4. ЕСЛИ ДАЖЕ ПРОЙДЕТ СОРОК ЛЕТ…

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

4. ЕСЛИ ДАЖЕ ПРОЙДЕТ СОРОК ЛЕТ…

Побелели сизые горы, обступавшие Чою, запорошило долину. Сергей проводил Виталия Парфенова и Лешу Исакова до Горно-Алтайска: им надо было скорей в Ленинград, дослушивать последние лекции, писать дипломные работы. Всю дорогу Сергей был задумчив и молчалив. Прощаясь у бийского автобуса, Виталий глубоко заглянул другу в глаза, тихо и серьезно спросил:

— По-прежнему веришь в мечту, Серега? Сергей помолчал, докуривая сигарету частыми затяжками, бросил окурок в снег.

— Да вот, понимаешь, — сказал он, — собираюсь бросить курить.

— Это ты к чему? — не понял Виталий.

— Наши кедрачи будут! — сосредоточенно сказал Сергей. — А раньше, знаешь, в урочищах костров не разводили, и старики наотмашь били пацанят по губам, если те закуривали в кедраче. И знаешь, почему? Кедр как порох и горит до последней головешки. Смола! Я, между прочим, много думаю над тем, каким — образом кедр в доисторические времена сумел заполонить всю Сибирь и отчего вымер. Может, монголы во время нашествия его спалили? А, Вить? Понимаешь, верховой пал в кедраче идет со скоростью ветра. И еще я думаю…

Он не успел договорить, Виталий с восторженным криком облапил Сергея, стиснул так, что у того прервалось дыхание, повалил рядом с автобусом в сугроб.

— А ну тебя к черту! — Сергей едва вырвался, морщась, потер плечо. — С тобой, как с серьезным человеком, говоришь, а ты… Медведь! Вернешься к нам — рогатину буду с собой носить.

На обратном пути в Чою Сергей думал о друзьях — о розовощеком порывистом Виталии, о бородатом Лешке Исакове, что хохотал, как сумасшедший, глядя на их прощание, о Володе Ивахненко и Коле Новожилове, о Володе Ульянове.

Кто из них надежнее всех? Кто способен выдержать борьбу, которую они сейчас начали? Кто окажется слабее всех и отступит первым? Сергей отдавал себе отчет, что, может быть, не год и не два, а больше отделяет их от реализации мечты.

Поздно вечером Сергей зашел к Ивахненко. Тот угостил его молоком, зная, что директор ест когда попало. Отхлебнув из кружки, Володя вдруг скорчился и застонал.

— Язва? — опросил Сергей. — Опять прижало? Володя кивнул, не глядя на товарища.

— Все говорят, курить надо бросить, — сказал Сергей. — Сразу! Помнишь, как Павка Корчагин бросил?

— Говорить мы все мастера! — простонал Володя. — Попробуй брось!

Сергей подошел к печи и швырнул в нее пачку «Памира».

— Видел?

И — как отрубил… С такой же решительностью Сергей пресек в лесхозе пьянство, бросил весь транспорт на вывозку леса, затеял строительство лесозавода, добился нарядов на получение двух мощных тракторов, автомашины и пилорамы. Молодые инженеры лихо взялись за дело, работали с утра и дотемна, ошибаясь, страдая, как ошибаются и страдают все начинающие хозяйственники, у которых совсем нет опыта, очень плохо с бюджетом и невероятно трудно с людьми. Но им во что бы то ни стало надо было поднять это запущенное хозяйство, тогда в Барнауле увидят, что молодые инженеры могут не только мечтать и планировать.

Ведь с проектом дело заклинилось. Ребята понимали, что им не доверяют, и они действительно были очень молоды и неопытны. Кроме того, комсомольцы просили в своем проекте отдать им весь Прителецкий кедровый массив, а это была очень большая территория, на которой сталкивались интересы нескольких отделов совнархоза и других краевых организаций. Главное же — дело предлагалось новое, абсолютно неизвестное хозяйственникам. И стоило одному человеку, даже не очень сведущему, посомневаться — бумага лежала без движения неделю-две. К тому же получился заколдованный круг: в Барнауле выжидали, что скажет Москва, а из главка сообщали, что не могут решить вопроса без согласия местных организаций.

