ВОСТОЧНЫЕ СПЕЦСЛУЖБЫ ПРОТИВ «ОРГАНИЗАЦИИ ГЕЛЕНА»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ВОСТОЧНЫЕ СПЕЦСЛУЖБЫ ПРОТИВ «ОРГАНИЗАЦИИ ГЕЛЕНА»

Советы пытались обвинить нашу организацию в том, что она подготовила беспорядки в ГДР 17 июня. Но это неправда — мы этим не занимались. Русские воспользовались событиями в Берлине, чтобы развернуть против нас широкомасштабные клеветнические акции. Еще за несколько месяцев до 17 июня Министерство иностранных дел ГДР обвинило все разведывательные службы западных союзников в том, что их агентура создает напряженность в Берлине. После июньских событий нападки сконцентрировались на нашей организации. Они усилились в июле 1953 года, когда к руководству восточно-земельной службой государственной безопасности пришел Эрнст Вольвебер.

Пользовавшийся дурной славой в международном масштабе, профессиональный революционер и специалист по саботажу и диверсиям, Вольвебер до своего горького конца был, без сомнения, одной из самых одиозных фигур, окружавших главу тоталитарного режима в Средней Германии Вальтера Ульбрихта. Ни предшественник Вольвебера Вильгельм Цайссер, снискавший себе известность участием в боях на стороне республиканской Испании, ни его, Вольвебера, преемник Эрих Мильке не смогли оспорить этой репутации. По сравнению с ним генерал Мильке, похваляющийся тем, что во времена Веймарской республики собственноручно расстрелял на берлинской площади Бюловплац офицеров полиции Анлауфа и Ленка, выглядит едва ли не невинным младенцем.

Когда Вольвебер возглавил ведомство безопасности, Ульбрихт и московские советники поставили перед ним главную задачу: скомпрометировать и развалить нашу службу, не допустить ее перехода под юрисдикцию Федеративной Республики.

Вильгельм Цайссер уже свернул на этом свою шею, став жертвой резкой внутрипартийной критики за отсутствие успехов в борьбе против службы Гелена. Поэтому Вольвебер прекрасно знал, что его ожидает. В первые же дни он развил бурную деятельность, отменив слишком «деликатные» установки своего предшественника. Проведя несколько быстрых операций, Вольвебер рассчитывал захватить кадровых сотрудников и агентов нашей организации, действовавших в советской зоне, и, используя попавшие в его руки материалы и вещественные доказательства, организовать шумную кампанию в печати.

Шеф службы безопасности Средней Германии долго ждал своего звездного часа. Казалось, милостью Москвы этот час наступил, и он не собирался упустить возможность стать знаменитым охотником за «геленовскими шпионами». Впрочем, мы уже давно знали, кто такой Вольвебер. В Первую мировую войну он служил на кайзеровском флоте, принял участие в бунтах 1917–1918 годов в Киле и получил репутацию революционера. В 1920 году бежал в Советскую Россию и исчез из поля зрения… Некоторое время русская разведка в полной тайне готовила его к диверсионным операциям на морских линиях. Затем он вышел из подполья и несколько лет занимал выборную должность секретаря «Международного союза моряков и портовых рабочих», прикрываясь которой организовал в тридцатых годах несколько крупных диверсий. На его совести гибель десятков больших судов— испанских, немецких, итальянских. Многие таинственные взрывы в портах, прежде всего в Европе, также записаны на его счет. В 1940 году Вольвебер был арестован в Швеции и приговорен к трем годам лишения свободы. Но отсиживать срок ему не пришлось. Советское правительство выступило с ходатайством и вызволило своего опытного диверсанта из тюрьмы. В 1946 году Вольвебер вновь всплыл на поверхность — на этот раз в качестве статс-секретаря по вопросам судоходства в оккупированной Советами части Германии.

Новый шеф службы государственной безопасности советской зоны начал активно действовать против нашей организации уже через два месяца после вступления в должность. В конце сентября 1953 года была проведена хорошо скоординированная молниеносная операция на всей территории ГДР против, как писали газеты советского блока, «западных шпионских, террористических и диверсионных резидентур». Чуть ли не каждый день производились аресты, которые, в отличие от прежней практики, непомерно раздувались средствами массовой информации советской зоны. До конца октября продолжалась публикация сообщений об успешных контрразведывательных операциях службы государственной безопасности ГДР. Под стражу было заключено якобы 98 сотрудников и агентов различных западных разведывательных служб. С начала же ноября 1953 года ведомство Вольвебера вылавливало лишь «геленовских шпионов». Шеф безопасности советской зоны назвал «противником номер один» нашу организацию. Вольно или невольно он был вынужден признать, что геленовская разведка — это четко действующий, хорошо организованный и добившийся несомненных успехов аппарат.

