Мои детские годы

Мои детские годы

Родился я после войны в 1947 г. в Калуге. Этот относительно небольшой старинный русский город расположен на высоком левом берегу Оки. С холмов, на одном из которых стоит окруженный старинным парком замечательный православный собор, открывались великолепные виды на Заречье, на леса, на село Ромоданово, вотчину князей Ромодановских (известная на Руси фамилия). Несмотря на обилие довольно ветхих домишек, город казался мне тогда очень красивым, наверное, потому что весь утопал в садах и парках.

Родители мои были людьми занятыми, и все заботы обо мне сразу же после моего рождения взяла на себя моя бабушка, Мария Андреевна Азарова. Она же категорически настояла на крещении меня Николаем, поскольку родился я 17 декабря, а 19 декабря, как известно, Никола Зимний. Тогда-то возник первый и далеко не последний конфликт моей бабушки с отцом. Мой отец по национальности был наполовину эстонцем. И по эстонской линии все мальчики в их роду назывались либо Янами, либо Робертами. В качестве компромисса он предложил имя Эдуард, но и это имя бабушка категорически отвергла. В этом споре я потом, безусловно, оказался на стороне бабушки, поскольку всю свою жизнь чувствовал постоянное покровительство святого Николая Чудотворца. А как бы ко мне отнесся святой Эдуард, трудно сказать.

Мой отец Ян Робертович Пахло родился в 1923 г. в Ленинграде и по национальности, как я уже отмечал, был наполовину русским (его мать – Козлова Евгения Васильевна), а наполовину эстонцем (его отец – Роберт Янович, точнее, Яанович Пахло – сын политического ссыльного, которого царское правительство сослало в Сибирь). Моя мама Азарова Екатерина Павловна родилась в простой русской семье (ее мать – Мария Андреевна Сидорова, отец – Павел Павлович Азаров).

И Сидоровых, и Азаровых в окрестностях Калуги было очень много. Даже пригород Калуги назывался Азарово (теперь он вошел в черту города). Отец в 1942 г. ушел добровольцем на фронт, был дважды ранен и дважды награжден медалью «За отвагу», как известно очень ценимой солдатской наградой.

Эстонские коллеги очень помогли мне в розысках моих эстонских корней. В 2010 г. во время моего официального визита в Эстонию у меня появилась возможность побывать в небольшом местечке в Лайузе, посетить старинное кладбище, где находится фамильное захоронение Пахло, возложить цветы на надгробие. Мне показали лютеранскую церковь, где совершались торжественные обряды, дом, в котором когда-то проживали мои предки. Меня очень тронули и взволновали свидетельства той жизни, которая теперь безвозвратно ушла в прошлое.

Сейчас я смотрю на эти трогательные фотографии, на заросший травой домашний колодец, разноцветные осенние листья, покрывающие надгробие, и отчетливо понимаю, насколько сильна генетическая память, раз я испытываю грусть на могилах людей, которых никогда в жизни не видел и практически ничего о них не знаю. И все-таки что-то от них есть и во мне. Но что?..

Конечно, вспоминая свое детство, не могу не сказать, что самое большое влияние на меня оказала моя бабушка Мария Андреевна Азарова. Из-за крайней бедности она не смогла получить образования, у нее всего два класса церковно-приходской школы. Но природный ум, воля и удивительное трудолюбие позволили ей заслужить уважение не только родной семьи, где она, безусловно, была хозяйкой, но и всех, кто с нею сталкивался в жизни. Она знала громадное количество поговорок, пословиц. На каждый случай у нее было припасено яркое и образное слово. «От добра добра не ищут» – это был ее принцип. «Умного учить – только портить» – приходилось слышать и много-много другого, что всегда вставлялось бабушкой в речь и всегда было к месту и по делу.

Она мало рассказывала о себе и своей жизни, видимо, потому, что вся ее жизнь была сплошным испытанием на прочность. Но то, что я запомнил из рассказов о ней родных, меня поражало. Калуга в начале декабря 1941 г. была оккупирована фашистами. Одна из бабушкиных знакомых пришла к ней домой и рассказала, что была в городке Медынь, где находился лагерь для военнопленных, и якобы видела там ее мужа, моего деда Павла. В то время немцы еще могли отдавать военнопленных в семьи, если за ними приходили родные. Бабушка пошла в Медынь. Вот подумайте, в лютые декабрьские морозы пешком пройти по оккупированной территории шестьдесят километров в одну сторону и столько же обратно. На такое способны только сильные духом люди. Знакомая бабушки ошиблась, моего деда в лагере не оказалось. Он действительно попал в окружение, но его часть с боями пробилась к своим.