Ребята тем временем крепко оседали на алтайской земле. Раскрылся Володя Ивахненко — он сумел заразить мечтой о комплексном лесхозе многих рабочих, лесников и лесничих. Спокойному, по-крестьянски ухватистому Коле Новожилову поручали вести дела с окрестными колхозами. Серега был дальнобойной артиллерией — отвечал за отношения с Горно-Алтайском, Барнаулом и Москвой.

С людьми было трудно. Мешали развернуться, поднять всех некоторые прижимистые, себе на уме местные жители да случайные, залетные птахи, которым хотелось одного — урвать с лесхоза поболе.

Запомнился первый воскресник. Начальника цеха ширпотреба Павла Нохрина, вертлявого, жуликоватого человека, принял на работу в отсутствие директора Володя Ивахненко. И Сергею сейчас пришлось прийти к Нохрину с особым приглашением. Тот вышел из дому в своей неизменной шляпе.

— Что такое?

— На воскресник пошли. Тротуары делать, заборы, а то стыд смотреть на территорию! Лесозавод строить, пилораму нам обещают.

— Не пойду я.

— Почему?

— Я не чернорабочий.

— А мы чернорабочие? Вон, гляньте, все наши инженеры как вкалывают!..

— Нет уж, увольте.

— Ладно, уволим! — сжал зубы Сергей.

Но и крепкий народ постепенно подбирался. Приехал из Ленинграда демобилизованный моряк Иван Логинов, зашел в контору. Сергей глянул на вырез его рубахи, где синела тельняшка, спросил:

— Какая у вас гражданская специальность?

— Тракторист.

— На тракторах у нас сидят надежные ребята. Комсомолец? А что, если мы тебя на курсы пилорамщиков пошлем? Согласен? Но учти: море тут другое.

— Знаю. Плавал уж. — Иван с улыбкой показал на свои брюки, забрызганные до колен грязью. — А вечерняя школа у вас есть?…

— А как же!

…Зима отпустила немного в тот памятный пятьдесят восьмой год на Алтае, потом снова легла на сухую, схваченную морозом землю. И уже прочно…

Большое событие произошло в ту зиму в лесхозе: родился Васька Новожилов, первый коренной житель Кедрограда. Правда, город такой существовал лишь в воображении его родителей, и неизвестно было, когда он воплотится в реальность, — проект как будто окончательно провалили. Поэтому комсомольское собрание лесхоза решило командировать Сергея, только уже не в Барнаул, а в Москву и Ленинград…

Он уехал и пропал. Сначала присылал телеграммы, потом замолк на целый месяц. Ребята уже начали беспокоиться: из Барнаула шли бесконечные запросы, да и чойские жители покоя не давали своими насмешками: «Лесхоз без директора, директор без диплома».

Приехал Сергей уже по весне, когда сошли полые воды и весь Горный Алтай буйно зацвел. Серегу не ждали в тот день. В усадьбе никого не было: все ушли на закладку кедрового питомника. Вернулись к вечеру, усталые, голодные и злые. Обнаружили Сергея в сенях у Новожиловых: он спал на лавке, уткнувшись лицом в плащ. Окружили, кое-как растолкали.

— Вздремнуть решил, Фотей Яковлевич? — сдержанно спросил Володя Ивахненко. — Был в академии? Что в главке?

— Академики поддерживают. — Сергей с трудом отходил ото сна. — Десяток отзывов на проект привез.

— Да ну! А с дипломом как?

— Защитил. На пятерку. Учетная карточка пришла моя?

— Реабилитировали? — ахнул Володя.

— Цека комсомола помог. Сколько я тебе взносов за год задолжал?

— Погоди ты об этом! Скажи лучше, как в главке?

— Приняли решение одобрить идею.

— А практически?

— Ничего.

Помолчали. Володя Ивахненко нервно закурил.

— Ребят наших видел? — спросил Коля Новожилов.

