Москва

Москва

Немного оперативного командования доступно каждому.

Адольф Гитлер

Было раннее утро 26 июня 1941 года – стрелки часов еще не достигли четырех часов. Унтер-офицер Герхард Рёбер закурил сигарету. Он глубоко затянулся и откинулся на спинку стула – мышцы спины нестерпимо ныли. Он устал, хотелось лечь. Уголки его рта слегка подергивались. Он ощущал нервозность, хотя ничего особенного не происходило. Но все же он продолжал прислушиваться.

Слушать – было военным долгом унтер-офицера Герхарда Рёбера. Он входил в особое подразделение немецкого вермахта, которое осуществляло контроль за радиопередачами. Сменами, длившимися восемь часов, он вместе с шестью своими товарищами сидел перед радиоприемником и внимательно слушал эфир.

В первые дни русской кампании подразделение располагалось в маленьком восточнопрусском городке Кранц на северном замландском побережье. Ветер мягко шевелил густые кроны деревьев на Куршской косе, а волны лениво набегали на песчаный берег. Питание было хорошим, и служба вполне приятной. Но, несмотря на это, постоянное однообразие действовало на нервы.

Как этой ночью.

Рёбер снова затянулся. Сигарета не доставила обычного удовольствия. Он взглянул на часы. Было 3:55. Через несколько секунд он вздрогнул.

В наушниках раздался треск. Рёбер осторожно повернул ручку настройки. Слышимость стала лучше. Теперь можно было разобрать отчетливый звук – ясный и ритмичный. Рука Рёбера привычно нашарила карандаш, чтобы сделать запись в журнале.

Его товарищи, сидевшие у других приемников, тоже уловили незнакомую станцию. Они внимательно прислушались и тоже внесли соответствующие записи.

Затем звуки стихли. В эфире снова воцарилась тишина. Рёбер и его товарищи сравнили свои записи. Все отметили одно и то же. Речь шла о шифрованном радиосигнале, состоявшем из пяти символов.

Унтер-офицер Рёбер внес в журнал время начала, частоту, степень четкости и кодированный текст и отнес его в комнату дежурного офицера. Тогда еще никто не подозревал, что речь идет о шпионской радиопередаче, содержавшей важнейшую информацию о планах немецкого вермахта. В том числе о наступлении немецких танковых формирований на Москву.

* * *

О наступлении на Москву говорилось и во время обсуждения положения на фронте в штаб-квартире группы армий «Центр» в Новом Борисове. Хотя после падения Смоленска передовые танковые части генерал-полковников Гудериана и Гота находились всего лишь в 300 километрах от русской столицы и теоретически имелись все возможности взять город, Гитлер никак не мог решиться на это наступление.

Уже 19 июля в директиве № 33 он указал, что задача группы армий «Центр» – нанести удар моторизованными формированиями в северо-восточном направлении и перерезать коммуникации между Москвой и Ленинградом. Кроме того, танковые дивизии от той же группы армий должны быть переброшены к группе армий «Юг», где они под командованием фельдмаршала фон Рундштедта будут противостоять 5-й советской армии.

План операции «Барбаросса» предусматривал практически то же самое. Согласно плану прежде всего должна быть разбита Красная армия в Белоруссии и взят Смоленск. После падения Смоленска группе армий «Центр» предстояло или идти на север, чтобы совместно с группой армий «Север» взять Ленинград, либо наступать на Москву.

Между тем гитлеровская директива № 33 не могла быть осуществлена, потому что танкам Гудериана и Гота требовался срочный ремонт продолжительностью по крайней мере две недели. Поэтому группа армий «Центр» настаивала прежде всего на пополнении танковых групп. Гитлер согласился с этим требованием и приказал предусмотренную им в директиве № 33 перегруппировку пока не производить.

Одновременно ОКХ активно отстаивало мнение, что Красной армии и Советскому Союзу можно нанести решающее поражение, только нанеся удар по Москве и разрушив центральный участок советского фронта.

Гитлер занимал другую позицию. Он рассматривал Ленинград как следующую важнейшую цель после падения Смоленска. После этого предстояло захватить Восточную Украину и только потом нанести удар по Москве.

В противоположность этому командующий сухопутными силами генерал-фельдмаршал фон Браухич и начальник штаба армии генерал-полковник Гальдер заявляли, что в первую очередь было бы значительно важнее после паузы, необходимой для пополнения и ремонта танков, при всех обстоятельствах нанести удар по Москве. Прежде всего, следует не допустить, чтобы русские смогли соорудить перед Москвой оборонительные линии и стянуть крупные силы. Если же удастся уничтожить собранные перед Москвой вооруженные силы и взять русскую столицу, тогда можно будет подумать и о захвате Ленинграда, Украины и Донецкого угольного бассейна.

Гитлер 4 августа прибыл в штаб-квартиру группы армий «Центр» в Ново-Борисове, чтобы настоять на своем мнении относительно проведения операции «Барбаросса», вопреки позиции генералитета.

Для этого он воспользовался методом, который применялся при допросе свидетелей в судебных разбирательствах. Он занял картографическую комнату генерал-фельдмаршала фон Бока, куда вызывал генералов по одному, предлагал каждому высказать свое мнение и занять место в комнате. Затем он приглашал следующего генерала. Так он хотел не допустить, чтобы старшие офицеры договорились между собой.

Однако «допросный метод» фюрера не принес успеха. Все генералы высказались единогласно и без предварительной договоренности за продолжение операций в направлении на Москву.

Особенно активными сторонниками этой позиции были танковые командиры Гудериан и Гот. Гудериан объяснил, что его подразделения могут уже 15 августа перейти в наступление. К нему присоединился генерал-полковник Гот, заявив, что может нанести удар 20 августа.

Решающую поддержку получили танковые командиры от командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока, который тоже высказался за наступление в направлении Вязьма – Москва.

Гитлер заявил, что прежде всего хочет захватить промышленность Ленинграда. А куда двигаться потом – на Москву или на Украину, он пока не может решить. Однако он дал понять, что после взятия Ленинграда, вероятнее всего, решит продолжать операции на южном участке Восточного фронта, потому что сырье и продовольственные ресурсы Украины имеют первостепенное значение для дальнейшего ведения войны. Кроме того, Крымский полуостров служит русским военно-воздушной базой для нападения на румынские нефтяные месторождения.