Много чего выпало на долю бабушки: потеря отца и брата в Первую мировую войну, революция, разруха, голод, Великая Отечественная война. Сплошные испытания и лишения, постоянное существование на грани жизни и смерти.

Во время оккупации моя мама, еще совсем девчонка, простудила горло. Бабушке где-то удалось раздобыть молока, и она разогревала его на примусе. В этот момент в комнату вошли два немца. И один из них потянулся за кастрюлькой с молоком. Бабушка оттолкнула его и убрала кастрюлю за спину. Немец, а это был офицер, страшно разозлился и приказал своему солдату расстрелять женщину. Как потом бабушка рассказывала, солдат (он оказался австрийцем, немного говорившим по-русски) вывел ее во двор на зимний холод в одном платье и сказал: «Матка, беги, я не буду стрелять в тебя». Бабушка убежала к каким-то своим знакомым, а солдат выстрелил несколько раз в воздух.

Вот такой закаленный жизнью человек воспитывал меня, приучая, прежде всего, к умению переносить трудные испытания. Не получившая образования сама, бабушка делала все, чтобы ее дети учились. Ну, а про меня и говорить не приходится. В доме создавались все условия, чтобы не мешать мне, когда я занимался. Не знаю, как бы сложилась у меня судьба, если бы не те жизненные принципы, которые были заложены в меня в детстве. Взять чужое – считалось не просто серьезной провинностью, но было абсолютно недопустимо. Помню, еще ребенком я взял на улице какую-то игрушку и с ней пришел домой. Бабушка увидела, нахмурила брови (а это для меня было самым суровым наказанием) и грозно спросила: «Где взял? Немедленно отправляйся туда, где взял, – и положи на место». Надо ли говорить, что кража была просто позором. И я не помню случая, чтобы кто-то из моих близких был в этом замешан.

Несмотря на то, что жили мы довольно бедно, на учебу и на одежду деньги всегда находились. Смотрю порой на свои детские фотографии и вижу – по одежде я ничем не отличался от сверстников. Сейчас я, конечно, понимаю, как это было трудно добиваться моей семье. Прошло уже почти двадцать лет после смерти бабушки, но в моей душе это до сих пор открытая рана и вечное глубокое сожаление, что я не смог в полной мере отплатить ей тем же, чем она щедро наградила меня на всю жизнь – своей безмерной любовью. Каждый раз, бывая на ее могиле, – а покоится она рядом с родными и любимыми: мужем, сестрами, дочерью, – я чувствую глубокую грусть, что при жизни не смог воздать ей того, что она заслуживала.

Бабушка ушла из жизни в январе 1995 г. Тогда наши страны находились в глубокой разрухе и хаосе. Снова, в который раз, к нам пришло «смутное время». Но пока в нашем народе есть такие люди, как моя бабушка, я глубоко убежден – мы сможем выдержать любые испытания. Мудрость политиков – не допустить таких испытаний для своих народов. Но разве политики всегда бывают мудрыми? Ведь иногда волна событий выносит на гребни власти откровенные ничтожества. И горе тому народу, который этого не видит…

Вскоре после моего рождения отца демобилизовали, и он, взяв меня и маму, вернулся в Ленинград, где он, его мама и отчим занимали две комнаты в большой коммунальной квартире на улице Восстания. Разумеется, этот период моего детства я помню плохо, тем более что совместная жизнь в таком составе не заладилась, и через какое-то время я снова оказался на попечении своей бабушки в Калуге.

Из моих детских воспоминаний самые ранние относятся почему-то к пленным немцам. Я не могу с полной уверенностью сказать, что это именно мои воспоминания, поскольку, может быть, это лишь впечатления от рассказов других или кинокадры хроники, отложившиеся в моем сознании. Но с другой стороны, в моей памяти до мельчайших подробностей запечатлелись эти сцены. Даже некоторые лица, усталые и изможденные, заросшие щетиной и угрюмые, и сейчас еще стоят перед глазами.

Напротив нашего дома, а жили мы в самом центре города, строилось здание областного управления Министерства государственной безопасности (МГБ). Каждое утро на эту стройку, окруженную высоким забором с колючей проволокой, под охраной нескольких солдат с винтовками пригоняли колонну пленных. Их было около сотни человек. Все они были одеты одинаково, во что-то серое. Прямо напротив нашего двора находились ворота. Их открывали, и немцы заходили на стройплощадку. Очень скоро там уже кипела работа. Кто-то из немцев месил раствор, кто-то подносил кирпичи, кто-то стоял на лесах и выкладывал стены, абсолютно все что-то делали. Из окон нашего дома вся эта стройка была видна как на ладони. Вечером точно так же открывались ворота, и немцев уводили в лагерь. Когда здание было почти построено, приводить немцев перестали, и заканчивали строительство уже наши рабочие. Здание получилось очень красивым и солидным. Окна нашей квартиры выходили как раз на него, и мне запомнилось, что взрослые иногда разговаривали о чем-то шепотом, поглядывая на это здание.

