За рамками перезагрузок

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

За рамками перезагрузок

Чего ждать дальше от американо-российских отношений? Если будет предпринята новая попытка улучшить связи между двумя странами, она натолкнется и на новые вызовы. Так, взрывы бомб на Бостонском марафоне 15 апреля 2013 года наглядно продемонстрировали и потенциал, и препятствия на пути американо-российского сотрудничества в вопросе борьбы с терроризмом, где у двух стран явно совпадают интересы. В День патриотов[70] на финишной прямой марафона в зрительской зоне взорвались бомбы. Трое человек погибли и многие десятки получили тяжелые ранения. Сотрудники ФБР установили личности злоумышленников, подложивших бомбы. Ими оказались двое братьев-чеченцев из России, получившие в США политическое убежище. Реакция на это известие в Вашингтоне и Москве была смешанной. С одной стороны, Соединенные Штаты и Россия согласились укрепить сотрудничество в борьбе с терроризмом. С другой стороны, сам факт, что подозреваемые по национальности чеченцы, снова открыл шлюзы для нервных реплик России о том, что американская сторона применяет двойные стандарты. Все представители высшей российской власти, с которыми автор этих строк беседовала в процессе написания книги, подчеркивали: главная претензия России к США с начала 1990-х годов состоит в том, что американская сторона постоянно критиковала Россию за ее действия в период двух чеченских войн, не желая признавать, что Россия оказалась лицом к лицу с серьезной угрозой, начавшейся как сепаратистское движение, а позже переросшей в терроризм. Поэтому никого не удивило, что после взрывов на Бостонском марафоне прокремлевский политолог Сергей Марков заявил, что «Соединенные Штаты сами поддерживали чеченский терроризм, а теперь эти самые террористы взрывают американцев»{733}. А официальные представители Кремля связывали террористический акт в Бостоне с недостатком сотрудничества двух стран в области противодействия терроризму{734}. Если бы только Вашингтон признал, что Россия в те годы столкнулась с чеченской террористической угрозой, говорили они, если бы США прекратили критиковать Москву за нарушение прав человека на Северном Кавказе и объединили с ней усилия в борьбе с терроризмом, Америка была бы менее уязвима для подобных угроз.

Реакция США столь же наглядно высветила все сложности сотрудничества в области борьбы с терроризмом. Официальные представители Вашингтона признали, что несколько лет назад один из братьев попал в поле зрения ФСБ, в связи с чем это российское ведомство запрашивало у ФБР информацию по нему. С другой стороны, российские разведслужбы явно не горели желанием делиться информацией об этом подозреваемом, особенно о подробностях его полугодового пребывания в Дагестане в 2012 году. Это ставило более общий вопрос о том, насколько спецслужбы двух стран все-таки готовы обмениваться разведданными. Хотя обе стороны и объявили, что углубляют сотрудничество по борьбе с терроризмом в преддверии зимних Олимпийских игр в Сочи, взаимная настороженность, препятствовавшая свободному обмену информацией и давшая о себе знать после 11 сентября 2001 года, сохранялась и десять лет спустя. Причиной тому было не только наследие холодной войны, но и разные подходы американской и российской сторон к определению понятия террористической угрозы.

Несмотря на все эти сложности, представители власти США по-прежнему стремятся отыскать более эффективные пути сотрудничества с Россией. В апреле 2013 года группа бывших послов США в России встретилась с группой бывших послов РФ в США, чтобы наметить новые пути развития двустороннего сотрудничества{735}. Как подчеркнули участники встречи, обеим странам следует иметь в виду, что ныне они действуют в более разнообразном мире с новым набором вызовов, и в заключение выразили общее мнение: «Мир больше не является заложником напряженности в отношениях между Москвой и Вашингтоном, однако мировое сообщество все еще обеспокоено и хочет убедиться, что эти отношения покоятся на прочном фундаменте»{736}. Бывший посол США в России Джон Байерли очертил пять областей, на которых следовало бы сосредоточиться администрации США. Она должна и дальше, пусть и с некоторой осторожностью, поддерживать гражданское общество и призывать Россию к большей открытости, но при этом не подыгрывать подозрениям Москвы относительно намерений США. Следует также продолжать поиск общего решения по вопросу о программе ПРО, вовлекая Россию в сотрудничество таким образом, чтобы она ощутила себя не частью проблемы, а участником ее решения. Нужно сосредоточить внимание и на расширении круга американцев, заинтересованных в сотрудничестве с Россией, а для этого следует развивать двустороннюю торговлю и инвестиции. Администрации стоит активнее привлекать Конгресс к обсуждению связанных с Россией вопросов. А кроме того, необходимо извлекать все возможное из той открытости, что сохраняется в России, чтобы стимулировать двусторонние обмены в области культуры и образования{737}.