Гудериан снова поднял вопрос о срочной необходимости обновления и ремонта танков, так же как и пополнения танковых соединений. Прежде всего необходимы новые двигатели, ибо пыль на русских дорогах выводит их из строя преждевременно и капитально. Когда Гитлер пообещал выделить для находящихся на Восточном фронте формирований 300 новых танковых двигателей, что, безусловно, было слишком мало, Гудериан, применительно к масштабным оперативным целям фюрера, указал на тот факт, что русские танковые части значительно превосходят немецкие по числу танков.

Гитлер ответил:

– Если бы я знал, что упоминаемое в его книге[2] число русских танков соответствует действительности, я бы определенно не начал эту войну.

В конце совещания Гитлер был настолько впечатлен численным превосходством вражеских танков, что не только генерал-полковник Гудериан, но и другие генералы посчитали, что ввиду этого обстоятельства фюрер откажется от широкомасштабных операций и согласится с наступлением на Москву.

Из окружения Гитлера в то время должны были знать, что фюрер еще долго колебался между двумя альтернативами – наступление на Ленинград или штурм Москвы.

А Гудериан был убежден в том, что Гитлер уступит доводам военного здравого смысла. После обсуждения с генерал-фельдмаршалом фон Боком и генерал-полковником Готом он представил ОКХ оперативный план, в основе которого лежал удар по Москве.

После этого 2-я танковая группа Гудериана перешла в наступление из района Рославля и прорвала советский фронт между Рославлем и Брянском, разгромила отсечные позиции русских на шоссе в районе Вязьмы и начала стремительное продвижение к Москве.

Составленный Гудерианом план был характерным для его стратегического мышления. Хотя он был смелым и рискованным, но при взвешивании всех возможностей все же имел определенные шансы на успех. Фронт маршала Тимошенко между Брянском и Рославлем был настолько слабым, что мощного танкового удара вполне хватило бы, чтобы его разрушить.

План был представлен ОКХ, которое тотчас передало его Гитлеру.

* * *

После совещания в штабе группы армий «Центр» в Новом Борисове подразделение контроля за радиопередачами в Кранце заработало еще активнее. Днем и ночью семь приемников оставались включенными на частоте, которую 26 июля использовал вражеский агент. Все радиограммы с этого передатчика тщательно записывались. Днями напролет шифровальщики бились над пятизначными группами цифр шифра. Но успеха так и не добились.

Зато радистам было чем похвастать. Они фиксировали привычки передающего вражеского агента, изучили ритм и установили, что временами имеются отклонения в «почерке». Из этого они сделали вывод, что у противника по очереди работает несколько радистов. Кроме того, они убедились, что речь идет не об одном, а о группе передатчиков, которые ведут передачи из разных мест. И наконец, стало ясно, что день ото дня передатчиков становится больше.

Радиопеленгацией было установлено, что радиограммы принимаются и подтверждаются расположенной в районе Москвы приемной станцией. Очевидно, речь шла о шпионской сети, которая работала в Германии и в оккупированных вермахтом областях.

Пеленгаторы работали постоянно. Они довольно скоро установили, что вражеские передатчики работают в Брюсселе, Париже и Цюрихе. Самые активные были обнаружены в нейтральной Швейцарии. Их радиограммы отправлялись из Цюриха в Москву. В ходе поисковых работ было установлено еще два мощных передатчика. Тщательные измерения показали, что они находятся в Берлине.

А в это время лучшие эксперты-шифровальщики тщетно пытались взломать код. Правда, все же нельзя сказать, что они вообще ничего не добились. Так, например, им удалось узнать, что с двух передатчиков сообщения отправляются с подписями Кент и Коро. И московская приемная станция вызывает своих агентов по именам Кент и Коро.

Кто был этот Кент? И кто скрывается под именем Коро?

Немецкие специалисты этого пока не знали. Им только было известно, что в течение нескольких дней были отправлены сотни радиограмм и приняты вызываемой станцией в Москве.

Очень скоро было установлено, что агент в Швейцарии подписывает свои сообщения именем Люси.

Но никто так и не знал их содержания.

Сталин руководствовался вовсе не предчувствием, ожидая немецкого удара по Москве в том районе, где его начнет генерал-полковник Гудериан. Советский партийный руководитель абсолютно точно знал, что Гудериан собрал свои войска в районе Могилева – Гомеля, чтобы нанести удар через Брянск и Вязьму на Москву. Откуда русский диктатор получил информацию о направлении танкового удара Гудериана, стало известно только после войны. Он узнал об этом из донесений тайных советских агентов в Швейцарии, подписывавших свои сообщения Люси.

Сталин хорошо понимал, что противостоять Гудериану сможет только человек с железными нервами и непоколебимой верой в правоту своего дела – Андрей Иванович Еременко.

Во второй половине дня 12 августа 1941 года, незадолго до поездки на передний край обороны, расположенный восточнее Смоленска, Еременко получил приказ немедленно явиться в штаб Красной армии в Москве. Еременко отменил все прочие дела и выехал в Москву. Он прибыл туда к концу ночи и сразу отправился в Кремль.

Его встретили Иосиф Сталин, начальник Генерального штаба маршал Шапошников и генерал-полковник Кузнецов, а также ряд членов Государственного Комитета Обороны.

Маршал Шапошников коротко описал ситуацию на фронтах и пояснил, что следует считаться с двумя направлениями главного удара немцев. На центральном участке фронта необходимо рассчитывать на немецкое наступление из района Гомель – Могилев через Брянск и Вязьму на Москву. На южном участке фронта велика вероятность немецкого наступления на Украину.

После того как Шапошников закончил свой доклад, вперед вышел Сталин и немного расширил рассказ своего начальника Генерального штаба. Он говорил о тяжелых последствиях возможных немецких атак в направлении Москвы и Крыма. Туда отправили новую армию, чьей единственной задачей было предотвратить немецкое наступление в этих ожидаемых направлениях.

В конце концов Сталин обратился к Еременко:

– Куда бы вы желали поехать, Андрей Иванович, на Брянский фронт или в Крым?

Еременко недолго обдумывал свой ответ.

– Я поеду туда, куда вы мне прикажете!

По воспоминаниям самого Еременко, Сталин пристально взглянул на него, и в выражении его лица мелькнула неудовлетворенность. Он спросил:

– А все-таки?

– Туда, где обстановка будет наиболее тяжелой! – уклончиво ответил Еременко.