Мне приходилось читать и слышать, что наши люди часто подкармливали пленных, но у меня в памяти таких случаев не отложилось. Практически в каждой семье нашего дома кто-то погиб на войне, а из всех ребят, с которыми я вырос, только у двоих были отцы, причем один из них был инвалидом. Любимыми нашими играми в детстве были игры в войну. Мы разделялись на группы. Одни были «нашими», а вот немцами никто быть не хотел. И мы их просто называли «другими». Потом мы придумали разделение на «кутузовцев» и «суворовцев» по названию улиц, на которых жили.

Наш двухэтажный каменный дом с мезонином до революции принадлежал какому-то богачу. Во дворе стоял деревянный флигель, где жила прислуга. После революции владелец пустился в бега, а дом разделили на квартиры. Всего в доме получилось восемнадцать квартир да еще шесть во флигеле. Все жили очень дружно, как могли помогали друг другу. Вечером, как правило, собирались за большим столом и обсуждали все события, которые происходили в городе и стране. Эта традиция сохранялась до тех пор, пока не появились телевизоры. После этого такие общие собрания постепенно отошли в прошлое, все стали сидеть у телевизоров, и только мальчишки гоняли в футбол, а девочки играли в свои игры.

И еще одно событие сохранилось в моей детской памяти. На углу нашего дома стоял деревянный столб с большим черным громкоговорителем. Хорошо помню большую толпу людей (а надо сказать, что возле нашего дома всегда было многолюдно – рядом находился городской сельскохозяйственный рынок), траурную музыку и плачущих женщин. Было очень холодно, и лица от слез очень быстро краснели. Мне передалось от этих людей состояние страха, тоже хотелось плакать, но к этому времени я уже твердо усвоил от ребят во дворе – что парни никогда не плачут. И я старался сдерживать слезы, даже когда случалось сильно пораниться или ушибиться. Позже я связал это свое воспоминание со смертью Сталина. В нашей школе на лестнице, по которой ученики поднимались на второй этаж, висел огромный портрет Сталина, и пионеры, проходя мимо портрета, отдавали ему салют.

На моих глазах развивался, отстраивался и благоустраивался после войны мой родной город. Я жил на его центральной улице – улице Кирова. Помню ее еще замощенной булыжником. Каждое утро по ней на Яченскую пойму гнали стадо коров, за стадом ехали несколько машин-водовозок, и дворники брандспойтами смывали коровий навоз. Кстати, в нашем доме тоже было две коровы, и они обеспечивали молоком весь дом. Практически каждая семья держала свиней и кур. Вся эта живность обитала в построенных во дворе сараях, там же хранились уголь, дрова, всяческая утварь. В каждой квартире была своя печка, а на две квартиры полагалась общая кухня, куда потом провели воду от водоразборной колонки, а много позже – газ и отопление. Так что во всех этих бытовых делах я с детства хорошо разбирался.

Кстати, когда мы, набегавшись, хотели есть, а по какой-то причине дома никого не было, то в дело шли куриные яйца, которых всегда было в изобилии в никогда не закрывавшихся сараях. Несколько сырых яиц прекрасно утоляли голод и давали энергию для дальнейших игр. Вообще, летом «подножный корм» играл для нас важную роль, потому что, уходя из дома утром, мы возвращались только поздно вечером. Близко от дома, в десяти-пятнадцати минутах резвого ребячьего бега, находились лес и река. Поэтому в дело шли лесные ягоды, морковка с огородов, щавель – все, что могло заполнить желудки и утолить голод.

Воду с собой мы никогда не брали, это никому даже не приходило в голову – пили из реки, ручьев, колодцев. И не припомню никаких случаев желудочных заболеваний. Надо сказать, что сады и огороды, которых в нашем городе было в изобилии, не дали бы умереть с голоду даже лентяю. Иногда мы оказывались возле стада во время дойки коров, и доярки щедро поили нас парным молоком, да так, что наши животы раздувались до размера футбольного мяча.