Если бы США сосредоточили внимание на обозначенных Байерли приоритетах, то возможность реализовать эти идеи во многом зависела бы от заинтересованности российской стороны. Пока сигналы неоднозначны. Критика США в России не стихает, однако Путин не раз отмечал, что американо-российские отношения необходимо улучшать. Кремль продолжает воевать со своими политическими оппонентами – хотя их силы и раздроблены, – и эта внутриполитическая повестка продолжает давить на внешнюю политику России и задавать ее вектор. В подобных условиях со стороны США было бы разумно так ориентировать свою политику, чтобы и дальше сохранять области сотрудничества с Россией – Афганистан, нераспространение ядерного оружия и противодействие терроризму, – и при этом воздерживаться от попыток поднять двусторонние отношения на новый уровень, пока Россия не даст понять, что тоже заинтересована в этом. Повестка американо-российских отношений обширна, и у обеих сторон есть убедительные причины работать вместе.

После бостонского теракта Вашингтон и Москва в один голос признали необходимость улучшить двусторонние связи и строили планы их оживления. Центральным событием в этом плане должен был стать двухдневный саммит в сентябре 2013 года в Москве. Это был бы первый после 2009 года визит Обамы в Москву и их первый с Путиным расширенный двусторонний саммит. Кремль вроде бы с энтузиазмом относился к идее принять у себя саммит, поскольку он отвечал бы и более широкой цели – показать всему миру Россию в роли одного из ведущих игроков на мировой арене и подчеркнуть значимость Путина как глобального лидера. Саммит в Москве планировалось посвятить трем главным вопросам. Первый касался контроля над вооружениями и противоракетной обороны – в контексте июньской речи президента Обамы в Берлине, где он выдвинул новые инициативы, предполагающие существенное сокращение вооружений{738}. Вторым вопросом была Сирия и кровопролитная гражданская война в этой стране, в отношении которой США и Россия оказались по разные стороны баррикад. В качестве третьего вопроса стороны намеревались обсудить пути поддержки американской торговли и инвестиций в России – эту тему Путин не раз затрагивал по разным поводам. Дата саммита приближалась, а Белый дом и Госдепартамент никак не могли избавиться от неясной тревоги, вызванной вялой реакцией России на те меры, которые американская сторона предлагала зафиксировать по итогам встречи. При всей готовности Кремля провести саммит Москва, казалось, не очень-то старается продвигать его повестку{739}. Впрочем, это могло быть следствием запутанного процесса принятия решений в Москве, и все-таки ожидалось, что этот саммит на высоком уровне состоится.

Однако отношения двух стран всегда сильно страдали от воздействия внешних непредвиденных событий. Именно так и случилось 23 июня 2013 года, когда в московском аэропорту Шереметьево совершил посадку самолет «Аэрофлота», прибывший рейсом из Гонконга. На борту злополучного самолета находился беглый внештатный сотрудник Агентства национальной безопасности США Эдвард Сноуден, привезший несколько компьютеров с документами высшей степени секретности. Он начал раскрывать журналистам сведения о самых засекреченных программах АНБ и явно претендовал на место в одном ряду с сайтом WikiLeaks, ранее предавшим гласности колоссальный объем конфиденциальной переписки американского дипломатического ведомства. Сначала Сноуден объявился в Гонконге, но спустя несколько дней китайские власти, видимо, решили перевесить эту проблему на Россию и препроводили Сноудена на самолет до Москвы. Он привез массу файлов, касающихся американских программ прослушивания международных коммуникаций, и грозился, что раскроет еще больше сведений.