— С Виталькой Парфеновым в Москве встречались. И Володя Ульянов уже в академии, тоже восстановлен в комсомоле. Писем не было мне? Личных…

— Есть. Целых два. — Коля Новожилов обернулся к жене, которая возилась на кухне. — Где письма? Дина? Что ты там ворчишь?

— Да понимаете, ребята, совсем у меня от забот память отшибло! — Растерянно мигая, Дина вышла в сени. — Утром будто бы варила картошку поросенку, а оказывается…

— Чугун, который на плите? — перебил Сергей. — Это я съел!..

Письма были от Маши Черкасовой. Это темноглазая стройная девушка подошла к Сергею и Виталию Парфенову на Всесоюзной конференции студентов-биологов МГУ, куда после конкурса послали алтайскую работу Виталия.

— Знаете, вы правы, — сказала тогда она. — Изучать птиц и зверей надо без отрыва от среды, больше будет практических выводов для народного хозяйства. Можно, я к вам на практику приеду?

— Приезжайте, — сказал Сергей.

После заседания они погуляли по Москве. А прощаясь перед отъездом в Ленинград, Сергей спросил:

— Вы мне сообщите тогда?

— Напишу…

Теперь Сергей отвечал Маше. Он писал, что начали сажать кедр. До них лесхоз осеменил около пятисот гектаров вырубок, но всходов не появилось: грызуны, птицы и грибные заболевания уничтожали семена. Деньги были выброшены на ветер.

Приезжали в Чою работники лесного хозяйства и, требуя разведения кедра, отпускали новые средства, инструктировали. Но к чему эти инструкции? Сергей знал горькую правду: разведение кедра — школа терпения лесовода, а за всю историю лесоводства наука не подсказала ни одного дельного совета. Только редкие энтузиасты в различных уголках страны опытным путем добивались приживания этой реликтовой породы.

Любой организм лучше живет в родной, материнской среде, а какую пищу могла дать порванная и тощающая почва на свежей вырубке? Орешек подстерегали, кроме того, грибные заболевания, грызуны и птицы. Вся лесная живность кидалась на осемененные участки и пожирала орехи. Даже дятел — самый верный друг лесовода — старается погубить в зародыше могучего лесного великана. Природа мудра, и, может быть, не стоило насиловать ее, убивая труд и время на заведомо безнадежное дело?

Но комсомольцы решили все же попробовать. Еще зимой они прояровизировали орехи в опилках. Потом Володя Ивахненко распорядился протравить семена в растворе марганцовокислого калия, чтобы не появилась плесень. Но как спасти орехи от грызунов и птиц? Сергей и Володя поехали в Горноалтайский сельхозснаб, на складе которого нашли давно всеми забытый ящик. Им не хотели давать этот ящик, потому что в нем был страшнейший яд, от ничтожной дозы которого дохла лошадь. Ребята заполнили анкету из шестидесяти пунктов, клятвенно пообещав, что ни одна щепотка фосфида цинка не попадет на траву. Из Барнаула пришел приказ: «Разрешаем под личную вашу ответственность…»

На воскресник вышла вся лесная охрана, все специалисты, все ученики школы. В разных районах лесхоза взрыхлили маленькие площадки. Через неделю было готово под посев тридцать пять гектаров почвы. Сергей, Володя, супруги Новожиловы, инспектор охраны Иван Котов развезли по лесничествам яд. Орехи должны были перемешиваться с ядом в мучном или крахмальном клейстере. Часть семян решили подготовить с клеем и мелом.

Сергей приехал на самый далекий кордон. Лесник, увидев зловещий черный порошок, убежал в кусты. Сергей сам облачился в клеенчатый фартук, марлевую повязку и акушерские перчатки. К полудню засеял весь участок. А вечером рвало зеленой жидкостью, разрывало на части голову, и лесничиха отпаивала его молоком…

Сергей описывал все это Маше подробно и спокойно, а она с волнением ждала, какой же будет результат: ее захватила борьба ребят за свою мечту, и она уже мысленно видела себя участницей этой борьбы…

Потрясающий успех! На всех тридцати пяти гектарах кедр взошел. Друзья ползали по площадкам, считали всходы и ревели, как маленькие. Ребят теперь не остановить: посадили еще шесть гектаров дичков и заложили четыре питомника в разных местах. На семена и саженцы набросились все таежные птицы. Ребята объявили аврал и покрыли всю площадь питомников дранью.

