По живому следу

По живому следу

Эта книга, по сути, первая попытка, предпринятая после смерти Пастернака, взглянуть на его жизненный и творческий путь объективно. Не глазами биографа, который всегда пристрастен, хотя и скрывает свои предпочтения под гомеровской маской беспристрастного повествователя, а глазами живого человека, личного знакомого, завсегдатая дома, члена семьи. Автор этой книги сознательно самоустраняется, не присваивает себе никаких оценок, не делает выводов из описанных ситуаций. На Пастернака смотрят, о нем рассказывают, его оценивают свидетели его жизни – современники. Они часто бывают необъективны, их высказывания отнюдь не всегда достоверны, нередко противоречат друг другу, что создает известную многомерность, по выражению Ю.М. Лотмана, – стереоскопичность образа. Как верно писал первооткрыватель этого жанра В.В. Вересаев, «многие сведения, приводимые в книге, конечно, недостоверны и носят все признаки слухов, сплетен, легенды. Но ведь живой человек характерен не только подлинными событиями своей жизни – он не менее характерен и теми легендами, которые вокруг него создаются, теми слухами и сплетнями, к которым он подает повод»[1]. Сомнительные свидетельства, принадлежащие подчас очень близким людям из окружения Пастернака, мы никак не отделяли от достоверных, поскольку, как справедливо замечает Вересаев, «нет дыма без огня».

Книга составлена в целом по хронологическому принципу; в соответствии с течением жизни Пастернака названы и ее главы, чтобы облегчить читателю проникновение в материал. В предисловие включен также краткий биографический очерк, который поможет разобраться в хитросплетениях «сюжета». Нередко, однако, внутри цельного периода вдруг оказывается более позднее свидетельство, которое тематически тесно связано с описываемой ситуацией. В этих случаях хронология материала нарушается в пользу смысла.

Едва ли не центральное место в книге, если не по объему, то по значимости, принадлежит высказываниям самого Пастернака. Известно, что корпус его писем огромен – в собрании сочинений составляет четыре тома и ими не исчерпывается. Очевидно также, что в своем эпистолярном творчестве Пастернак был столь же разнообразен, как и в художественном, и его переписку можно читать как большое произведение с разветвленными сюжетными линиями, иногда производящее впечатление столь же ошеломляющее, как и написанный в прозе роман. Но дело не только в этом. В своих документальных высказываниях (автобиографиях, письмах, выступлениях, интервью, заметках на тему) Пастернак находит самые точные слова для выражения самых сложных своих душевных движений, объяснения самых невероятных поступков, оценки внутренних и внешних событий своей жизни. В этом сказывается поэтический опыт: точность найденного слова – одна из трудноуловимых черт гениальности.

Всегда ли можно доверять поэту, когда он говорит о себе? Пастернаку – можно. Присущие любому творческому человеку игровые, актерские качества отступают перед силой его интеллекта, серьезностью философского взгляда на жизнь и на искусство, который проявляется всякий раз, когда мелкие жизненные детали подвергаются тщательному анализу. В этом особенность документальной прозы Пастернака: он никогда не описывает внешнюю сторону событий, его интересует их изнанка, истинный, сущностный смысл происходящего. Особенно это ощутимо в те периоды, которые окрашены бурными переживаниями, личными драмами, кипением страстей. Всякий раз поражаешься, с какой хирургической тонкостью удается Пастернаку показать происходящее не столько вне, сколько внутри него. Итак, автобиографические свидетельства самого поэта – камертон для проверки строя других голосов.

Роль свидетельств подчас выполняют поэтические произведения Пастернака – в том случае, если они несут очевидный автобиографический заряд, – а также прозаические фрагменты из двух документальных произведений: повести «Охранная грамота» (1931) и очерка «Люди и положения» (1959). В этом, пожалуй, главное отличие от ставших классическими книг В.В. Вересаева «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни», в которых литературные источники используются, по задумке автора, крайне скупо.