Конечно, самым серьезным подспорьем и развлечением была для нас ловля мелкой рыбешки и раков с помощью обычной бельевой корзинки, которую мы прятали на берегу в кустах. Выловленную рыбу мы затем зажаривали на костре до такой степени, что ее можно было есть с костями, как сухарики. Сейчас, когда я читаю о голоде в послевоенные годы, то сам не могу вспомнить случая, когда бы мне пришлось голодать. Такого просто в нашей семье не было.

Замечу, что в нашей дворовой команде, а к ней присоединялись и ребята из других домов, были дети из семей разного социального положения. Были дети крупных начальников и мальчишки из неблагополучных семей. Но мы этого тогда никак не ощущали. Одеты все были примерно одинаково, никаких бутербродов с икрой или колбасой ни у кого припрятано не было. Когда нам приходилось попадать в квартиры начальников, нас всегда усаживали за стол и старались накормить «от пуза». Ни в разговорах, ни в поведении ребят мы не чувствовали каких-либо различий или ущемления кого-либо. Верховодил в компании всегда тот, кто сумел завоевать среди сверстников уважение своей смелостью и умениями. Например, мог со строящегося моста, с большой высоты прыгнуть в реку или подраться с парнем, который был сильнее и взрослее или знал ответы на любые вопросы. Вот чем завоевывалось лидерство.

Мы практически не знали денег. У нас их попросту никогда не было. Вспоминается один смешной эпизод. Как-то, бегая в городском парке, мы нашли денежную купюру достоинством в 100 рублей. Это была большая, красивая бумажка. Мы с приятелем решили поделить ее поровну, т. е. аккуратно разорвать на две части, половину мне, половину ему. Спор у нас вышел из-за того, кому достанется половинка купюры с портретом Ленина. Каждый из нас считал, что эта часть бумажки важнее. Как обычно делалось в таких случаях, спор решился считалкой, и Ленин достался моему приятелю.

Каково же было мое удивление, когда он вечером, весь зареванный, прибежал ко мне домой и рассказал, что мать выпорола его ремнем и строго-настрого приказала принести вторую половину бумажки. Он просил меня выручить его, иначе, по его словам, «мать оторвет ему голову». Во избежание страшных последствий я, конечно, отдал ему вторую половинку. А на другой день его мать пришла к нам домой и вручила моей бабушке 50 рублей. И рассказала ей всю эту историю. Помню, что они обе довольно долго смеялись. Что нам перепало от них в виде «презента», я не помню, но этот случай прочно отложился в памяти.

Еще одним ярким детским воспоминанием был подарок моего деда Павла Павловича Азарова. Он привез мне большой заводной самолет с пропеллером. Самолет подвешивался на тросике к потолку и заводился ключом. Пропеллер жужжал, вращался, и самолет плавно выписывал круги под потолком. Смотреть на эту диковину сбежались все мои друзья, каждому хотелось завести мотор, запустить пропеллер и смотреть, как самолет делает круг за кругом. Удовольствие получили все, и, что самое удивительное, оно не закончилось в один день, а еще много месяцев шумная компания собиралась в нашей квартире, рассаживалась на полу и восторженно смотрела, как кружится под потолком самолет, ровно гудя мотором. Вот оно разительное отличие от поведения сегодняшних детей, которые уже через час забывают о подаренной игрушке.

Еще раз вернусь к своему раннему детству. В своих записках Лев Толстой писал, что помнил себя с пеленок. Я не могу сказать о себе такое, но одна фотография, где я был снят в ползунках, сыграла в моей жизни трагическую роль.

Когда мне исполнилось ровно полгода (это было 17 мая 1948 года), мои родители решили запечатлеть этот знаменательный день на фотографии. Можно было, конечно, сделать это на кровати или на диване. Но им почему-то захотелось сфотографировать меня на фоне красивого старинного моста через Березуйский овраг. И вот я, в одной легкой маечке и ползунках, лежу на простынке, постеленной на живописной лужайке. Результат – двухстороннее воспаление легких. Как я понимаю, антибиотиков в то время не было в калужской больнице, и уже через несколько дней меня отдали из больницы родителям с неопределенными словами: «Что Бог даст». Как мне потом рассказывали, в мое выздоровление никто не верил. Однако моя бабушка была не из тех людей, кто легко сдается. Она положила меня перед образом святого Николая Угодника, зажгла лампаду и, окропив меня святой водой, стала усердно молиться. К утру кризис миновал, жар спал, и я пошел на поправку. Чудо моего выздоровления, конечно, приписали Николаю Угоднику. Свято в это верю и я. От той болезни у меня на всю жизнь остались некоторые последствия, но они не столь важны для этого рассказа.