* * *

9 ноября 1953 года пропагандистская кампания Вольвебера против нашей организации достигла апогея. На пресс-конференции в Восточном Берлине представили некоего Ганса Иоахима Гайера, работавшего на нас в советской зоне с 1952 года. В действительности Гайер в начале 1953 года по соображениям безопасности был освобожден от своей должности в организации и переведен в качестве рядового сотрудника в Западный Берлин в одно из частных бюро, прикрывавшее пункт связи. Назначение сделали вопреки моему запрету на дальнейшее использование в нашей службе сотрудников, возвратившихся из советской зоны. Только после его бегства в Восточный Берлин, которое организовало ведомство Вольвебера в конце октября, установили, что Гайер еще до назначения в Западный Берлин, а может быть, и до начала работы на организацию был завербован противником, когда еще находился в советской зоне. На пресс-конференции, разыгранной как хорошо отрепетированное театральное действо, Гайер, лживо представившийся «заместителем руководителя филиала геленовской организации в Западном Берлине», зачитал подсунутое ему заявление. Из него следовало, что он, повинуясь голосу совести, переменил фронты и передал своим восточно-берлинским хозяевам оригинальные документы и личные дела агентов, с которыми был связан.

За предательством Гайера последовала волна новых арестов в советской зоне. Позднее было доказано, что большая часть арестованных в ходе этой операции не имела ничего общего ни с нашей организацией, ни с какой-либо другой западной разведывательной службой. Они просто не пользовались доверием восточногерманских властей, и этого было достаточно, чтобы заключить их под стражу в ходе проводившейся репрессивной акции. Опубликованная фантастическая цифра— несколько сот арестованных шпионов — позволяла любому здравомыслящему человеку сделать вывод, что это— лживый пропагандистский маневр. А для специалиста эти данные свидетельствовали о том, что дело здесь идет о грубой фальсификации, так как Гайер в действительности мог знать лишь небольшую часть из непомерно раздутой «армии агентов». Находясь в небольшом бюро — их у нас было несколько десятков, — он был связан по работе не более чем с 8—10 сотрудниками и агентами нашей службы на территории советской зоны. В результате немедленно принятых мер организации, говоря военным языком, удалось локализовать прорыв противника в указанном секторе. Служба сохранила в советской зоне свою агентурную сеть и продолжала активно действовать, ибо фактические потери составили всего несколько человек.

Вряд ли нужно много распространяться о том, что я и мои ближайшие сотрудники приняли энергичные меры, чтобы в дальнейшем обезопасить себя от таких предательств, какое совершил Гайер. Скажу лишь о том, что мне пришлось ужесточить требования, чтобы в случае провалов, неизбежных при большом числе задействованных сотрудников и агентов, исключить распространение их последствий на другие подразделения. Наряду с этим были спешно проведены профилактические мероприятия, чтобы оперативный персонал нашей службы не пострадал от акций ведомства Вольвебера.

* * *

Несмотря на провалы — они, повторяю, неизбежны, — наша деятельность по сбору разведывательной информации значительно усилилась. Вот тогда-то Вольвебер нанес нам второй удар. В ночь с 13-го на 14 ноября 1953 года руководитель еще одного оперативного подразделения, занимавшегося налаживанием связи между агентурой и нашей штаб-квартирой, майор в отставке Вернер Хаазе подвергся нападению группы сотрудников госбезопасности ГДР. Его скрутили на территории Западного Берлина недалеко от секторальной границы и насильственно увезли в восточную часть города. Однако в отличие от предателя Гайера, слабовольного человека, который сразу пошел на сотрудничество с противником, Хаазе держался стойко. А ему было что рассказать. Незадолго до похищения он получил задание обследовать водный канал, по которому шла граница между западным и восточным сектором города, чтобы определить возможность прокладки по его дну телефонного кабеля. Если бы это удалось, то мы установили бы надежную, а главное — оперативную связь с нашими агентами в Восточном Берлине. Необходимость в ставшей очень опасной курьерской связи тогда практически отпала бы.

Хаазе горячо взялся за дело и провел подготовительную работу. Мы специально предупредили его: нельзя проводить рискованную операцию по прокладке кабеля без нашего разрешения. Но майор так увлекся, что решил пренебречь нашим указанием, хотя знал о предательстве Гайера и о дополнительно принятых мерах безопасности после провала. Под покровом темноты Хаазе решился на свой собственный страх и риск проложить кабель и без нашего разрешения. Майор был уверен в том, что дело у него выгорит, а там — победителей не судят. Так вот он перебросил телефонный кабель через канал с помощью игрушечного кораблика. Ему помогал наш агент из Восточного Берлина, который, как это выяснилось позднее, некоторое время тому назад явился с повинной в ведомство Вольвебера и, получив амнистию, был перевербован. Он-то и выдал нашего не в меру честолюбивого сотрудника.