Потом Сергей написал Маше, что вернулся с инспектором лесной охраны Иваном Котовым из тайги, где проводил обследование лесосек. На каждом гектаре вырубок гнило, заражая тайгу, несколько десятков кубометров древесины. Для заготовителей кончилось золотое времечко, когда можно было полюбовно сойтись с лесхозом — составить для формы акт на десяток тысяч рублей и скрепить отношения чайником спирта. Сергей предъявил леспромхозу иск почти на полмиллиона рублей! Он еще покажет кузькину мать губителям народного добра…

В другом письме Маша читала подробное описание каждой из пятнадцати лошадей, которых купил недавно лесхоз. И еще новость. В Москве Сергей добился, чтобы комсомольцам передали из других мест Алтая нерентабельные пасеки. Недавно пришло разрешение забрать шестьдесят пять семей. Чойские старики уверяли, что разлетятся пчелки от запаха бензина, жары и тряски, и пятнадцать тысяч рубликов директор выложит из своего кармана. Сергей написал отцу, вспомнив, что в далеком детстве они ездили куда-то, далеко за пчелами. Отец прислал подробную инструкцию. Пчел везли за триста километров, в жару.

Ни один рой не погиб. У Сергея раздулось лицо после поездки, но это была очень скромная плата за страх. Сейчас пчел уже вывезли в тайгу, и один чойский комсомолец, Федя Усов, взялся ходить за пасекой. Кадры в лесхозе крепнут: приехал из Ленинграда демобилизованный солдат Саша Сальников, переманили из леспромхоза Ивана Кузьмина, тракториста-виртуоза, которого знал весь Горный Алтай. Сергей все-таки выгнал начальника цеха ширпотреба Нохрина, который оказался комбинатором и вором: недавно продал на сторону лесхозовскую бочку дегтя, а деньги прикарманил. Заменить его пока некем, скорей бы заканчивал академию и приезжал Виталька Парфенов!..

За этими простыми письмами Сергея стояли полные невероятного напряжения дни и бессонные ночи, споры и разногласия, горькие неудачи и победы. Все лето Сергей Шипунов, Володя Ивахненко, Коля и Дина Новожиловы укрепляли хозяйство. Со стороны казалось, что комсомольцы, как в трясину, погружаются в обычную лесхозовскую текучку. И нужно было знать Сергея, чтобы увидеть в делах, которые он затевал, его конечную главную цель.

Впервые в стране комсомольцы провели успешные производственные посадки кедра — это был мощный аргумент в пользу многоотраслевого кедрового хозяйства. За один год они построили больше, чем их предшественники за десять лет: ребятам нужен был опыт строительства. Сергей добыл новые машины, тракторы, пилораму, установил дополнительный котел на дегтегонке, получил наряд на электростанцию, заказал в Ленинграде специальную топку для получения кедровой смолы, а в Ярославле — вибраторы для сбоя шишек. Вся эта техника должна была вооружить будущий таежный лесхоз. Ребята постепенно подбирали кадры, им нужны были такие люди, которые пойдут с ними до конца.

Сергей фанатически верил в мечту. В лесхозе был праздник, когда неожиданно было принято решение краевой плановой комиссии: «На базе Кебезенского и Чойского лесхозов организовать комплексный кедровый лесхоз, закрепив за ним общую площадь 423,9 тысячи гектаров…» Сергей ходил весь день, приплясывая, что-то напевая, время от времени тяжело и ласково хлопая друзей по плечам. Но радость оказалась преждевременной: снова категорически возражал совнархоз. Сергей съездил в Барнаул, вернулся мрачный.

— Окончательно замордовали проект, — сказал он. — Год пропал…

— А что будет, ребята, если нам все-таки не разрешат? — спросил расстроенным Коля Новожилов.

— Добьемся! — сжал зубы Сергей. — За сорок лет не добьемся?

— Как это «за сорок лет»?

— Ты думаешь, мы не проживем еще по сорок лет? Проживем! Есть у меня один план…