Представляю, как было тяжело моей маме. Двадцатилетняя студентка железнодорожного техникума, а тут такое испытание. Но это было не первое и далеко не последнее испытание, выпавшее на ее долю. Как и ее небесная покровительница, она испытала их столько, сколько с лихвой хватило бы на десять жизней. В детстве я помню маму молодой, красивой, стройной женщиной либо в строгом черном железнодорожном костюме с погонами лейтенанта, либо в ярком крепдешиновом платье, выгодно подчеркивавшем ее фигуру. Иногда она брала меня с собой на работу в управление Московско-Киевской железной дороги, размещенное в старинном особняке из темно-красного кирпича – резиденции калужских губернаторов. Строгий порядок, высокие потолки, ковровые дорожки в коридорах – все это настраивало на серьезный лад и не позволяло шалить.

Меня очень тепло принимали в кабинете, где работала мама. Сотрудники наперебой угощали меня конфетами и печеньем. Прямо напротив управления были расположены сквер имени Пушкина и Дворец культуры железнодорожников, где моя тетя Валя играла в самодеятельных спектаклях. Я с громадным удовольствием ходил на эти спектакли и любовался своей тетей, наряженной в старинные, красивые платья. Может быть, с тех времен я очень полюбил театр. Другая моя родная тетя, Мария, покупала для меня абонементы в филармонию, и мы с ней ходили на концерты. Так я имел счастье слышать Гилельса, Рихтера, Козловского, видеть выступления артистов Большого театра, посетить незабываемое представление Вольфа Мессинга.

Насколько я могу сейчас судить, никакой провинциальности для каждого, кто интересовался искусством, тогда не существовало. В советское время художественная жизнь была организована так, что жители малых и далеких городов могли видеть у себя самых знаменитых артистов. Иногда приходится слышать от некоторых знаменитых артистов, что их заставляли тогда за десять рублей давать представления на периферийных сценах и как это было тяжело. Не хочу спорить, наверное, надо было за счет государственной дотации увеличивать гонорары, создавать максимально возможные комфортные условия для великих артистов.

Помню, как один раз мы ждали у входа великого скрипача Леонида Когана. Он задерживался, шел дождь, и вот, наконец, у подъезда останавливается забрызганное грязью такси. Из него выходит народный артист Советского Союза со скрипичным футляром. Мы аплодируем, и через какое-то время начинается концерт. На нем присутствовало все городское начальство. Я тогда подумал, почему никому из них не пришло в голову – отправить свою служебную машину и привезти в филармонию этого великого человека.

Наверное, какие-то недочеты в той системе имелись. Но было главное – такие выступления были доступны для всех, кого это интересовало и увлекало. Стоимость билетов, по сравнению с нынешними ценами, была просто смехотворной. Зато какая буря положительных эмоций охватывала людей, собравшихся в зале! Какой мощный взрыв возвышенных чувств в их душах! Ну, наконец, и сами артисты получали от зрителей потоки любви и тепла. Ведь за деньги такое не купишь.

Многое мы утеряли за прошедшие годы. Борьба, скажем так, между силами зла и добра за души человеческие никогда не прекращалась. И надо признать, в этой борьбе мы пока проигрываем. Наша интеллигенция, заняв позицию «зарабатывания денег», тоже стала заметно проигрывать, мельчать. Где те моральные авторитеты, которым верят люди? И много ли великих имен наших современников можно сейчас назвать? Если критерием нашего успеха стали «Оскары» или кассовые сборы, то об искусстве говорить не приходится, можно говорить только о ремесле. Потому, что искусство – от Бога, а ремесло – от человека.

Я пошел в школу почти с 8 лет в сентябре 1955 г. и учился только на отличные оценки. Моя первая учительница, Мария Михайловна Слесарева, с большой любовью относилась ко всем своим ученикам, но мне казалось, что меня она особенно любила. Она всегда находила для меня доброе и ласковое слово. Мы, ее ученики, никогда не видели ее грубой и неприветливой. Кстати, в школе, где я учился, издавна жили хорошие традиции. Совсем недавно наша школа отметила свое 150-летие. В ней работали настоящие энтузиасты своего дела, педагоги с большой буквы.

Когда я учился в начальных классах, русский язык и литературу в школе преподавал Булат Шалвович Окуджава, затем он перешел на работу в редакцию областной комсомольской газеты «Молодой ленинец», где через какое-то время после него и мне пришлось поработать внештатным корреспондентом. Однако встретиться с ним лично мне довелось только в президиуме торжественного собрания, посвященного 125-летию школы. Мы сидели рядом и, чтобы не скучать, рассказывали друг другу интересные истории, связанные с историей школы и нашими знаменитыми учителями. Практически каждый учитель нашей школы был выдающейся личностью. Прекрасно образованные, интеллигентные, они хорошо владели своими предметами и умело прививали ученикам интерес к науке и искусству. Сейчас принято оценивать школы по рейтингам. Тогда этого не было, но из сорока выпускников моего класса все поступили в вузы и окончили их.