На показательном судебном процессе 21 декабря 1953 года Хаазе приговорили к пожизненному заключению. На следствии и в суде его вынудили дать кое-какие признательные показания. Однако он ухитрился сформулировать их так, что противник по многим эпизодам был введен в заблуждение. После больших усилий нам удалось обменять Хаазе в начале 1957 года на провалившегося в ФРГ агента противника.

* * *

В конце ноября 1953 года восточногерманская печать и радиостанция «Дойчландзендер» опубликовали «протокол допроса» якобы недавно арестованного «геленовского агента» Вольфганга Хеэра. Он действительно работал на организацию в Западном Берлине, но исчез при таинственных обстоятельствах еще в феврале 1953 года. Мы считали, что его похитили сотрудники восточнозональной службы госбезопасности. По этой версии, кто-то из контактов Хеэра пригласил его в один из солидных западноберлинских ресторанов, подсыпал в подходящий момент изрядную дозу снотворного в его бокал, а затем увез «подвыпившего» в бессознательном состоянии. Эту версию нам подбросили, чтобы ввести в заблуждение. И она выглядела вполне правдоподобной: во многих случаях наши противники действовали именно таким образом. Например, советской секретной службе при содействии ведомства Вольвебера в апреле 1954 года удалось вывезти из Западного Берлина завернутого в ковер одного из руководителей русской эмигрантской организации НТС доктора Александра Трухновича.

Нам удалось в конце концов установить, что Хеэра никто не похищал. Его вызвали в Восточный Берлин настоящие хозяева из ведомства государственной безопасности и оставили там. Дело в том, что он был не только нашим агентом, но и секретным сотрудником Вольвебера и служил больше последнему, чем нам. Случай не такой уж редкий в разведке. Восточноберлинские хозяева посчитали, что над их агентом-двойником нависла угроза разоблачения. Вот они и вывели его из игры. Вместе с тем наши противники решили выжать из Хеэра все, что можно. Так родилась задумка использовать агента-двойника в качестве «главного свидетеля» против нашей службы. Девять месяцев Хеэр выступал с «разоблачениями», но они вызвали недоверие не только в правящих кругах ФРГ и стран Запада, но и у общественности свободного мира. Почему? Да потому, что показания мнимого перебежчика были состряпаны грубо и неправдоподобно. Помощники Вольвебера допустили много просчетов.

Так, Хеэр обвинил нашу организацию в том, что она будто бы занимается разведывательной деятельностью против Франции, ведет наблюдение за крупными французскими политиками, военными, деловыми людьми и имеет разветвленную сеть в Сааре. Столь явная чушь бросила тень недоверия на другие свидетельства двойного агента.

Вольвебер уговорил своих польских коллег провести в Штеттине (в Польше его называют «Щецин») показательный судебный процесс по делу трех агентов нашей организации, арестованных за Одером. Схватили их уже давно, но процесс начался только в декабре 1953 года, так как Вольвебер хотел приурочить его к своим акциям против службы Гелена.

На суде нам было предъявлено обвинение в расширении «преступной деятельности» в странах народной демократии. Более того, нам инкриминировали проведение диверсий, прежде всего в морских портах. На самом же деле наши провалившиеся агенты занимались только сбором разведывательной информации и к диверсионным операциям никакого отношения не имели.

* * *

Вольвеберу и его подручным становилось все труднее организовывать акции против нас. В конце ноября 1953 года ему стало ясно, что кампания по компрометации и развалу «Организации Гелена» стала давать сбои. Тогда он решился на необычный шаг: назначил премию в размере одного миллиона марок ГДР тому, кто представит меня живым или мертвым в любое учреждение его службы. Это решение можно было однозначно расценить как жест отчаяния. Добавлю, что за головы других руководителей организации также посулили немалые денежные суммы. Но из этого ничего не получилось.

Глубокий анализ полученной нами информации о деятельности ведомства Вольвебера позволил нам сделать вывод: все акции против нас планировались и совершались для того, чтобы помочь Советам сорвать запланированную на январь 1954 года конференцию министров иностранных дел четырех держав — США, Англии, Франции и СССР — в Берлине.