Тогда все снова воочию убедились, сколь непостоянна природа американо-российских отношений. Белый дом аннулировал заграничный паспорт Сноудена и настаивал на его выдаче в США для проведения над ним суда за разглашение секретной информации. Российская сторона тянула время, ссылаясь на отсутствие соглашения об экстрадиции. Накаленные дискуссии растянулись на пять недель, а Сноуден все это время пребывал в подвешенном состоянии, хотя в транзитной зоне Шереметьева его почему-то не было видно. Кончилось тем, что российские власти созвали для Сноудена пресс-конференцию с весьма странным составом участников – среди них были правозащитники – представители близких к Кремлю кругов. Они превозносили Сноудена как гражданского активиста, не побоявшегося продемонстрировать миру гнусные замашки американцев и изобличить все лицемерие Вашингтона, критикующего Москву за нарушение прав человека и одновременно шпионящего за собственными гражданами. Признав, что Сноуден сначала имел контакты с российскими дипломатами в Гонконге, Путин заявил, что Россия не получала от Сноудена «никакой информации», и намекнул, что предпочел бы не иметь этой проблемы. Как он заявил публично, «в любом случае я бы предпочитал не заниматься такими вопросами, потому что это все равно что поросенка стричь – визга много, а шерсти мало»{740}. Вместе с тем Путин назвал Сноудена «в известной степени новым диссидентом»[71] и по этому случаю сравнил его с известным советским диссидентом и Нобелевским лауреатом Андреем Сахаровым{741}. В итоге российская сторона объявила, что предоставляет Сноудену временное политическое убежище, хотя Путин настаивал, что беглому разоблачителю «придется прекратить свою работу, направленную на причинение ущерба нашим американским партнерам» на то время, что он находится в России{742}.

Реакция Вашингтона последовала незамедлительно. Ожидавшемуся сближению двух государств пришел конец. Белый дом объявил, что «в нашей двусторонней политической повестке с Россией в последнее время не наблюдается достаточного прогресса, чтобы проводить американо-российский саммит», и признал, что определенную роль в решении отменить саммит сыграло «вызывающее разочарование решение России предоставить временное убежище Эдварду Сноудену»{743}. Мало кто сомневался, что саммит был отменен именно из-за этого. В Белом доме добавили, что «этот шаг российского правительства подрывает длительную историю сотрудничества с Россией, сотрудничества, которое со времени бостонских взрывов переживало подъем»{744}. В двусторонних отношениях такого случая, когда глава одной из стран отменяет встречу на высшем уровне с главой другой страны, не бывало уже более полувека. В предыдущий раз это случилось в 1960 году: Никита Хрущев демонстративно прервал свою встречу с Дуайтом Эйзенхауэром в Париже после того, как над советской территорией был сбит американский самолет-шпион U-2. На сей раз причиной разлада был человек по имени Эдвард Сноуден.

После отмены сентябрьского саммита Обама призвал «сделать паузу» в отношениях с российской стороной, чтобы «заново оценить, в каком направлении движется Россия и каковы в связи с этим наши центральные интересы». Обама даже сделал несвойственный ему личный выпад, заметив, что Путин «иногда напоминает заскучавшего ученика на задней парте», но признал при этом, что его встречи с Путиным «обычно очень продуктивны»{745}. Российская сторона не заставила себя ждать с ответным выпадом. Министр иностранных дел Сергей Лавров на встрече с Джоном Керри в Вашингтоне бросил камешек в огород американцев: «Нам нужно работать по-взрослому». И язвительно добавил: «Мы надеемся, что это будет взаимно»{746}.

Как ни старался Обама преуменьшить значение того факта, что Медведева сменил Путин, язык жестов обоих лидеров во время их встреч никак не свидетельствовал о взаимной симпатии. Так повелось еще с их первой встречи в Москве, когда Путин был премьер-министром, и это стало особенно очевидно, когда в июне 2013 года Обама и Путин прибыли в Северную Ирландию на саммит «Большой восьмерки». Брюзгливые публичные реплики лишь подчеркивали новую реальность. Перезагрузка действовала успешно, пока в Кремле находился Медведев, по той причине, что у него с Обамой установились хорошие рабочие отношения. Именно это позволяло двум лидерам достигать согласия по самым спорным вопросам. В отсутствие личного взаимопонимания перезагрузка утратила устойчивость: как показывает эта книга, в американо-российских отношениях не происходит сколько-нибудь существенных подвижек, пока президенты двух стран лично не начинают продвигать двустороннюю повестку.