Всегда хорошо одетые учителя казались нам какими-то очень благополучными, обеспеченными людьми, но когда нам приходилось сталкиваться с их реальным бытом, а было это, как правило, когда мы их навещали во время болезней, мы видели, как тяжело и трудно им живется. И уважение к ним у нас только возрастало. Сравнивая нынешнюю систему образования и ту, что была в то время, можно однозначно сказать, что в те годы школа не только давала хорошее образование, но и действительно воспитывала, готовила к жизни. Она давала всем нам очень много, особенно детям из неблагополучных семей, которые получали здесь то, чего им не хватало в семье. Таким детям уделялось больше внимания. Тогдашние фонды материальной помощи обеспечивали то, чтобы у таких детей была форма как у всех, была обувь и одежда на холодное время года. Система завтраков и школьных обедов никого не оставляла голодными.

Имущественное неравенство, конечно, существовало и в то время, однако моральные нормы общества были таковы, что «богатством» не следовало кичиться. В семьях некоторых наших одноклассников были личные автомашины, родители некоторых пользовались служебными автомобилями, но я не помню ни одного случая, чтобы кто-то из учеников подъехал или уехал из школы на автомобиле. Все мы после школы, после занятий в многочисленных кружках гурьбой вываливались на улицу и топали к себе домой.

Разительное отличие от сегодняшних так называемых «элитных» школ и вузов, где учащиеся хвастаются друг перед другом айфонами, айпадами, машинами или даже тем, у какого из их охранников круче машина. Надо ли говорить, что такое, к слову сказать, убогое воспитание неуклонно готовит общество к социальным конфликтам. Давным-давно забытые понятия «чернь», «плебеи» и «быдло» или более современное – «биомасса» вызывают у тех, кому это адресуется, острую социальную ненависть. И эта ненависть обязательно найдет выход. Разрыв в доходах между бедными (а их, к сожалению, огромное количество) и богатыми достиг в постсоветских странах ужасающих размеров. Никаких так называемых «социальных лифтов» не создано. Как в таких условиях убедить народ, что надо потерпеть, подождать лет так эдак сорок, пока не возникнет «общество достатка» с более справедливым перераспределением доходов? И кто способен ждать так долго?

Вообще, детство и юность запомнились мне в основном радостными событиями. Наверное, были и какие-то и огорчения, и неудачи. Однако они как-то не запомнились. И когда я с высоты прожитых лет оглядываюсь назад, то детские, школьные годы вспоминаются мне одним большим праздником. Мы все с оптимизмом смотрели в будущее. И обстановка в стране к этому располагала. Наша страна первой начала осваивать космос. Первый атомный ледокол, первый сверхзвуковой самолет… Приоритет науки, поэтические диспуты. Активно строятся и благоустраиваются города. В нашей семье, и не только в нашей, появляются первый ковер, первый телевизор, первый холодильник, первая стиральная машина. В наш дом провели воду, газ, паровое отопление. Жизнь с каждым годом становилась лучше. И все эти изменения происходили на моих глазах.

Такая атмосфера давала мощный импульс для оптимизма. Но все мы хорошо понимали, что оптимизм должен базироваться на прочном фундаменте знаний. Вместе с моими друзьями, а нас сплотили общие интересы, мы организовали философский кружок. Нам было уже тесно в рамках школьной программы. Помню, как мне поручили подготовить доклад «Индетерминизм в квантовой механике. Причинно-следственные связи, их отсутствие, объяснения». Непростая тема, что и говорить.

Чтобы наши неокрепшие головы окончательно не запутались в этом хаосе, руководить нами взялась молодой кандидат философских наук Марина Юрьевна Сенкевич. Все наши встречи проходили очень интересно, в свободной творческой атмосфере, когда философия незаметно перетекала в поэзию Ахматовой, Цветаевой, а поэзия в живопись, живопись в музыку. Марина Юрьевна абсолютно бескорыстно уделяла нам массу своего времени. Не знаю, что она получала от общения с нами, но мы получили очень много, наш кругозор значительно расширился. Причем до такой степени, что я к окончанию школы растерялся и не знал, что влечет меня больше всего. Я хотел быть и философом, и физиком, и экономистом, и инженером, и литератором, и врачом.