Говоря о написанных биографиях Пастернака, нужно упомянуть по крайней мере две, широко доступные российскому читателю. Прежде всего это созданные многолетним трудом «Материалы для биографии»[2] Пастернака, автором которых, а также тщательным собирателем архивных источников, связанных с памятью поэта, был его старший сын Евгений Борисович. Это фундаментальная книга, которая впервые ввела в оборот и сделала достоянием не только науки, но и читательского сознания обширный фактический материал. Более подробно в ней сказано о раннем творчестве и периоде творческой зрелости, менее – в силу личных обстоятельств биографа – о позднем. Этот недочет был исправлен позже, в книге «Жизнь Бориса Пастернака»[3], выпущенной через 15 лет после первой. Биографический характер имели и многие публикации, сделанные в последние годы Е.Б. Пастернаком, которые сопровождались документальными врезками, содержащими мемуарные свидетельства автора. Речь идет об изданиях семейной переписки поэта с родителями и сестрами[4], с первой женой Е.В. Лурье (Пастернак)[5]. И ту и другую книгу можно читать как самостоятельное художественное произведение с продуманным сюжетом, резко очерченными характерами и очевидным замыслом, в основе которого – реализованный потенциал человеческой жизни.

Вторая основательная и наделавшая много шума биография Пастернака принадлежит перу Дмитрия Быкова[6]. Написанная быстрым журналистским языком, содержащая несколько ярких и неожиданных открытий, это тем не менее очень субъективная книга, не свободная от некоторой тенденциозности, а иногда и явных натяжек, сделанных в угоду авторской концепции. Жизнеутверждающий пафос и очевидный пиетет перед Пастернаком («имя Пастернака – мгновенный укол счастья») – главные достоинства этой биографии, быстро ставшей фактом современной литературы.

«Пастернак в жизни» в строгом смысле слова биографией считаться не может. Снова процитируем Вересаева: это книга о том, каким поэт «был в жизни, – об его поступках, настроениях, переживаниях, высказываниях, характере, привычках, радостях, невзгодах, наружности, одежде, об его окружении, – обо всем, равно и крупном, и мелком, что рисует человека, каким он был в действительности»[7]. Добавим от себя, что в нашем случае необходимым было также кое-где воспроизвести контекст эпохи в восприятии как самого Пастернака, так и близких ему людей. От общественной позиции человека в течение страшных десятилетий советской истории зависело его положение, да и теперь ею во многом определяется степень доверия потомков к оставленным им свидетельствам.

Каждый приведенный в книге документ сопровождается подробной ссылкой на источник, за исключением стихотворений Пастернака и его современников, фрагментов пастернаковской прозы, а также его писем, которые, однако, снабжены указанием на дату написания, по которой любое письмо легко найти в многочисленных изданиях пастернаковского эпистолярия, самое емкое из которых составляет значительную часть полного собрания сочинений Пастернака[8].

* * *

Борис Леонидович Пастернак родился 10 февраля (29 января) 1890 года в Москве в семье художника Л.О. Пастернака и пианистки Р.И. Пастернак (урожденной Кауфман).

В 1901 году поступил во второй класс 5-й московской гимназии, которую окончил с отличием в 1908 году.

С самого детства на Пастернака огромное влияние оказывала музыка: «Больше всего на свете я любил музыку, больше всех в ней – Скрябина» («Люди и положения»). Увлечение Пастернака музыкальной импровизацией широко известно («Импровизация», «Рояль дрожащий пену с губ оближет…», «Музыка»). Он серьезно занимался композицией, получил одобрение Скрябина и готовился к сдаче экзаменов за курс консерватории. Однако отсутствие абсолютного слуха заставило его бросить свои занятия: «Если бы музыка была мне поприщем, как казалось со стороны, я бы этим абсолютным слухом не интересовался. <…> Но музыка была для меня культом, то есть той разрушительной точкой, в которой собиралось все, что было самого суеверного и самоотреченного во мне» («Люди и положения»).

В 1908 году Пастернак поступил на юридический факультет Московского университета, но вскоре перевелся на историко-филологический (окончил в 1913 году). Среди университетских преподавателей были знаменитые профессора – Виппер, Соболевский, Шпет.

В университете Пастернак увлекся философией, в 1912 году на скудные средства, собранные матерью, поехал на летний семестр в Марбург, чтобы послушать лекции главы неокантианства Г. Когена. В Марбурге Пастернак делал очевидные успехи на философском поприще: «Коген был очень доволен мной. Я читал второй раз реферат И. Канта с разбором. Коген был прямо удивлен и просил меня к себе на дом» (письмо А.Л. Штиху, 11.07.1912). Коген предложил ему продолжить профессиональную карьеру философа в Германии. Однако встреча в Марбурге с И. Высоцкой, в которую Пастернак был давно влюблен, и неудачное объяснение с ней заставили его пересмотреть свои позиции. С этого времени поэтическое творчество становится его основным занятием: «…Я в течение двух или трех летних месяцев написал стихотворения своей первой книги. Писать эти стихи, перемарывать и восстанавливать зачеркнутое было глубокой потребностью и доставляло ни с чем не сравнимое, до слез доводящее удовольствие» («Люди и положения»).