Сталин внимательно взглянул на собеседника:

– Она одинаково сложна и трудна и в Крыму, и под Брянском!

Советский военачальник встретился взглядом со Сталиным:

– Пошлите меня туда, где противник будет применять мотомехчасти, товарищ Сталин. Я сам командовал механизированными войсками и знаю тактику их действий. Лучше всего я выполню свой долг там, где смогу использовать свои знания!

– Согласен! – ответил Сталин.

Советское Верховное командование знало план Гудериана. И Еременко уже подготовил ловушку своему сильному противнику.

Однако Гудериан не попал в эту ловушку. Один человек уберег его от неприятностей и одновременно вызвал гораздо более серьезную катастрофу. Этим человеком был Гитлер.

ОКХ представило Гитлеру план атаки Гудериана. План был тут же отвергнут. 11 августа Гудериан узнал, что Гитлер отклонил его план, – это было за день до назначения Еременко командующим Брянским фронтом.

Между тем Гитлер решил продолжить наступление по направлению Крым – Донбасс – Кавказ, поскольку он считал, что для ведения войны решающее значение должны иметь захват Донецкого бассейна и кавказских нефтяных месторождений. Кроме того, он полагал, что продвижение к Москве пойдет быстрее и легче, если несколько уменьшится количество советских военных формирований на южном фланге группы армий «Центр».

Правда, он упустил из виду то, что российская военная экономика не слишком ослабеет, если потеряет Донецкий бассейн. К тому времени Советский Союз значительно сократил количество промышленных предприятий к западу от Урала и планировал постройку нового центра по производству военной продукции к востоку от Урала.

К тому времени Гитлер решил продолжить операцию «Барбаросса» в южном направлении. 21 августа он отдал приказ подготовиться к сражению у Киева.

Между тем Кремль и Еременко ожидали наступления Гудериана на Брянск и Москву.

Утром 19 августа генерал-полковник Гудериан отправил в наступление свои танковые соединения. Вокруг района стратегического сосредоточения и развертывания между Гомелем и Могилевом гремел артиллерийский огонь. Гудели танковые моторы. Все шло, как Еременко и предполагал. Казалось, что даже направление удара было верно определено. Танки Гудериана ехали к Брянску и уже добрались до окрестностей Стародуба. Навстречу противнику Еременко бросил огромные силы. У Стародуба началось жестокое сражение. Затем в конце концов в битве сил Еременко с передовыми частями Гудериана началась увертюра битвы за Москву. Еременко не подозревал, что целью немецкого генерала является не Брянск. Он даже не предполагал, что немцы шли на юг, а у Стародуба они хотели всего лишь прикрыть свои фланги.

Затем произошло то, что должно было открыть глаза командующему Брянским фронтом на истинное направление продвижения немцев.

23 августа несколько немецких офицеров во время поездки по фронту были взяты в плен экипажем неожиданно для них появившейся дозорной машины. Немцев тут же привезли в штаб Еременко, где они были немедленно допрошены.

Неизвестно, какими средствами заставили говорить немецких офицеров. Ибо они говорили чересчур много.

Именно от них русские узнали, что 3-я танковая дивизия собиралась от Стародуба поворачивать не на восток, а на юг, чтобы там объединиться с танковой группой Клейста. Потом допрашивающий офицер узнал, что 4-я танковая дивизия также должна была повернуть на юг.

Эти сведения тотчас передали Еременко. Однако он не пытался подстроиться под этот маневр Гудериана. Хотя Еременко не сомневался, что пленные немцы сказали правду. Однако он считал, что это движение на юг являлось все лишь трюком его немецкого противника. Позже он описал ту точку зрения в своих мемуарах: «На основании этих фактов я пришел к выводу, что противник сильными передовыми частями, поддержанными мощными танковыми средствами, ведет активную разведку, имея, возможно, целью в ближайшее время нанести удар на Брянск. Однако гитлеровцы не нанесли этого удара. Тогда мы полагали, что они узнали о создании нами на подступах к Брянску обороны, состоявшей из трех оборонительных полос, усиленных противотанковыми рвами».

Вследствие этого Еременко распорядился провести ряд операций, которые в этот самый момент и претворялись в жизнь в кровавых и переменчивых боях вокруг Стародуба и Почера. На улицах Брянска в боях со значительными потерями 29-я пехотная дивизия сражалась с расположившимися в шахматном порядке советскими очагами сопротивления. В лесах справа и слева от шоссе дело дошло до яростного ближнего боя. При этом порой имели место настоящие зверства, демонстрировавшие фанатизм советских солдат, которые считали, что сражаются за Москву. Как и во время Смоленского сражения, раненые советские офицеры оборонялись камнями и штыками. Они пускали пулю себе в лоб, когда понимали, что больше не могут удерживать свои позиции. Все они верили, что бились за столицу своей Родины.

В тот же самый день (23 августа 1941 г.) генералы группы армий «Центр» в ставке фюрера попытались как-то повлиять на намерение Гитлера продолжать операции в южном направлении. В тот же день их уведомили, что Гитлер окончательно решил вначале захватить Украину и Крым.

Генералы уже поняли, что план наступления Гитлера должен был неизбежно закончиться зимней кампанией. А это было преимуществом только для русских. Во время зимы время работало на них, в результате появлялась возможность усилить оборону Москвы. Среди прочих начальник Генерального штаба генерал-полковник Франц Гальдер придерживался мнения, что необходимо форсировать решение о наступлении на Москву. Он не проявлял сдержанности и часто высказывал все, что думал о плане Гитлера двигаться на юг.

Тогда командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок предложил Гудериану и начальнику Генерального штаба Гальдеру отыскать Гитлера и еще раз изложить ему причины для продолжения наступления на Москву.

Гудериан выразил свою готовность и тотчас вылетел в Восточную Пруссию. В ставке военачальник танковых войск в присутствии Йодля, Кейтеля и Шмундта доложил о ситуации в его танковой группе. Однако он не упомянул Москву, потому что его об этом попросил командующий армией. Гальдер не принимал участие в обсуждении. Он уже знал, что, вопреки всем здравым рассуждениям, Гитлер твердо решил атаковать Киев, а не Москву.

Гитлер внимательно выслушал доклад Гудериана. После чего спросил:

– Считаете ли вы свои войска способными сделать еще одно крупное усилие при их настоящей боеспособности?