Примерно в это время в журнале «Юность» была опубликована повесть В. Аксенова «Звездный билет». Главный герой там смотрит на звездное небо и гадает – какой «билет» ему вытянуть. Со мной была похожая история. Однажды в ясный солнечный день я влез на стог сена и, заглянув в бездонное голубое небо, с тревогой подумал, что надо все же решить, чем заниматься, что меня влечет больше всего. Я смотрел на небо и думал, что все дороги передо мной открыты. Убеждение, что можно поступить в любой вуз, куда я только захочу, базировалось на том, что к тому времени я был неоднократным победителем и призером разнообразных городских, областных и всесоюзных олимпиад по физике, математике, химии, был приглашен, но отказался поступать (именно из-за того, что еще не решил, кем быть) в знаменитую школу А.Н. Колмогорова при МГУ, а оттуда дорога была только одна – в математики (один парень из нашей компании туда поступил).

Словом, меня интересовало очень многое. Необходимо было сосредоточиться и начинать углубленно заниматься. Но пока это у меня плохо получалось, я продолжал жить так, как и жил, то есть читал и занимался тем, что было мне тогда интересно.

Но вот школа осталась позади. Хорошо помню выпускной вечер, тогда произошло событие, чуть не закончившееся трагическим финалом. Наш класс после торжественных мероприятий пошел гулять по ночному городу, и путь привел нас на берег Оки. Это сейчас она стала немноговодной и несудоходной, с большими отмелями. Тогда же, полвека назад, она была полноводной, очень коварной рекой с большим количеством подводных ям и водоворотов. Во время весеннего разлива Ока подтапливала несколько прибрежных улиц. И вот на берегу реки среди мальчишек разгорелся спор: «Кто сколько раз переплывет Оку туда и обратно». Соревнование началось, уставшие ребята сходили с дистанции, и через какое-то время нас осталось только двое: я и Слава Севостьянов – атлетически крепкий парень.

Не помню уже, сколько раз мы переплыли реку, я немножко отставал от Славы и где-то на середине реки, вдруг почувствовал неимоверную усталость, такую сильную, что не мог больше шевелить руками и ногами. Слава плыл метрах в двух впереди меня. «Тону!» – из последних сил крикнул я. Хотелось закрыть глаза и безвольно отдаться течению. Больше сил ни на что не было. Слава не поверил мне. Он решил, что это отвлекающий маневр, что я хитрю, чтобы догнать его, и поплыл еще быстрее. В этот момент, когда я понял, что помощи ждать не от кого, яркая, словно молния, мысль поразила мозг, импульсы побежали по нервам, и неожиданно для себя я так отчаянно заработал руками и ногами, что остановился только тогда, когда руки уперлись в песок. Гонку выиграл Слава, ему достались и поздравления, и аплодисменты. Но для меня этот момент был исключительно важен. Тогда я победил самого себя, свое бессилие, неверие в свои силы и возможности. Ведь я был готов сдаться, но не сдался, выдержал. Это стало для меня очень важным уроком.

На другой день я сел в электричку и поехал в Москву. По дороге я принял решение поступать в МГУ или МФТИ (Московский физико-технический институт). Все-таки иногда в жизни все складывается очень странно. Выйдя из электрички, я увидел на площади перед Киевским вокзалом троллейбус № 34: «Киевский вокзал – МГУ». И вот судьба повезла меня на этом троллейбусе и высадила прямо перед знаменитым на весь мир зданием. Я вышел из троллейбуса, и увидел громадный плакат «Приемная комиссия МГУ». Почему мне бросилась тогда в глаза такая специальность, как геофизика, до сих пор не могу ответить. В холле высотного здания я за пять минут сдал документы и получил направление в общежитие.

Конечно, не все было так просто. Конкурс был большой, четырнадцать человек на место. Наверное, поэтому на первом экзамене мне поставили «четверку», как «периферийному» медалисту, и заставили сдавать все экзамены. Но все мои испытания благополучно закончились, началась студенческая жизнь.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

II ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА

Из книги Воспоминания об Ильиче автора Ульянова-Елизарова Анна Ильинична

II ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА Владимир Ильич родился в Симбирске 10(22) апреля 1870 года. Он был третьим ребенком в семье 7.Живой, бойкий и веселый, он любил шумные игры и беготню. Он не столько играл игрушками, сколько ломал их8. Лет пяти он выучился читать, затем


Детские игры взрослых футболистов

Из книги Тайны советского футбола [litres] автора Смирнов Дмитрий

Детские игры взрослых футболистов Совсем другой случай был в матче двух московских команд. Сбивают игрока недалеко от штрафной площадки, фиксирую нарушение. В таких ситуациях обычно обороняющаяся сторона тусуется возле мяча, мешая сразу же пробить, а нападающая –