В 1913 году в альманахе «Лирика» были опубликованы первые пять стихотворений Пастернака. В литературном кружке «Мусагет» начинающий поэт выступил с докладом «Символизм и бессмертие», в котором выразил постсимволистскую программу современного искусства. В том же году вышла первая книга стихов Пастернака «Близнец в тучах», насыщенная сложными космологическими образами, зодиакально-астрологическими ассоциациями и представляющая собой новую форму символизма. Индивидуальность творческой манеры Пастернака, оригинальность его метафор и музыкальность стиха вызвали одобрение со стороны старших символистов: В.Я. Брюсов отозвался на сборник доброжелательной рецензией («Русская мысль», 1914. Июнь).

Зимой 1913–1914 годов произошел инициированный старшим товарищем Пастернака С.П. Бобровым раскол литературной группы «Лирика», и было образовано футуристическое сообщество «Центрифуга», в которое вошел и Пастернак.

Весной 1914 года состоялось первое знакомство с Маяковским, заставившее Пастернака пересмотреть принципы своей поэтики. Об этом он писал в «Охранной грамоте»: «Время и общность влияний роднили меня с Маяковским. У нас имелись совпаденья. Я их заметил. Я понимал, что, если не сделать чего-то с собою, они в будущем участятся. <…> Не умея назвать этого, я решил отказаться от того, что к ним приводило. Я отказался от романтической манеры. Так получилась неромантическая поэтика “Поверх барьеров”».

Такое название носил второй – футуристический – сборник стихов Пастернака, который вышел в издательстве «Центрифуга» в самом конце 1916 года. «Объективный тематизм и мгновенная, рисующая движение живописность» (инскрипт А. Крученых, 9.12.1946) – так определил сам Пастернак главные художественные качества своей книги. Они достигались новаторскими приемами, родственными современной живописи, подчеркнутой яркостью, динамическим смещением, разложением формы и вместе с тем тематической цельностью. «“Барьеры”, – писал Пастернак, – первая, пусть и тощая моя книга. Этим я и занимаюсь сейчас. Учусь писать не новеллы, не стихи, но книгу новелл, книгу стихов» (письмо родителям, 10.02.1917). В 1928 году Пастернак кардинально переработал книгу: из 49 стихотворений, в нее входивших, 18 были исключены, 11 появились в новой редакции. С тех пор книга «Поверх барьеров» как целое не переиздавалась. Она составлялась в основном на Урале, куда в 1916 году Пастернак отправился для работы делопроизводителем в конторе химических заводов З.Г. Резвой близ Соликамска. Там он познакомился и близко сошелся с инженером заводов Б.И. Збарским и его женой Ф.Н. Збарской. Месяцы, проведенные на Урале в семье Збарских, нашли отражение в сюжете романа в стихах «Спекторский», повести «Детство Люверс» и в уральских главах романа «Доктор Живаго». Период жизни до Урала был связан для Пастернака с его влюбленностью в Надежду Синякову, многие стихотворения сборника «Поверх барьеров» содержат родственный ей образ.

В начале 1917 года Пастернак вернулся в Москву. Весна 1917 года была отмечена встречей с Е.А. Виноград, роман с которой положил начало главной поэтической книге Пастернака – «Сестра моя жизнь». Определяя стилистику книги, поэт писал: «…Она была безмерно больше меня и поэтических концепций, которые меня окружали» («Охранная грамота»). В этом же плане нужно понимать описанный Пастернаком в «Охранной грамоте» разговор с Маяковским об отказе от футуризма: «Я заговорил о футуризме и сказал, как чудно было бы, если бы он теперь все это гласно послал к чертям». Собственно, «Сестра моя жизнь», писавшаяся весной – осенью 1917 года (издана в 1922 году), стала образчиком такого отказа. К 1917 году вопрос о символистской, футуристической или какой-либо другой направленности поэзии для Пастернака перестал существовать: он чувствовал, что освободился от внешних влияний и обрел собственный оригинальный голос. Именно это обстоятельство позволяло ему всегда называть «Сестру мою жизнь» в числе самых значительных своих произведений. Зарождавшееся чувство, весенний расцвет природы и революционное пробуждение общества создали поэтическую атмосферу книги, отчетливо выраженную в эпиграфе из Н. Ленау: «Бушует лес, по небу пролетают грозовые тучи, тогда в движении бури я рисую, девочка, твои черты».