Пробуксовка инициированной Обамой перезагрузки выдвинула на первый план застарелую дилемму: как трактовать поступающие из Москвы неоднозначные сигналы. С одной стороны, Кремль безусловно желал встречи с президентом Обамой, главным образом из-за того, что этот саммит продемонстрировал бы значимое место России (и Путина) на мировой арене. С другой стороны, предоставлением убежища Сноудену Кремль послал Белому дому очень отчетливый сигнал. В Кремле вполне могли бы препроводить Сноудена из России в одно из латиноамериканских государств, предлагавших ему политическое убежище (правда, Вашингтон ясно дал понять, что тем это дорого обойдется), но предпочли оставить беглеца в России и выставить себя защитниками аутсайдера, который в одиночку воюет с антитеррористическими программами Америки. Какая жестокая ирония, если вспомнить, что в самой России полным ходом идут репрессии против оппозиции, в том числе под предлогом, что ее выступления способствуют росту экстремизма в стране. Краткосрочный политический выигрыш, который сулила поддержка Сноудена, очевидно, перевесил те выгоды, которые мог принести саммит с президентом США. Это ставит вопросы о том, как в Кремле устроен процесс принятия решений и каковы личные приоритеты президента Путина.

Призыв Обамы «взять паузу» показал, что установившийся в постсоветский период цикл двусторонних отношений – большие надежды и следующие за ними разочарования – повторился в четвертый раз подряд. Возвращение Путина в Кремль приблизило фазу отрезвления. При этом взаимодействие на более низких уровнях все равно должно было продолжаться, учитывая международные вызовы, на которые должны отвечать обе страны. Хотя Соединенные Штаты еще хлебнут трудностей, пытаясь выстроить более продуктивные отношения с Россией, следующему хозяину Белого дома поневоле придется продолжить попытки своих предшественников, но уже с учетом совершенных в прошлом ошибок и новых политических и экономических обстоятельств. Может быть, кнопка перезагрузки и отключена от питания. Но кнопка паузы – лишь временное средство.

Отношения США и России по-прежнему будут зависеть от внешних факторов. Если финансовый кризис в Европе продолжится или усугубится, это отрицательно скажется на российской экономике, поскольку Европа как была, так и останется важным экономическим партнером России. Ухудшение экономической ситуации и падение цен на нефть могут побудить Россию пересмотреть политику в отношении США и начать укреплять экономические связи. Впрочем, нельзя исключать, что Путин верит в возможность отделить политику от экономики в отношениях с США и что последние сами будут заинтересованы в более тесных экономических связях с Россией независимо от внешнеполитических дел.

После крушения Советского Союза бесчисленное количество российских и зарубежных экспертов разрабатывали для России сценарии будущего{747}. По большому счету таких сценариев три. Первый – это невнятная и непоследовательная модернизация: в России происходят скромные перемены, но основная траектория ее развития не меняется и модернизировать экономику и общество не удается. Второй сценарий предполагает неблагоприятное для России развитие событий. Нынешние тенденции, такие как демографический спад, разрушение инфраструктуры, коррупция, волнения на Северном Кавказе и возможное дальнейшее падение цен на нефть, толкают Россию на путь ослабления и авторитаризма или же хаоса. При этих двух сценариях Россия не станет более продуктивным партнером для Соединенных Штатов{748}. Третий сценарий – оптимистический. В нем Россия всерьез берется за модернизацию, диверсифицирует свою экономику, преодолевает сильную зависимость от нефти и газа, утверждает верховенство закона и усердно борется с коррупцией. В результате политическая система России становится более конкурентной и демократической, и в конечном счете Россия полностью вписывается в современный мир.

Проще ли будет Соединенным Штатам иметь дело с более модернизированной и демократической Россией? Это будет зависеть от целого набора факторов. Если Россия диверсифицирует экономику и преодолеет ориентацию на нефть и газ, она безусловно станет более привлекательной для США как экономический партнер. С другой стороны, у более современной, процветающей и прочно стоящей на ногах России появятся собственные внешнеполитические интересы, и было бы неверно предполагать, что они непременно будут более совместимы с интересами самих США. На самом деле Соединенные Штаты и Россия, скорее всего, останутся соперниками. Как показывают данные опросов, молодые россияне настроены не менее – а то и более – националистически, чем старшее поколение, и этот фактор может оказать свое влияние на политику Кремля, если президент страны будет избран в ходе конкурентных, а не «управляемых» выборов. Более того, Россия по-прежнему будет уделять огромное внимание сопредельным государствам. Несомненно, Россия, полностью вписавшаяся в современный мир, могла бы в конечном счете благотворно повлиять на своих соседей. Но она не обязательно при этом станет для США более подходящим и близким по духу партнером{749}.