Гудериан не мог не воспользоваться этой возможностью. Хоть он не должен был произносить название Москва, ничто не могло ему помешать использовать намеки, способные в конечном итоге привести к желаемой цели.

– Если войска будут иметь перед собой настоящую цель, которая будет понятна каждому солдату, то да!

Гитлер тотчас ответил:

– Вы, конечно, подразумеваете Москву?

Да, Гудериан имел в виду Москву и объяснил почему. Он перечислил все причины, говорившие в пользу наступления на российскую столицу. Одновременно он приводил аргументы против атаки на Киев. Он рассказал о транспортно-технических, политических, психологических и военных причинах. Гудериан объяснил, что Украина все равно попадет в немецкие руки, когда будут уничтожены вражеские силы перед Москвой. Группа армий «Центр» была уже готова к наступлению на Москву. Наступление огромных военных формирований на юг – это пустая трата времени. Его следствием неминуемо должны были стать потери людей и техники. Кроме того, можно будет избежать периода плохой погоды, который мог значительно усложнить операции против Москвы.

Гитлер внимательно его выслушал. Когда Гудериан закончил свой рассказ, Гитлер растолковал причины, побуждающие его к наступлению на Киев. После чего он отдал официальный приказ к наступлению на город.

Для этой операции группа армий «Центр» должна задействовать два армейских корпуса и 2-ю танковую группу под командованием генерал-полковника Гудериана.

Войска начали свой путь. Сквозь жару и пыль они шли на юг – в Киев.

* * *

Генерал-лейтенант Еременко все еще считал, что главной целью Гудериана была Москва. О том, что он ошибался, Еременко узнал лишь 25 августа. Именно в тот день офицер связи сообщил ему, что с нескольких самолетов-разведчиков поступило сообщение о больших танковых соединениях, которые к западу от Стародуба поворачивали на юг!

Действительно ли Еременко не понимал, что ошибается? Или просто не хотел признавать этого? Возможно, потому, что Сталин слишком доверял сообщениям агентов? А агенты сообщили советским военачальникам лишь план Гудериана. В то время они не могли знать план наступления Гитлера. Или Еременко просто промолчал, потому что не осмелился перечить Сталину? Если это действительно так и он выполнял приказы Сталина, зная больше, тогда он сам лично преуменьшал свой исторический успех. И в таком случае Россию спасла чистая случайность.

С другой стороны, совершенно точно известно, что Сталин все еще был убежден в том, что наступление должно быть на Москву. Эта убежденность привела к ошибке, которая здорово облегчила немцам продвижение на юг. Он приказал расформировать центральную линию обороны Северной Украины и отправил этих людей к Еременко для усиления оборонительных сооружений перед Москвой.

Позднее будет установлено, что Еременко получал приказы прямо из Москвы. Еще 24 августа маршал Шапошников приказал сообщить генерал-лейтенанту, что Гудериан собирался наносить удар не на юг, а на правый фланг Брянского фронта. Главный удар должен был быть нанесен 25-го или 26 августа. Тогда же Еременко получил приказ провести все необходимые приготовления для обороны во время предстоящей атаки врага.

26 августа, спустя день после того, как разведка раскрыла истинное направление движения танков Гудериана, Сталин лично позвонил Еременко. Он сказал:

– Сталин у аппарата, добрый день, товарищ Еременко. Я должен на две минуты привлечь ваше внимание. Послушайте: в районе Богодухова (к северо-западу от Харькова) находится 1-я резервная бомбардировочная эскадра главного командования. Ее командир – полковник Трифонов. Вызовите его немедленно и передайте от моего имени, что с сегодняшнего дня он подчиняется вам. Боевые приказы ему отдаете вы. Я уже уведомил командира, что он временно подчинен вам. Желаю вам успеха и всего хорошего.

Еременко ответил:

– Добрый день, товарищ Сталин, я все понял. Я немедленно установлю связь с эскадрой. Я использую авиацию для поддержки моих операций против Северского и Стародуба. Рано утром я начну атаку шестью дивизиями на Стародуб. У вас есть еще приказы? У меня вопросов нет. До свидания, товарищ Сталин.

Еременко выполнил приказ Сталина, направив 28 августа шесть дивизий на штурм Стародуба и бросив в бой 1-ю резервную бомбардировочную эскадру. Полковник Трифонов получил приказ лично от Сталина действовать с максимальной решительностью. При этом потери живой силы и техники роли не играли. Важным было только одно – остановить танки Гудериана.

Личному составу 1-й резервной эскадры было сказано, что враг готовится к штурму Москвы и летчики идут в бой с единственной главной целью – спасти Советский Союз.

Советские летчики, как и в других армиях мира, были молодыми и вдохновленными людьми. Они были доверчивыми и преданными своим командирам. Сообразно с этим они и действовали.

Одна за другой эскадрильи летели вслед двигавшимся на юг танкам Гудериана, прорывались сквозь оборонительный огонь зениток и атаковали немецкие формирования. Больше всего страдала от беспрерывных атак советской авиации 10-я немецкая моторизованная дивизия. Досталось и другим.

Советские наземные силы демонстрировали ничуть не меньшую готовность жертвовать собой. Плечом к плечу, с криками «Ура!» бежали красноармейцы под яростный огонь немцев. 29-я немецкая пехотная дивизия, а также 3-я и 4-я танковые дивизии подвергались почти непрерывным атакам и понесли серьезные потери. Генерал-лейтенант Еременко посчитал атаки против этих трех немецких дивизий своим успехом и продолжал посылать своих людей в атаку, заставляя предпринимать почти сверхчеловеческие усилия. Ему активно помогали политические комиссары, заражая красноармейцев коммунистическим фанатизмом.

А танки Гудериана между тем продолжали двигаться на юг. До Киева оставалось около 500 километров.

* * *

И Гитлер, и Сталин в те дни сделали серьезные ошибки. За них им пришлось заплатить высокую цену.

Гитлер направил Гудериана на юг к Киеву, чтобы захватить Украину и присоединить ее промышленный потенциал к военной экономике Германии. Кроме того, он считал, что, оккупировав Донецкий бассейн, удастся существенно ослабить советскую военную промышленность.