Следующая книга стихов Пастернака «Темы и варьяции» вышла в начале 1923 года. «Сестру мою жизнь» поэт посвятил Лермонтову как вечно живому началу трагической смелости и лирической откровенности. Стихи, посвященные Пушкину, – «Тема с варьациями» – стали центральным циклом новой книги, что явствует из ее названия. Цикл строится по музыкальным законам: мотивы, затронутые в одном стихотворении, переходят в другое, получают свое развитие в третьем, отражаются в четвертом и составляют вместе замкнутое композиционное единство. Это подкреплено самим названием, взятым из теории музыкальных форм: мелодии, заданные в теме, разрабатываются в различных вариациях. Пастернак не был удовлетворен своей новой книгой и писал М. Цветаевой: «…Первою своей половиной она представляет завершенье “Сестры”, если позволительно так называть разрыв с нею. В остальном же она скучна и второразрядна» (1.02.1923).

В 1922 году Пастернак женился на молодой художнице Е.В. Лурье. В 1923 году в семье родился сын Евгений. Эти обстоятельства требовали регулярного заработка, обеспечить который в это время было практически невозможно. Пытаясь выбраться из нищеты, Пастернак взялся за «актуальные» темы. Так появляются поэмы «1905 год» (1925–1926) и «Лейтенант Шмидт» (1926–1927). Практически одновременно задумывается большая эпопея о поколении, пережившем революцию и Гражданскую войну. Она должна была состоять из прозаической и поэтической частей, охватывающих как детали личной биографии персонажей, так и события большой истории. Этот обширный замысел Пастернаку воплотить не удалось, поэтическая и прозаическая части задуманной эпопеи превратились в самостоятельные произведения, связанные между собой некоторыми элементами сюжета и общностью героя: роман в стихах «Спекторский» (1925–1931) и «Повесть» (1929).

Рубеж 1920–1930-х годов был трагически сложным в биографии Пастернака: «…Чувство конца все чаще меня преследует, и оно исходит от самого решающего в моем случае, от наблюдений над моей работой. Она уперлась в прошлое, и я бессилен сдвинуть ее с мертвой точки: я не участвовал в созданьи настоящего и живой любви у меня к нему нет» (письмо О.М. Фрейденберг, 1.06.1930). Ощущение поэтической немоты было вызвано общественными обстоятельствами: лирическая поэзия потеряла живой социальный отклик, поэт оказался вне исторического времени. В «Людях и положениях» Пастернак охарактеризует этот период как время, когда «прекратилась литература».

Весной 1930 года застрелился Маяковский. Его гибель произвела глубокое впечатление на Пастернака. Творческую судьбу Маяковского он соотносил со своей собственной, что нашло отражение в автобиографической повести «Охранная грамота» (1931).

В начале тридцатых годов происходят перемены в личной жизни Пастернака: знакомство с З.Н. Нейгауз, женой знаменитого пианиста Г.Г. Нейгауза, перерастает в сильное чувство. Однако разрыв с семьей оказался мучительным испытанием для всех. Тяжелые жилищные и материальные обстоятельства делали ситуацию практически неразрешимой. Тем не менее в 1932 году З.Н. Нейгауз стала женой Пастернака. В том же году после большого перерыва вышел сборник стихов «Второе рождение». Он открывался программным стихотворением «Волны», провозглашавшим принципы новой поэтики Пастернака. Отталкиваясь от мнимой «сложности»: вычурности, надуманности образов и тем своей ранней лирики, – поэт теперь противопоставлял ей «неслыханную простоту» зрелого творчества.

Первая половина тридцатых годов была для Пастернака периодом наиболее активной общественно-литературной деятельности. На эти годы приходится подавляющая часть прижизненной отечественной библиографии Пастернака. Несколькими изданиями выходили сборники его поэм и стихов. Были напечатаны три книги прозы: «Охранная грамота», «Повесть» и «Воздушные пути». Пастернак выступал на литературных вечерах. В печати появлялись его отклики на политические события, ответы на анкеты. Избранный 11 сентября 1928 года в Совет федерации объединений советских писателей, а 1 сентября 1934 года в члены правления Союза писателей (СП СССР), он участвовал в творческих дискуссиях, пленарных и тематических заседаниях. На I Всесоюзном съезде советских писателей в речи Н.И. Бухарина Пастернак был официально объявлен одним из крупнейших поэтов современности и противопоставлен Маяковскому.