В декабре 1953 года в печати и по радио прошли публикации о структуре службы Гелена, личном составе и операциях, что само по себе было не совсем обычным явлением и могло объясняться только политическими целями, которые преследовали советские акции. Дело в том, что Вольвебер, распорядившись о публикации крупномасштабных «разоблачительных» материалов, нарушил один из неписаных законов любой разведывательной службы — сохранять в тайне данные, полученные о других разведорганизациях, чтобы не побудить противника применять меры к изменению структуры его разведки и созданию других прикрытий для маскировки разведывательного персонала.

11 декабря 1953 года зональная радиостанция «Дойч-ландзендер» обвинила в своей передаче федерального канцлера доктора Аденауэра в подготовке к срыву Берлинской конференции министров внутренних дел. Одновременно Советы предприняли шаги, чтобы изобразить западные разведывательные службы как подрывные организации, угрожающие миру.

Как раз в разгар этой разведывательно-пропагандистской кампании нашей службе удалось добиться значительного успеха. Наша оперативная группа добыла в советском посольстве в Восточном Берлине оригинал изданной на русском языке «Белой книги». В хитроумно сработанной фальшивке содержался длинный перечень обвинений, выдвигавшихся против западных разведслужб. Ее должны были положить на стол переговоров четырех министров иностранных дел (Молотова, Даллеса, Идена и Бидо), заверив, что это — сборник проверенной доверительной информации. Главный выпад, как и следовало ожидать, был направлен против нашей организации. Она изображалась сомнительным объединением бывших сотрудников абвера и нацистской службы безопасности, весьма опасным для дела мира и демократии. Фальшивка, по замыслу ее авторов, должна была скомпрометировать нас в глазах западных участников конференции. Вновь нашей организации приписывалась проводимая в масштабе всей Европы шпионская, диверсионная и иная подрывная деятельность, которой, мол, давно пора положить конец. Наши противники в клеветническом запале упустили, что противоречат сами себе. Ведь Вольвебер громогласно объявил о том, что «Организация Гелена» разгромлена. А в «Белой книге» утверждалось, что мы не только существуем, но и активно действуем.

После всестороннего обсуждения всей этой истории со своими ближайшими помощниками— времени оставалось мало, и нам пришлось заседать даже в рождественские дни — я принял решение составить свою «Белую книгу» и представить ее министрам иностранных дел как материал для служебного пользования.

Короче говоря, перед Рождеством и во время праздника в Пуллахе шла лихорадочная работа. Страница за страницей советский опус переводился на немецкий язык и тут же анализировался. Вскоре была готова наша альтернативная «Белая книга» о подрывной деятельности Советов и их сателлитов в Федеративной Республике. В ее первой части рассматривались политико-организационные меры (пропаганда и инфильтрация), проиллюстрированные отдельными примерами. Во второй — приводились данные об операциях восточных разведслужб на территории ФРГ. Если в советской «Белой книге» в качестве опорного пункта разведывательной и иной подрывной деятельности Запада фигурировал Западный Берлин, то в подготовленном нами материале приводились доказательства, что Советы используют Восточный Берлин как плацдарм для развертывания таких же операций против Федеративной Республики. Особое внимание мы заострили на вскрытии методов и средств, применявшихся Москвой и Панковом, преследовавших цель создания массового прокоммунистического движения в Федеративной Республике. Приведенные данные позволяли создать всю картину политической активности и разведывательной деятельности Советов, умело скоординированных противником.

Когда 25 января 1954 года в Берлине начала работу конференция четырех, Советам стало известно о том, что мы подготовили свою «Белую книгу». Они решили воздержаться от передачи участникам конференции своих «доверительных материалов». Взвесив все, мы поступили таким же образом: наша подборка осталась лежать в сейфе. Дело закончилось, как говорится, нулевой ничьей.

Берлинская конференция министров иностранных дел закончила свою работу 18 февраля. Результаты ее разочаровали всех немцев: представители четырех великих держав нисколько не продвинулись вперед в решении немецкого вопроса.

* * *

Вольвебер сопроводил свои первоначальные успехи в борьбе с организацией шумной пропагандой. Наши же удачные операции — их было не только не меньше, но значительно больше, чем у противника, — стали достоянием общественности несколько позже, да и не во всех деталях. Впрочем, мы сами так хотели: конспирация прежде всего! Но с некоторых наших акций был снят гриф «совершенно секретно». Они были связаны с промахами и неудачами, а также провалами Вольвебера и его агентов. Служба государственной безопасности ГДР получила несколько тяжелых ударов, что привело к падению всесильного шефа шпионского ведомства советской зоны.