Но отвод сильных воинских частей с центрального участка фронта в распоряжение группы армий «Юг» не был таким успешным решением, каким он преподнес его немецкой общественности. Оно оказалось связанным с огромными потерями. Танковые формирования не просто утратили значительную часть своей боевой мощи в процессе перехода к новому району боевых действий; во время сражений за Киев начались проливные дожди, и танки временами вообще теряли способность передвигаться. Колонны грузовиков стояли, танковые двигатели отказывались работать, мотоциклы тонули в грязи, покрывшей дороги, полугусеничные транспортные средства стояли на обочинах. Все же Киев 19 сентября был взят. Русские доставили с востока значительное подкрепление и начали отчаянные атаки на немецкие танковые подразделения. Однако сражавшиеся здесь в окружении армии советского маршала Буденного не выдержали оборонительного огня и танковых контрударов немцев. 26 сентября котел под Киевом был ликвидирован. В плен было взято 650 000 русских солдат, также русские потеряли 880 танков и 3600 орудий.

Здесь Гитлер, безусловно, добился победы. Однако он лишил себя шанса взять Москву до наступления русской зимы.

Только теперь он надумал штурмовать русскую столицу.

Приказ группе армий «Центр» занять исходные позиции для наступления Гитлер отдал еще 15 сентября. Эта группа армий получила существенное подкрепление. Для этого группе армий «Север» пришлось отдать часть тяжелой артиллерии, батальоны штурмовых орудий и 4-ю танковую группу. Группе армий «Юг» предстояло нанести удар 6-й армией в направлении Полтава – Харьков для снятия нагрузки с группы армий «Центр».

Гудериан со своей 2-й танковой группой должен был снова вернуться на север, чтобы выйти к исходным позициям группы армий «Центр». При этом броске он мог понести весьма ощутимые потери – с этим ему приходилось смириться. Не помогло и то, что он доложил о высокой степени риска Гитлеру в «Волчье логово».

Начало наступления было назначено Гитлером на 2 октября 1941 года. Битва за Москву, как и в Минске и Белостоке, Смоленске и Киеве, должна была начаться с окружения вражеских армий.

Танковые группы Гота и Гепнера должны были провести форсированные марши и взять противника в клещи с севера и юга, соединиться за Вязьмой с 4-й и 9-й армиями, которые разобьют оказавшиеся в котле вражеские вооруженные силы.

Генерал-полковнику Гудериану предстояло перейти в наступление с южного фланга группы армий «Центр» и нанести удар на Тулу. Ему противостоял его старый противник Еременко с 3, 13 и 50-й советскими армиями. Правда, его дивизии были сильно потрепанными.

В распоряжении Гудериана имелось пять корпусов, то есть всего восемнадцать дивизий. Им предстояло разгромить дивизии Еременко в районе Брянска, блокирующие путь на Москву.

30 сентября 2-я танковая группа Гудериана перешла в наступление. К вечеру 1 октября она сумела продвинуться вперед на 60 километров.

3 октября был взят Орел. 4-я танковая группа под командованием генерал-полковника Гепнера нанесла удар по Юхнову. 3-я танковая группа генерал-полковника Гота вышла к Холму. 2, 4 и 9-я армии прорвались по обе стороны Рославля. Таким образом, наметились планируемые очертания котла. В районе Брянска русских теснила 2-я немецкая армия, наступавшая с запада. Одновременно танковая группа Гудериана нанесла удар с востока в тыл противника.

«Бронированный кулак» сего «старого приятеля» – генерал-полковника Гудериана – нанес серьезный удар генерал-лейтенанту Еременко. Уже в первый день наступления его подразделения были отброшены и отрезаны от 13-й советской армии. Еременко пришлось отвести войска.

2 октября ситуация стала еще опаснее для него, поскольку 2-я немецкая армия разгромила позиции его соседей справа. Однако Еременко все еще был убежден, что сможет удержать Орел. Еще 3 сентября он имел беседу с командующим Орловским военным округом генерал-лейтенантом Тюриным. Тот заверил Еременко, что Орел не будет оставлен. В конце концов, он имел в своем распоряжении не только пять артиллерийских полков, но и четыре бригады противотанковой обороны и один полк гаубиц. Помимо этого в Орле находилось около 10 000 бутылей с легковоспламеняющейся жидкостью, которые были специально подготовлены для отражения танковых ударов в ближнем бою.

Вопреки всему, 3 октября Еременко получил ошеломляющее известие о падении Орла. Таким образом, важный советский транспортный узел и центр снабжения оказался в руках немцев.

Но самое страшное известие Еременко получил 6 сентября. Пришло сообщение, что Гудериан уже действует в тылу Брянского фронта.

Получив эту роковую весть, Еременко тотчас связался с Москвой и потребовал разговора с маршалом Шапошниковым. Когда тот ответил, Еременко вкратце обрисовал ему опасность, нависшую над Брянским фронтом из-за прорыва в его тыл танков Гудериана. Он предложил отвести свои войска на восток, чтобы избежать окружения. Шапошников понимал, что предложение Еременко может ликвидировать опасность окружения. Однако он дал понять, что без одобрения Сталина не может ничего решить. Поэтому он сказал, что обсудит положение с товарищами, и предложил Еременко пока подождать.

Между тем произошло еще одно событие, о котором Еременко еще не знал. 18-я танковая дивизия генерала Неринга заняла узловой пункт Карачев, расположенный в 25 километрах к юго-востоку от Брянска. Следующая за ней 17-я танковая дивизия в районе Карачева повернула на запад к Брянску, чтобы атаковать город с востока. Котел начал закрываться.

Еременко между тем ожидал звонка из Москвы на своем командном пункте, расположенном восточнее Брянска, вблизи железнодорожной станции Звень в густом еловом лесу. Для этого было занято два дома и несколько мазанок.

Неожиданно в рабочий кабинет Еременко вбежал адъютант и сообщил, что в непосредственной близости от командного пункта замечен немецкий танк. Также много танков идет по шоссе в сторону Орла.

Еременко подошел к окну. Несколько секунд он растерянно взирал на немецкий танк, который вел огонь неподалеку. На улице уже горела штабная машина.

Генерал поспешно собрал лежавшие на столе карты и сложил их в портфель. Затем он набросил шинель, выбежал из дома и укрылся за изгородью.

Немецкий танк приближался. Он вел непрерывный огонь.

