«Жертвоприношение»

«Жертвоприношение»

Страшную цену запросил за взаимность со своей подруги бывший уголовник… Неприметную троицу отдыхающих мало кто запомнил в небольшой браславской деревушке Крапивино: знойные августовские дни скопом гнали городских жителей к прохладе и воде. Через пригородное село за день проходили и проезжали сотни людей.

Эти приехали на обычном рейсовом автобусе. Стройный, ладно скроенный мужчина с красивым мужественным лицом и черными, как смоль, волосами, худенькая женщина с приятными чертами лица и белобрысый мальчишка лет шести.

Трое прошествовали по деревне, не вызвав особого любопытства. Вместе с другими отдыхающими – и местными, и городскими – потолкались у причала лодочной станции. Взяли напрокат утлое суденышко и некоторое время покатались по озеру. Полежали на пляже. Как и другие, раскинули после полудня «скатерочку» из газет, выпили вина, а мальчонке выставили бутылку лимонада. Скромно закусили, повалялись на солнышке. Взрослые искупались, а мальчишка беззаботно, но сосредоточенно и серьезно попытался из прибрежного песка соорудить нечто наподобие замка, но так и не завершил задуманного. То ли пропал интерес, то ли отвлекла перепалка, случившаяся между взрослыми. Он уже привык к этим разборкам, но постоянно с тревогой прислушивался к ним, словно чуял что-то неладное. Как преданный собачонка. Как неиспорченное дитя. И просто как сын своей матери. Мужчина-красавец, хоть и годился ему в отцы, но на данный момент не являлся даже отчимом, а назывался обидным словом «сожитель».

…Семейная жизнь Галины Хаританович пошла «под откос», почитай лет пять назад, когда ее Толику едва за годик перевалило, а муж, горячо и по-настоящему любимый первой любовью, подло обманул ее, увлекся другой женщиной и без долгих объяснений укатил с ней то ли в Казахстан, то ли в Туркмению, где у разлучницы была родня. Остались у Галины воспоминания, двухкомнатная квартира в райцентре и точная копия бывшего мужа – сынишка-несмышленыш. И ни одной близкой души рядом. Все ее корни – на Рязанщине, куда она из белорусской глубинки выбиралась редко и неохотно. Родители давно умерли, еще до ее замужества, а с сестрами и единственным братом отношения как-то не складывались. Так и осталась былинкой на ветру.

Молодую еще женщину, далеко не дурнушку, аккуратную и немножко экзальтированную, измена любимого человека вышибла напрочь из добропорядочного уклада жизни. Даже единственный сын не стал препятствием: она стала попивать, ударилась в разгульную жизнь, словно мстя всем мужчинам за своего единственного, подлого, но по-прежнему желанного. Маленький То лик ее одновременно и умилял, и раздражал. Умилял по естественной привязанности матери к своему чаду, выстраданному и выношенному, а раздражал своей необычной похожестью (как в складывающемся характере, так и внешне) на отца.

Но вот появился Николай Гурко. Молодой, красивый, сильный. Со своей страстью, свойственной натурам влюбчивым и искренним, Галина увлеклась им с первой встречи. Безоглядно, безудержно. Даже не поинтересовалась его биографией, даже не спросила, какого роду-племени и какими ветрами занесло его в эти края.

А поинтересоваться стоило. Хотя бы для того, чтобы знать, по ком снова щемит сердце и достоин ли новый избранник ее чувств и тех жертв, которые она должна будет принести во имя их, как ей казалось, большой и светлой любви.

Много интересного могла бы узнать Галина о предыдущей жизни Коли Гурко, будь она понастойчивее, понастырнее, поосторожнее в этой роковой связи.

Но не любил распространяться о своем прошлом красавец-мужчина. Разве что о школьных годах мог иногда повспоминать, да кое-что порассказать об учебе в Витебском станкоинструментальном техникуме. А дальше лишь туманно намекал, что завербовался к нефтяникам в Тюменскую область, где «оттянул» лямку подсобного рабочего аж целых восемь лет. И невдомек было Галине, что ее Коля-Николаша ни на каких «северах» не обретался, а банально «парился» в Оршанской ИТК строгого режима за соучастие в изнасиловании. Еще зеленым юнцом, вместе с приятелями из своего же учебного заведения и другими «разбитными» друзьями украл он у подвыпившего милиционера табельный пистолет (эпизод в судебном заседании не получил надлежащих доказательств). Вышли вечерком «на дело» к Кировскому мосту в областном центре и скопом надругались над доверчивой девчонкой-студенткой, согласившейся посидеть в компании молодых людей на берегу Западной Двины. Приставив пистолет к виску несчастной, они и совершили свое черное дело, выбросив затем главную улику в речку…

На Галину бывший зек «положил глаз» скорее из меркантильных соображений, хотя и сердечную привязанность, конечно, исключить нельзя. Но возможность иметь двухкомнатную квартиру, хороший уход, настоящее питание со стола умелой и заботливой хозяйки явно превалировала.