Вольвебер пережил особенно тяжелый удар, когда в конце 1953 года внезапно исчез его ближайший сотрудник — не буду упоминать его имя и фамилию, а назову просто ВТ. Когда шеф госбезопасности узнал, что его, пожалуй, самый верный сотрудник, заранее подготовившись, вместе с семьей удрал в Западный Берлин, его чуть было не хватил удар. Негодованию Вольвебера не было границ.

Эта операция, получившая кодовое название «Брут», несомненно, одна из самых интересных в истории нашей организации. Нам удалось склонить на свою сторону ответственного сотрудника службы безопасности из ближайшего окружения Вольвебера и получать от него довольно продолжительное время ценную информацию.

Шеф службы безопасности поддерживал с ВТ дружеские отношения еще с тех пор, когда в 1946 году был назначен статс-секретарем по вопросам судоходства в правительстве советской зоны. Стечением времени он все больше приближал к себе высококвалифицированного эксперта по транспортным проблемам, осыпая его знаками своего внимания. За несколько месяцев до бегства ВТ Вольвебер направил своему любимцу официальное письмо, в котором благодарил за отличную работу в центральной транспортной комиссии.

Мы же длительное время получали от ВТ подробные сообщения о состоянии дел на транспорте в ГДР и данные о секретной деятельности ее шефа. Наш ценный агент давно ненавидел Вольвебера за его грязные интриги. Он считал, что тоталитарный коммунистический режим в советской зоне — главное препятствие на пути к объединению Германии, и был твердо убежден в том, что, передавая секретную информацию нам, служит своему народу и способствует быстрейшему краху режима Ульбрихта. ВТ. активизировал свою деятельность после подавления народного восстания 17 июня — факт, который позволяет объективно судить о его политических взглядах.

К сожалению, нам пришлось свертывать операцию «Брут»: возникло опасение, что служба безопасности стала проявлять подозрительность в отношении ВТ.

* * *

К числу ценных информаторов нашей службы в эти годы принадлежало и такое высокопоставленное лицо, как бывший заместитель премьер-министра ГДР профессор Герман Кастнер. Он был выдвинут на высокий государственный пост как один из основателей и председатель Либерально-демократической партии Германии.

Кастнер предоставил себя сначала в распоряжение американцев, а потом стал сотрудничать с нашей организацией. Это случилось, когда после неоднократных личных стычек с Ульбрихтом и другими высшими функционерами правящей Социалистической единой партии Германии он понял несбыточность своих политических амбиций. Его не смогли удержать в высших эшелонах власти даже прочные связи с руководителями советской военной администрации. Короче говоря, все это побудило профессора стать на сторону Запада.

Дело Кастнера я доложил федеральному канцлеру доктору Аденауэру. Он заинтересовался моими предложениями и согласился рассматривать вице-премьера ГДР как видного политического деятеля, а не рядового беженца из советской зоны. После этого супружескую чету Кастнер мы благополучно перебросили в Западный Берлин, хотя подготовка и проведение такой операции доставили нам немало хлопот.

Появление Германа Кастнера в ФРГ стало сенсацией номер один. Средства массовой информации буквально набросились на него. Однако вскоре отношение печати к нему приняло двойственный характер. Часть печатных органов рассматривала переход Кастнера на Запад как тяжелый удар по Панкову. Другая же считала, что человек, долго занимавший высокий пост в советской зоне и пользовавшийся благами режима Ульбрихта, является одиозной фигурой и появление его в Федеративной Республике с политическими претензиями просто недопустимо. Последние нападки шли главным образом из стана свободных демократов, которые не забыли, что в свое время Кастнер отрицательно отнесся к их попыткам установить контакт с Либерально-демократи-ческой партией советской зоны. Критические голоса в ФРГ в отношении знатного зонального беглеца стали усиливаться. Тогда федеральное правительство решило отказаться от публичных выступлений Кастнера против Ульбрихта. Его знания и опыт были использованы в другой области.

…Вольно или невольно своеобразный баланс акций Вольвебера против нашей организации подвел центральный печатный орган компартии зоны «Нойес Дойчланд». 24 февраля 1954 года газета опубликовала явно огорчившую шефа госбезопасности статью под заголовком «Гелен переходит на службу Бонна». Вот что там говорилось:

«В Бонне недавно было заявлено, что шпионская «организация Гелена», работавшая до сих пор с ведома федерального правительства по заданиям американцев, теперь полностью переходит под юрисдикцию ФРГ в качестве одной из структур аденауэровского правительства…»

Тем самым наши противники признали: огромные усилия, предпринятые Вольвебером, чтобы не допустить перехода нашей организации на службу Федеративной Республики, ни к чему не привели. Клеветническая кампания против нас провалилась.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.