В 1935 году Пастернак участвовал в Международном конгрессе писателей в защиту культуры, проходившем в Париже. Поездка в Париж происходила на фоне тяжелейшего нервного расстройства, вызванного картинами страшного голода раскулаченных крестьян, свидетелем которых Пастернак стал во время командировки на Урал. Болезнь сопровождалась затяжным творческим кризисом, который разрешился только к началу сороковых годов. В 1936 году Пастернак принял активное участие в дискуссии о формализме, пытаясь отстоять независимость творческой личности в таких обстоятельствах, в которых оппозиционность представлялась совершенно невозможной. Со второй половины тридцатых годов Пастернак стал задумываться над созданием «генеральной прозы»: «…Материал – наша современность. Я хочу добиться сжатости Пушкина. Хочу налить вещь свинцом фактов»[9]. Так начиналась работа над романом, которая тогда не получила продолжения.

Начало войны застало Пастернака в Москве, откуда он вместе с семьей эвакуировался в город Чистополь. Военные годы отмечены в основном переводческими работами. В 1940 году вышел его «Гамлет» («Молодая гвардия». № 6). Во время войны были переведены также «Ромео и Джульетта», «Антоний и Клеопатра», «Отелло», «Генрих IV». Переживая патриотический подъем, Пастернак пишет стихи о войне, поэму «Зарево» (не была опубликована), пьесу на военном материале (не закончена).

После возвращения в Москву в августе 1943 года Пастернак с бригадой писателей отправляется на Брянский фронт, пишет и публикует два военных очерка. В том же году удалось издать небольшой поэтический сборник «На ранних поездах», куда вошли стихи начиная с 1936 года, в том числе программный цикл «Художник».

Победа, одержанная в войне, принесла с собой надежды на обновление. Между тем литературные и общественные процессы шли вразрез с историческими надеждами. Снова была запущена карательная машина. Пастернак чувствовал необходимость сделать выбор. Этот выбор был сделан в пользу внутренней свободы: «…Надо делать что-то дорогое и свое и в более рискованной, чем бывало, степени попробовать выйти на публику» (С.Н. Дурылину, 29.06.1945). Зимой 1945–1946 годов, параллельно с работой над переводами из Шекспира («Король Лир», «Макбет») и Гёте («Фауст»), он начал писать свою главную прозу.

Роман «Доктор Живаго», продолжающий и развивающий духовные традиции русского классического романа, по своей форме стал абсолютно новаторским произведением, допускающим разнообразные прочтения. По сути, задуманный и реализованный как роман о бессмертии в самом широком значении этого слова, в пятидесятых годах он был воспринят многими как политический памфлет на тему русской революции. Пастернак описал пережитую его поколением страшную эпоху, сделав ее фоном неизмеримо более значительных событий, происходящих в судьбах и душах его героев. Юрий Андреевич Живаго – профессиональный врач и вместе с этим поэт-дилетант, уникально одаренный как в одной, так и в другой области. Его стихи, составляющие последнюю главу романа, лишены условностей так называемой профессиональной поэзии. В них прямо и просто выражена религиозно-философская концепция автора, дающая ключ к пониманию всего романа. Предложенный для публикации журналу «Новый мир», роман был отвергнут редакцией. Тогда Пастернак решился передать рукопись «Доктора Живаго» на Запад.

В 1957 году роман был выпущен в Италии сначала на итальянском, затем на русском языке издателем Дж. Фельтринелли.

В 1958 году Пастернаку присудили Нобелевскую премию.

Сразу после этого была развернута травля Пастернака как в официально-литературных, так и в политических кругах. Зазвучали обвинения в клевете на советский народ и предательстве идеалов революции. 27 октября 1958 года на совместном заседании президиума правления СП СССР и Московского отделения СП было решено лишить Пастернака «звания советского писателя» и исключить его из СП СССР. За публикацию «антисоветского» «клеветнического» романа на Западе было предложено выслать его за пределы страны. Разразившийся скандал глубоко поразил Пастернака. Размах травли и страх за судьбу близких людей заставил его отказаться от Нобелевской премии и подписать покаянное письмо, опубликованное в «Правде» 6 ноября 1958 года. Среди прочего там было сказано: я «связан с Россией рождением, жизнью и работой», «оставить ее и уйти в изгнание на чужбину для меня немыслимо».