Еременко, два его водителя, Демьянов и Горланов, и адъютант Хирнич были одни. Остальные штабные офицеры уже скрылись. Русский военачальник из своего укрытия мог видеть, что за танками следуют транспортеры с пехотой. Следовало срочно что-то делать, иначе все документы русского командного пункта очень скоро окажутся у немцев.

– Хирнич, позаботьтесь о портфеле! Демьянов, дайте мне ваш автомат и гранаты. Горланов, за мной.

Хирнич и Демьянов поползли в сторону. Еременко остался за своим ненадежным укрытием вместе с Горлановым.

Автомобиль, ехавший во главе пехотной колонны, приблизился к командному пункту Еременко. Генерал не шевелился. Только когда машина подошла на нужное расстояние, он поднял автомат и дал очередь по ветровому стеклу. Горланов тоже открыл огонь. Немцы – водитель и сидящий рядом с ним офицер – погибли. Машина съехала с дороги и врезалась в дерево.

Грузовики с пехотой еще некоторое время ехали дальше. Первый грузовик остановился неподалеку от подбитой машины. Еременко снова поднял автомат и дал точную очередь, поразившую цель.

В последний момент подошел охранный батальон штаба. Ранее он находился на шоссе Брянск – Карачев. С помощью его пулеметов, минометов и легких танков немецкую боевую группу удалось отбросить.

Утром 7 октября Еременко прибыл на командный пункт 3-й советской армии, где его встретили смущенные лица и напряженное молчание. Ситуация сложилась весьма странная. Во второй раз с начала войны генерала Еременко посчитали убитым. И всякий раз это сообщение оказывалось ошибочным. А пока Еременко считался павшим, на его место был назначен командующий 50-й армией.

Это не смутило Еременко. Он немедленно потребовал соединить его с Москвой. Когда связь была установлена, он снова попросил разрешения попытаться вывести на северо-восток войска, которым угрожало окружение в районе Брянска.

В ночь на 7 октября случилось нечто, имевшее решающее значение для дальнейшего хода немецкого наступления на Москву.

Унтер-офицер Людвиг Колодзински из 202-го дивизиона штурмовых орудий, действовавшего в районе Орла, рассказал следующее:

«С наступлением темноты налетел резкий пронизывающий ветер. Небо заволокло тучами, похолодало, создавалось впечатление, что вот-вот пойдет снег.

Было около двух часов ночи, когда наш радист Бранд потряс меня за плечо.

– Эй, Людвиг, открой глаза! Ты должен выйти на улицу!

Я натянул куртку и пошел за ним. Стоило мне открыть дверь, как в лицо ударил ледяной ветер, и я моментально проснулся.

Шел снег! Ветер кружил крупные снежные хлопья и бросал их на землю, которая уже укрылась тонким снежным покрывалом. Штурмовые орудия, стоявшие на другой стороне улицы, казались какими-то странными мифическими существами. Они стали белыми, словно их посыпали сахарной пудрой.

Я отметил дату первого снегопада в своем карманном календаре и снова отправился спать. Проснувшись утром и выглянув в окно, убедился, что снега уже нет. Зато дорогу, впрочем, как и все вокруг, развезло…»

Этим первым снегопадом объявила о своем приходе русская зима. Оставалось совсем немного времени до того, как страна превратится в гигантскую снежную пустыню.

На командном пункте группы армий «Центр» к первому снегопаду отнеслись с большим неудовольствием и беспокойством. Однако в то же время произошло событие, имевшее куда более важное значение, чем приход русской зимы.

Вечером 7 октября танковым группа Гота и Гудериана удалось, как это и было предусмотрено планом, соединиться к востоку от Вязьмы и двусторонним охватом окружить на северном крыле центрального участка фронта 680 000 советских солдат – основные силы, собранные для обороны Москвы. Хотя окруженные русские части непрерывно атаковали немецкие танковые группы, им не удалось ослабить клещевой захват. Уже 13 октября советское сопротивление в Вяземском котле было сломлено. 662 000 советских солдат оказались в плену. Немцами было захвачено 1242 танка и 5412 орудий.

Красная армия потерпела сокрушительное поражение. В советской оборонительной системе, созданной перед Москвой, теперь зияла внушительная брешь.

13 октября на русской стороне произошло еще одно событие, которое сначала оставалось тайным для немецкой разведывательной службы.

Произведенный в генерал-полковники Еременко попал под немецкую бомбежку. Одна из тяжелых бомб разорвалась совсем рядом с его машиной. Еременко был тяжело ранен осколком.

Еременко принесли на командный пункт. Пока врач оказывал генералу первую помощь, командующий 3-й армией генерал Крейзер и его начальник штаба убедили Еременко, что он должен лечиться за линией фронта. О судьбе своих солдат он мог не беспокоиться. Все его приказы и во время его отсутствия будут неукоснительно исполняться.

Еременко согласился. С наступлением темноты возле командного пункта приземлился самолет По-2, и генерал был отправлен в тыл.

27 октября наметилось новое поражение Красной армии перед Москвой. Генерал-полковник Гудериан окружил в районе Брянска основные силы принадлежавших к группе армий Еременко формирований. Окруженные подразделения 3-й и 13-й советских армий отчаянно пытались, неся огромные потери, вырваться из кольца.

Но и в этот раз сражение закончилось катастрофой для Красной армии. 50 000 красноармейцев оказалось в немецком плену. Лишь нескольким советским боевым группам удалось пройти через болота на восток и там скрыться.

Немецкие танковые соединения атаковали через образовавшиеся бреши и прошли до линии Калуга – Бородино – Калинин.

Москва была в серьезнейшей опасности!

Гитлер считал, что уже выиграл сражение за Москву. Он приказал заведующему отделом печати доктору Дитриху сообщить общественности, что на Восточном фронте уже решен исход боя и Красная армия полностью уничтожена.

На чем основывалась убежденность Гитлера? Возможно, лишь на разыгравшемся воображении? Не совсем. Так как были факты, которые не относились к области фантастики. Более того, у них была вполне реалистичная закулисная сторона.

Значительная часть Красной армии была уничтожена. Большая часть запада России практически полностью была в немецких руках. 40 % русского населения уже жило в условиях немецкой оккупации.

Захват западной части России повлек за собой следующие потери для Советского Союза:

65 % от добычи угля до войны,

68 % от выплавки чугуна,

58 % от производства стали,

60 % от производства алюминия,

38 % от сбора зерновых культур,

84 % от производства сахара,

41 % от общей протяженности железнодорожной сети.