Смущал малец. И не столько недетской взрослостью, сколько одним лишь фактом своего существования, постоянным напоминанием о том, что была у Галины в прошлом жизнь счастливая и безоблачная, которой он, при всем своем желании, дать ей никогда не сможет.

– Привязался к тебе я насмерть, Галочка, – говорил в порыве страсти Николай. – Никого другого не надо. Впервые у меня в жизни такое. Вот только…

– Что-то не так? – заботливо откликалась она.

– Да все, вроде, путем, но никак к Толику не привыкну. Да и он на меня волчонком поглядывает. Ладно, маленький пока, а подрастет? Нутром чую, не ужиться нам вместе. Может, отправить его к родственникам?

– К каким? – искренне удивлялась Галина. – Я ж тебе рассказывала, что с сестрами отношения натянутые, а брат и сам пока неустроенный…

– Но что-то же надо придумать? – капризно-требовательно настаивал Николай.

– А может, рассосется все, Коля? Главное, чтобы у нас с тобой получилось, а Толечку сама судьба прибьет к берегу…

Не рассасывалось.

Неприязнь Николая к мальчонке росла изо дня в день. Тот отвечал взаимностью, хотя вида не показывал. Лишь в глазах мелькали чертики. А когда в доме налаживалась очередная попойка, забивался в угол и плакал…

…После купания взрослые опять приложились к бутылочке, тем самым заставив Толика молчаливо отойти в сторонку и переживать. Не любил он мамку выпившей. Злой становилась, склочной, могла оплеуху ни с того ни с сего залепить. И почем зря папкой попрекала. Будто он в ответе в свои неполные семь лет за их несложившуюся жизнь…

Разогретые и вздернутые спиртным, Николай с Галиной продолжили пикировку о будущем своем и мальчишки.

– Выбирай: или я, или он, – вконец разозлившись поставил ультиматум Николай.

– Не могу же я разорваться между вами, – чуть не плача возражала Галина.

Выяснение отношений, как всегда, зашло в тупик. Вечерело. Обмениваясь колкими репликами, они уже в полной темноте, под теплый летний дождь вышли на шоссейку, чтобы поймать «попутку» и без проблем добраться до райцентра. На деревенской улице – ни души. Отдыхающие разъехались, едва начали собираться тучи, а сельчане, справив обычную работу, коротали время у телевизоров или, намаявшись за день, спали сном праведников.

Ночное уже почти небо еще больше затянулось ту чами. Дождь перешел в грозу, с громом и молнией. Запоздалые путники достали полиэтиленовые на кидки, предусмотрительно захваченные с собой на всякий случай. Толик прижался к материнским коленям, потому как укрытие от ливня у них с матерью было одно на двоих. Под шум дождя что-то бубнил Николай, вяло откликалась Галина, а малыш, согретый материнским теплом, даже при-дремнул стоя.

Сверкнули фары приближающегося грузовика. По всему было видно, что притормаживать он не собирается. Когда тяжелый ЗИЛ поравнялся с намокшими сиротливыми силуэтами, Галина вдруг резко оттолкнула от себя сына, истерично прокричав:

– Надоели вы мне все до смерти!..

Мальчонка угодил виском в диск заднего колеса автомашины, которая на полной скорости скрылась за поворотом.

Две большие фигуры склонились над бездыханной маленькой. – Что я натворила, что натворила, сволочь подлая, обхватив руками голову, выдохнула Галина.

– Какого мальца загубили, – растерянно отозвался Николай.

Впрочем, в растерянности он пребывал лишь несколько секунд.

– Снимай накидку, – грубо приказал Галине. – Не сахарная, не размокнешь.

Женщина безропотно повиновалась. Завернув бездыханное тельце в мокрый полиэтилен, Николай захватил его правой рукой под мышку, а левой взял за руку обмякшую, безвольную женщину и торопливым шагом подался к кустарнику, черневшему за деревенскими огородами. Вдвоем, палками и руками они наспех соорудили «могилку», бросили в нее труп, закопали и даже заложили дерном, пообрывав ногти и искровянив пальцы.

Домой добрались пешком на рассвете и свалились, не раздеваясь, в тяжелом сторожком сне.

Утром, не сговариваясь подсчитали наличность. Николай сбегал в гастроном за дешевым крепленым вином. И… Когда через две недели в квартиру позвонил участковый, пришедший по заявлению соседей, обеспокоенных не только пьяным разгулом, но и странным отсутствием вечно мелькавшего во дворе Толика, ему в два хриплых голоса ответили:

– Не заперто…

Старая, страшная, седая женщина, пьяно покачиваясь, поднялась из-за неубранного стола и, глядя обезумевшими глазами в пол, мрачно сказала:

– Это я во всем виновата…

(Я. Копасев. // Детективная газета. – 1996. – №18/30)