После скандала Пастернак продолжал работать над переводами (Кальдерон) и над оригинальной пьесой «Слепая красавица». Пьесу он закончить не успел. Весной 1960 года он почувствовал первые сильные приступы болезни.

30 мая 1960 года Пастернак скончался от рака легких на своей даче в подмосковном писательском поселке Переделкино.

* * *

Жизнь Пастернака, столь богатая событиями разного масштаба, пролегла через многие исторические эпохи. Когда-то Пушкин, подчеркивая, что человеческое существование бывает дольше и значительнее «мирской власти», сказал: «Видел я трех царей…» Пастернаку довелось увидеть значительно больше: начало революционного движения 1900-х годов, Первую мировую войну, катастрофу 1917 года, голод и разруху первых послереволюционных лет, страшные тридцатые, Вторую мировую, репрессии сороковых, «оттепель»… Однако его судьба просматривается как четко очерченное русло – в силу ясного и безошибочного понимания как конечной цели своего пути, так и способов ее достижения. «Ни единой долькой не отступаясь от лица», он старался ни в чем не отступать и от того замысла, который всегда ощущал как высший. Это понимание многократно отразилось и в его творчестве, и в жизненных решениях.

«…Не очень просто разобраться в таком сложном человеке, как Б.Л. Пастернак»[10], – писал А. Гладков. Пастернак, несомненно, был сложным – но не противоречивым человеком. Его творческое сознание с самой юности работало над особой картиной мира, в которой все детали были неразрывно связаны между собой. Постоянно возобновлявшееся стремление органически встроить в эту слаженную систему самого себя со своими представлениями об искусстве, цели земного существования человека и своем собственном уникальном пути привело к необычайной цельности личности Пастернака и тому феномену, который можно назвать полной творческой и человеческой реализацией. Именно это, пристально наблюдая за настоящим и немного предвидя будущее, проницательно подметила О.М. Фрейденберг: «Тебе дано счастье, – писала она Пастернаку, – не только быть великим, но и стать великим. Тебе дано осуществленье»[11].

Анна Сергеева-Клятис

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава II. По следу дьявола

Из книги Кухня дьявола автора Моримура Сэйити

Глава II. По следу дьявола Встреча с Джоном Пауэллом B восточном полушарии тьма сменяется светом. Горизонт светится зарей, и воздушное ее покрывало окутывает землю.Отодвигаю штору иллюминатора, и глазам предстает хаос облаков, окрашенных во все оттенки розового.


Глава II. По следу дьявола

Из книги Кухня дьявола автора Моримура Сэйити

Глава II. По следу дьявола Встреча с Джоном Пауэллом B восточном полушарии тьма сменяется светом. Горизонт светится зарей, и воздушное ее покрывало окутывает землю.Отодвигаю штору иллюминатора, и глазам предстает хаос облаков, окрашенных во все оттенки розового.


Глава 5 КОНТРРАЗВЕДКА ИДЕТ ПО СЛЕДУ

Из книги Аквариум – 3 [litres] автора Кадетов Александр

Глава 5 КОНТРРАЗВЕДКА ИДЕТ ПО СЛЕДУ Майор Дроздов Сергей Николаевич, заместитель резидента КГБ по безопасности, никак не мог отделаться от вчерашнего разговора с Андреевым, шофером торгпредства. Он постоянно в своих мыслях возвращался к этому разговору, пытаясь его


По новому следу

Из книги Тревожные будни автора Кларов Юрий

По новому следу Когда дверь за матерью Пауля закрылась, Вески задумчиво посмотрел на Отса.— Ничего она не знает, Харри, или делает вид, что не знает. Но почему-то хочется ей верить...— Испугалась она за сына. Помните, вы спросили: в каком состоянии пришел домой? «Домой


По следу Многоликого

Из книги Рассказы старых переплетов автора Белоусов Роман Сергеевич

По следу Многоликого Жизнь Травена скрывается во тьме. Из справочника по немецкой литературе Незнакомец в джунглях Много дней экспедиция доктора Сильвануса Морли пробивалась сквозь мексиканские джунгли. На ее пути к городам древних майя, давно обезлюдевшим и


28. Смерть, идущая по следу…

Из книги Смерть, идущая по следу… (интернет-версия) автора Ракитин Алексей Иванович

28. Смерть, идущая по следу… Группа, углубившись в лес на несколько десятков метров, остановилась, чтобы перевести дыхание и приступить к исполнению плана, который, скорее всего, к этому времени уже был выработан. Однако всё сразу пошло «не так», едва выяснилось, что


По следу своры

Из книги Найти и обезвредить автора Иванов А.