Изготовление стали уменьшилось на две трети, промышленное производство сократилось больше чем наполовину. Шарикоподшипниковое производство снизилось до 5 % от довоенного времени.

В Москве начались изнурительные работы. 13 октября Сталин созвал руководящих работников на экстренное собрание. На нем Сталин решительно подтвердил, что никоим образом не собирается сдавать Москву без борьбы. Напротив, он готовился к жесткому сопротивлению.

Уже 14 октября были приняты меры к защите Москвы. И это было только начало. Из добровольцев формировались рабочие бригады, которые потом проходили краткое обучение, длившееся неделю. Все население Москвы было привлечено к трудовой повинности. Люди строили противотанковые заграждения, огневые позиции для пулеметов и артиллерии.

Дух борьбы у войск перед советской столицей был значительно слабее. В многочисленных военных соединениях Красной армии уже можно было наблюдать признаки распада. Офицеры стрелялись от отчаяния, зная о приближении вражеских танков. Целые соединения, устав от борьбы, сдавались немецким военным. В пугающей прогрессии увеличивалось число случаев членовредительства и дезертирства.

19 октября по Москве проехало множество машин с громкоговорителями. Запуганному и измученному населению сообщили, что в городе объявлено осадное положение. Одновременно городское управление и ведомства упаковывали свои бумаги. На грузовых поездах документы перевезли в Куйбышев – на реке Самаре. Народные комиссариаты и другие многочисленные правительственные учреждения также отправились в Куйбышев.

Новость о переезде правительства вызвала панику в Москве. В районе Кунцева собрались раздраженные люди, подошли к зданию, где размещалась милиция, и через громкоговоритель потребовали эвакуации Москвы. Жители боялись, что город собираются сдать без борьбы и что большую часть населения собираются оставить в городе.

Вблизи южного порта отчаявшиеся люди штурмовали зерновые элеваторы и продовольственные склады, чтобы на ближайшие недели обеспечить себя самыми необходимыми продуктами питания.

В районе парка Сокольники многие работники, занимавшие высокие посты, выбрасывали свои партийные значки в водостоки. Однажды в парке имени Дзержинского милиция обнаружила обгоревшие документы и лишь немного задетые огнем списки членов партии, в то время как в Октябрьском районе столицы по законам военного времени было расстреляно двое служащих городского управления. Работники НКВД поймали их на продаже разрешений на эвакуацию.

Повсюду можно было наблюдать признаки распада. Насколько серьезным было положение в советской столице, можно понять из приказа, который предусматривал собрание технически квалифицированных работников НКВД в отряд особого назначения. Это формирование должно было подготовить шпуры со взрывчаткой в наиболее важных зданиях Кремля и других районов города. В случае необходимости Москва должна превратиться в груду обломков.

15 октября от немецких танковых клиньев до Кремля оставалось около 150 километров. Советское сопротивление было незначительным. Красная армия продолжала отступать к Москве.

Затем произошло событие, заставившее немецкое наступление замедлиться. В полдень 15 октября поднялся теплый южный ветер. На небе быстро собрались густые облака. Прошло немного времени, и пошел дождь.

Вскоре дороги превратились в булькающие водотоки, а поля – в бесконечные болота. Пехотинцам пришлось прикладывать огромные усилия, чтобы продолжать свой путь. Грязь прилипала к сапогам, как свинцовая гиря.

Также и перед колоннами с запряженными лошадьми стояла практически неразрешимая проблема. Лошади застревали в грязи, а раздраженные и перемазанные возницы били животных палками и дубинками. Это не могло долго продолжаться. Рано или поздно эти преданные спутники людей совсем выбьются из сил и так и останутся лежать в грязи дорог.

Но и для моторизованных военных частей настало время трудностей. Моторы глохли, машины застревали и преграждали путь идущим за ними колоннам. Вскоре по обеим сторонам размытой дороги выстроились ряды покосившихся на один бок танков, накренившихся машин и лежащих мотоциклов. Множество отрядов завязло в грязи и смогло продолжить движение лишь несколько дней спустя. Но и это часто удавалось только при помощи самолетов, которые перевозили над колоннами запасные части, автомобильные домкраты и другие инструменты. Иногда даже экипажи обозных повозок приходилось снабжать продовольствием с воздуха.

Генерал Блюментрит рассказывал: «Большинство командующих задавались вопросом: когда же наконец пойдем в атаку? Они вспомнили о том, что у Наполеона была большая армия. Ужасающий доклад Коленкура о событиях наполеоновской кампании 1812 года приобрел тогда новое символическое значение. Я и сейчас вижу, как Клюге идет через грязь из своей спальни в служебное помещение и затем останавливается там перед картой. В руке он держит книгу Коленкура…»

* * *

Радисты, не отходившие от приемников в Кранце, что на северном замландском берегу, как и раньше, продолжали перехватывать шифрованные радиограммы вражеских агентов, которые получали где-то в районе Москвы. Однако пока специалистам по дешифровке не удалось расшифровать таинственные сообщения. Зато некоторые пеленгаторщики установили, что агент по кличке Коро находился в Берлине.

Но было чрезвычайно трудно определить точное место расположения радиопередатчика, так как Коро практически ежедневно менял частоту и передавал радиограммы, чья продолжительность не превышала одну-две минуты.

Адмирал Канарис, шеф разведки в ОКВ, уже довольно продолжительное время занимался расследованием. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер поручил поиски обергруппенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху и Главному управлению имперской безопасности. Восемь пеленгаторных отрядов ОКВ день за днем ездили на машинах, оснащенных подслушивающими устройствами, по Берлину, ожидая появления Коро. Все диапазоны коротких волн постоянно прослушивались. В зоопарке, в Далеме, в Нью-Кёльне, в Тегеле и в Шпандау – повсюду люди в форме работников имперской почты якобы работали над распределительными устройствами телефонной сети. Над своими рабочими местами они поставили палатки, которые практически никогда не пустовали. Мнимые работники почты на самом деле были служащими Главного управления имперской безопасности. День и ночь они сидели перед прослушивающими устройствами, ожидая появления Коро.

Однако, как позже будет установлено, не только агенты Коро в Берлине и Люси в Швеции снабжали Москву необходимой информацией.