Такие факторы, как финансовый кризис 2008 года и его последствия, стремительный рост Китая, затяжной кризис еврозоны и непрекращающиеся трудности в экономике США, уже сказались на относительной влиятельности России и США в мире. При Путине Россия стала более сильным игроком на международной арене, чем в 1990-е годы. Однако нельзя с уверенностью утверждать, что она так же быстро набирает силу, как и другие страны БРИК. Экономика России до сих пор сильно зависит от цен на нефть, трудоспособное население убывает, коэффициент смертности мужчин молодого возраста сопоставим с аналогичными показателями в странах Черной Африки, а инфраструктура деградирует{750}. Если Запад столкнулся с экономическими проблемами, то Россия достаточно успешно справилась со своим финансовым кризисом. Но согласно прогнозам, в ближайшие годы темпы роста российской экономики будут падать. Несмотря на это, в России полагают, что это как раз Запад находится в фазе спада и что факторы мирового развития меняются в сторону, благоприятствующую странам БРИК и «Большой двадцатки». Китай остается неизвестной величиной, особенно учитывая его растущую роль на слабо населенном российском Дальнем Востоке. Поэтому нельзя исключать сценарий, за который ратуют прозападно ориентированные россияне, – долгосрочное сотрудничество России с США с целью сдержать восхождение Китая. Но если все это и случится, то только в отдаленном будущем. А США и Россия уже сегодня прекрасно понимают, что облик мира меняется и что непременно изменится и общий контекст, в котором отношения двух стран будут развиваться в будущем.

Экс-госсекретарь Генри Киссинджер, регулярно встречающийся с президентом Путиным, объясняет некоторые непреодолимые проблемы в американо-российских отношениях тем, что американские чиновники неспособны в полной мере осознать исторические и географические особенности России и что они полагают, будто Россия определяет свои интересы в той же логике, что и США. Путина Киссинджер считает стратегическим мыслителем и реформатором экономики, желающим видеть Россию современной, всеми уважаемой державой. По мнению Киссинджера, Вашингтон должен стремиться к стратегическому партнерству с Россией, но при этом не вступать в дискуссии относительно политической системы России. «Не наша это забота переделывать их общество»{751}.

Бывший советник по национальной безопасности Стивен Хэдли однажды высказал следующее соображение: «Чем привносить свое прошлое в настоящее, России следовало бы достичь такого положения, когда она бы привносила будущее в настоящее. Иначе она так и останется пленницей прошлого»{752}. Америке и России, безусловно, придется что-то делать с наследием двух периодов: холодной войны и 1990-х годов, когда неравенство их сил было наиболее отчетливым. Сегодня, когда на дворе второе десятилетие XXI века, Россия гораздо сильнее, чем в прошлом, и потому ей стоит переоценить наследие 1990-х.

С момента распада СССР три президента США старались отыскать золотой ключик, отпирающий двери к более качественным американо-российским отношениям. Пока поиски так и не увенчались успехом. Однако не менее важна и внутренняя перезагрузка. И Соединенным Штатам, и России нужно пересмотреть свое отношение друг к другу и выработать подходы, отражающие реалии XXI века, в котором мир устроен сложнее и насчитывает несколько глобальных центров силы. Пока Вашингтон и Москва не сумеют преодолеть логику холодной войны и последовавших за ней лет, любая последующая перезагрузка – кем бы она ни была инициирована, Кремлем или Белым домом, – в лучшем случае позволит лишь эффективнее управлять двусторонними отношениями, которые так и останутся шаткими и ущербными.

Самый продуктивный путь, который могут избрать США в своих дальнейших отношениях с Россией, – это понять, что перед ними крупная страна, которая по-прежнему играет важную роль в мире, но имеет свои особенности в виде гибридной политической системы и серьезных внутренних проблем. Мировоззрение России в общем и целом явно расходится с американским, и в обозримом будущем изменений в этом плане ожидать не приходится. Вашингтону следует удерживаться от публичной оценки происходящего в России, какой бы эта оценка ни была, положительной или отрицательной. Лучше сосредоточить внимание на тех областях, где сотрудничество двух стран возможно и необходимо. Если Соединенным Штатам удастся отойти от шаблона последних двух десятилетий, когда великие надежды на улучшение отношений с Россией неизменно сменяются периодом глубоких разочарований, тогда Вашингтон и Москва, возможно, смогут обойтись без дальнейших перезагрузок в своих отношениях, которые по-прежнему остаются не более чем ограниченным партнерством.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.