, ты опытный сыщик, — сказал генерал-майор. — Кто с самого начала может знать: ложная версия отрабатывается или нет.

— Оно конечно, — кивнул Михал Михалыч и сел.

— Разрешите? — в дверях стояла Вересова.

— Очень кстати, — приветствовал ее генерал. — Докладывайте, Нина Александровна.

Вересова подошла к столу и после некоторой паузы заговорила:

— Модель преступления и его основные участники на сегодняшний день, похоже, ясны. Но чтобы задержать их с ценностями, которые они до времени наверняка надежно спрятали, нужно провести еще целый ряд следственных и оперативных мероприятий. Необходимо придумать для преступников ловушку…

Нина и Дивеев устроились на заднем сиденье служебной «Волги». Вересова бережно придерживала прямоугольную коробку с тортом, у майора в руках красовался букет гвоздик. Андрей рассказывал:

— Я просмотрел личное дело Елизаветы Ивановны. И в райвоенкомате, и в собесе… Славная, скажу тебе, женщина. Участница войны, была сперва в партизанском отряде, потом — в действующей армии. Имеет награды.

— Да, симпатичная бабулька, — согласилась Нина. — Мне сразу понравилась. Думаю, не подведет.

— В нашем деле без помощи общественности никак нельзя, — рассудительно заметил майор.

Елизавета Ивановна была непритворно рада гостям. На заставленном разнообразной домашней выпечкой столе рядом с букетом гвоздик уютно и солидно сопел самовар, стояли расписные чашки. В пузатом графинчике отсвечивала рубином домашняя наливка. Хозяйка показывала гостям семейный альбом.