В Токио находился журналист, работавший в газете «Франкфуртер цайтунг», а также в немецком посольстве, где он выполнял обязанности пресс-секретаря. Этого корреспондента звали доктор Рихард Зорге. Он родился 4 октября 1895 года на юге России в городе Баку. Он был сыном немца и русской.

Зорге, чей дед был секретарем Карла Маркса, уже в 1919 году вступил в Коммунистическую партию Германии, где, принимая во внимание его острый ум, университетское образование и редкое ораторское мастерство, уже очень скоро ему стали поручать особые задания. Его час пробил в 1924 году. По указаниям из Москвы он покинул ряды членов Коммунистической партии Германии и вступил в ряды советских коммунистов. Одновременно он стал членом информационного бюро Коминтерна.

Из Москвы Зорге переехал в Стокгольм, а потом в Шанхай. Там он познакомился с журналисткой Агнес Смэдли, которая, как вскоре выяснилось, была фанатичной коммунисткой.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

<2 мая 1911 г., Москва>

Из книги Переписка автора Эфрон Сергей

<2 мая 1911 г., Москва> <В Петербург>[235]Верунька! Конечно я свинья порядочная, что сразу не написал тебе. Но виновата Лиля, которая не послала телеграммы с моей припиской. Завтра едем![236]Желаю тебе, моя хорошая, всего, всего хорошего — безболезненной


<2. VI. 1912 г., Москва>

Из книги Артек автора Степная А Ф

<2. VI. 1912 г., Москва> <В Коктебель>Милая Верка,Спасибо тебе за рецензию большое..[244] Завтра мы уезжаем в Тарусу. Наш новый адрес: Таруса, Калужской губ<ернии>, мне.Я был на открытии памятника А<лександру> III и на открытии Музея.[245]Около часа стоял рядом с


Москва!

Из книги 14 писем Елене Сергеевне Булгаковой автора Уборевич Владимира

Москва! «И той столицы краше В огромном мире нет! Слава Сталину нашему Слава советской стране». На долю многих пионеров, едущих в Артек, выпадает счастье побывать в Красной столице — в Москве.Приезжают ребята в сопровождении вожатых или педагогов, выделенных


ПИСЬМО № 13 Москва 22-VII-63 г.

Из книги «Ведьмин котел» на Восточном фронте. Решающие сражения Второй мировой войны. 1941-1945 [litres] автора Аакен Вольф фон

ПИСЬМО № 13 Москва 22-VII-63 г. Тюпа, дорогая!Сегодня начинаю к Вам уже четвертый листочек. Кисну и пишу много ерунды.После писанины в то воскресенье мне было очень плохо, я просто заболела и совсем потеряла «волю к победе».Мы в осужденной камере. Весна 1945 года.Нас со Светланой


1957 – Москва

Из книги Шапками закидаем! От Красного блицкрига до Танкового погрома 1941 года [litres] автора Бешанов Владимир Васильевич

1957 – Москва В Москву я возвратилась только после реабилитации «военной группы», с которой в 1937 году начался вал уничтожения высшего военного командного состава в армии. Светлана Тухачевская прислала мне в Воркуту телеграмму, чтобы я выезжала: «Наших реабилитировали»[16].


Москва

Из книги 100 великих футбольных тренеров автора Малов Владимир Игоревич

Москва Немного оперативного командования доступно каждому. Адольф Гитлер Было раннее утро 26 июня 1941 года – стрелки часов еще не достигли четырех часов. Унтер-офицер Герхард Рёбер закурил сигарету. Он глубоко затянулся и откинулся на спинку стула – мышцы спины


Москва

Из книги Отечественная война и русское общество, 1812-1912. Том IV автора Мельгунов Сергей Петрович

Москва


Тренировал сборные России и Новой Зеландии, советские клубы «Кубань» (Краснодар) и «Памир» (Душанбе), российские клубы «Локомотив» (Москва) и «Динамо» (Москва), украинский клуб «Динамо» (Киев)

Из книги СССР – потерянный рай автора Мухин Юрий Игнатьевич

Тренировал сборные России и Новой Зеландии, советские клубы «Кубань» (Краснодар) и «Памир» (Душанбе), российские клубы «Локомотив» (Москва) и «Динамо» (Москва), украинский клуб «Динамо»


Москва — Севастополь — Москва

Из книги Энциклопедия русской жизни. Моя летопись: 1999-2007 автора Москвина Татьяна Владимировна

Москва — Севастополь — Москва Скрипач-виртуоз может извлечь и из обычной скрипки такие звуки, которые недоступны для других, даже хороших музыкантов.Так и летчик Петр Стефановский умел из серийной машины выжимать наибольшие скорости.Что касается штурмана Петра


Москва

Из книги Владимир Климов автора Калинина Любовь Олеговна

Москва А в Москву я в первый раз попал так. Мы были на преддипломной практике в Челябинске. Когда я туда улетал, мой руководитель дипломного проекта, все тот же Е.И. Кадинов, дал задание разузнать насчет продувки жидкой стали через дно ковша. Сталь продувается самыми


Москва

Из книги Edna Adean Proctor A Russia Jorney "Путешествие в Россию в 1867 году" Boston. James R. Osgood and Company. 1872 автора Proctor Edna Adean

Москва 1 Быстрее, чем саму Москву, учишься в Москве видеть Берлин. Для того, кто возвращается домой из России, город выглядит словно свежевымытый. Нет ни грязи, ни снега. Улицы в действительности кажутся ему безнадежно чистыми и выметенными, словно на рисунках Гроса. И


За что ты нас так, Товарищ Москва!

Из книги автора

За что ты нас так, Товарищ Москва! В анекдоте о Валентине Матвиенко скверно все: от выбора куклы-марионетки до складывания в пыльный чемодан за ненадобностью Я позвонила на днях в службу 060, обязанную сообщать точное время. Интимный женский голос сказал мне: «После


Чужая Москва

Из книги автора

Чужая Москва Члены комиссии, с которыми Климов когда-то приехал в Париж, вернулись к себе на родину. Но не всех родина признала достойными ее чистого алого знамени, кроваво-алого стяга, символа надвигавшихся на страну небывалого, нечеловеческого террора


МОСКВА

Из книги автора

МОСКВА В Москву мы поехали по железной дороге. Был конец июля, но было видно что лето уже на исходе, уже появились туман и сырость. В первый раз мы стали видеть из окна поезда деревни и сёла русских крестьян которых только в 1861 году 6 лет назад освободили от рабства, до этого