По следу своры Один за другим преступники подходят к деревянным перилам, ограждающим скамью подсудимых, и дают показания:— Да, убивал… Да, закапывал живых… Да, рвал плоскогубцами золотые коронки зубов…Матерые волки дают показания обстоятельно, эпизод за эпизодом, так,


Тихон Афанасьев ПО СЛЕДУ

Из книги Пограничными тропами автора Белянинов Алексей Семенович

Тихон Афанасьев ПО СЛЕДУ Соревнования следопытов округа шли своим обычным порядком. И хотя чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону, специалисты уже называли имена претендентов на первые места.Среди них фамилия старшего сержанта Василия Печагина не


Н. Ковалев. По следу

Из книги Преступления могло не быть! автора Михайлов А.

Н. Ковалев. По следу В дверь требовательно постучали.— Кто там?— Откройте. Милиция. Быстрее…Щелкнул ключ. И не успела девушка ничего сказать, как дверь рванули и чья-то потная рука зажала ей рот.— Пикнешь — убью! — хрипло выдавил высокий мужчина, обдав девушку водочным


Ж. Ибраев ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ

Из книги Мы из ЧК автора Мельников Николай Андреевич

Ж. Ибраев ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ Годы, суровые годы, Годы гражданской войны… Шли в боевые походы Партии нашей сыны. Наши отцы в тех боях завещали, Чтоб мы Советскую власть берегли. Их не напрасно дзержинцами звали Люди советской земли. «Марш дзержинцев», Стихи


ПО СВЕЖЕМУ СЛЕДУ

Из книги Тайный фронт [сборник] автора Пинто Орест

ПО СВЕЖЕМУ СЛЕДУ Вскоре после того, как Мишель переправил Барта в безопасное место, он получил интригующее сообщение. Один из его агентов, инженер путей сообщения в Руане, по фамилии Додмар, подслушал в кафе разговор двух подрядчиков-строителей. Они говорили о новых


Иду по следу

Из книги Горький дым костров автора Квин Лев Израилевич

Иду по следу Вот, кажется, и все. Подробно выяснены обстоятельства гибели отважного воина-коммуниста. Поставлены все точки над «i».И все-таки…Читатель обратил, наверное, внимание на то место в рассказе Александра Сергеевича Яковлева, где он говорит о том, что


По следу бешеного волка

Из книги Уголовный розыск. Петроград – Ленинград – Петербург [сборник] автора Пименова Валерия

По следу бешеного волка Это случилось в марте 1991 года в Пушкине, пригороде Ленинграда. Звонок из дежурной части РУВД застал дежурного оперуполномоченного угрозыска А. Ю. Коновалова дома, когда тот ужинал. Полученная информация заставила мгновенно собраться: в квартире на


Глава 19. По следу Путина

Из книги Путин автора Хатчинс Крис

Глава 19. По следу Путина В июле 2003 года независимый журналист Юрий Щекочихин был найден мертвым в своей московской квартире. В больнице, куда доставили тело 53-летнего мужчины, заявили, что смерть наступила в результате неустановленной болезни, но его родственники и друзья


10 ПО СЛЕДУ ЭФИРА

Из книги Кокаиновые короли автора Гульотта Гай

10 ПО СЛЕДУ ЭФИРА 9 февраля 1984 года в дискоклубе в горах над Медельином собрался весь картель. Один из основных майамских сбытчиков, принадлежавший к сети Очоа, праздновал рождение сына. Крестным отцом выступал сам Хорхе Очоа. Две тысячи гостей жевали перепелиные яйца в


К живому мышлению и подлинной вере

Из книги Судьба империи [Русский взгляд на европейскую цивилизацию] автора Куликов Дмитрий Евгеньевич

К живому мышлению и подлинной вере Кризис западного религиозного сознания подходит к своему историческому концу. Путь был долог: раскол с ортодоксией – православием, включение в борьбу за светскую власть, идеологизация (Молот ведьм), прозелитизм и миссионерство,