Детские игрушки

Из книги Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение [litres] автора Зимин Игорь Викторович

Детские игрушки Взросление любого ребенка связано с игрушками. Причем для ребенка игрушкой может стать любая, даже случайная вещь. «Взрослая» или «детская», без разницы. При этом взрослые, конечно, стараются, чтобы ребенок получал игрушки «по возрасту» и чтобы они по


Детские праздники

Из книги Всего лишь 13. Подлинная история Лон автора Мансанарес Джулия

Детские праздники Наряду с традиционными детскими балами для детей устраивали и другие праздники. Очень любим детьми при Николае I был так называемый «Праздник Боба». По традиции, его устраивали ежегодно накануне Крещения 5 января. Ключевой элемент этого праздника –


Женские и детские организации в Таиланде и Юго-Восточной Азии

Из книги Том 15 автора Уэллс Герберт

Женские и детские организации в Таиланде и Юго-Восточной Азии Для пожертвований связывайтесь напрямуюАзиатский союз женских организацийАдрес: 127/1 Sukumvit 79, Bangkok, 10250, ThailandАзиатское объединение по женским правам и развитиюАдрес: Santhitham YMCA Bldg, 3rd Floor, 11 Sermsuk Rd, Mengrairasmi, Chiang Mai, 50300,


А. Ершов. «Детские» игры

Из книги Недобрая старая Англия [Maxima-Library] автора Коути Кэтрин

А. Ершов. «Детские» игры По-детски подстриженная головка едва возвышается над спинкой скамьи подсудимых. Она испуганно озирается по сторонам в поисках сочувствия и защиты. Но суд действует по велению закона: совершил преступление — отвечай.— Подсудимый Андрианов,


Детские профессии

Из книги Быт русского народа. Часть 4. Забавы автора Терещенко Александр Власьевич

Детские профессии В наши дни детей и подростков принято оберегать от тяжелого физического труда. А вот маленьким англичанам, проживавшим в Лондоне XIX века, приходилось самим зарабатывать на жизнь, а порою и обеспечивать безработных родителей. Тяжкий труд был уделом


I ИГРЫ ДЕТСКИЕ

Из книги Ограбления, которые потрясли мир [Захватывающие истории о выдающихся криминальных талантах] автора Соловьев Александр


Детские шалости

Из книги Англия. Билет в одну сторону автора Вольский Антон Александрович

Детские шалости В душе Клайда Честната Барроу с детства полыхал яростный огонь. Клайд был редкой отчаянной породы, которая дает преступников и великих героев. Но героя растить из него было некому.Семья Барроу переехала в Даллас в начале двадцатых, отчаявшись прокормить


Детские дни рождения

Из книги Ожоги сердца автора Падерин Иван Григорьевич

Детские дни рождения Отправляясь на день рождения с ребенком или приглашая его английских одноклассников, необходимо помнить, что в Британии есть своя, довольно сильно отличающаяся от нашей, традиция встречи дней рождений. Где устраивать праздник, не так важно: можно


Детские лагеря

Из книги Расставание с мифами. Разговоры со знаменитыми современниками автора Бузинов Виктор Михайлович

Детские лагеря Куда девать детей на лето – этот вопрос стоит для британских родителей не менее остро, чем для российских. А может, и еще острее, учитывая, что у англичан нет дач, да и бабушки с дедушками, как правило, не горят желанием тратить свой отпуск на сидение с


ГОДЫ, ГОДЫ

Из книги Острова утопии [Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940—1980-е)] автора Коллектив авторов

ГОДЫ, ГОДЫ 1Атака… Вроде сдвинулась корка земли под ногами и понесла к рубежу, где рыжими кустами вздыбились взрывы снарядов. Это наши артиллеристы накрывают первую и вторую траншеи противника огневым валом. Отставать от него нельзя. Отстанешь — и попадешь под


Хвост матери и детские пошумелки

Из книги Школа жизни. Честная книга: любовь – друзья – учителя – жесть (сборник) автора Быков Дмитрий Львович

Хвост матери и детские пошумелки – Да, я уже тогда понимал, что поведением человека управляют инстинктивные программы. То есть что это не свободное поведение, а врожденная программа. Половое поведение, агрессивность, иерархия – в основе всего лежат инстинкты.


Морально дефективный, преступник или психически больной? Детские поведенческие девиации и советские дисциплинирующие практики: 1935 – 1957 182

Из книги автора

Морально дефективный, преступник или психически больной? Детские поведенческие девиации и советские дисциплинирующие практики: 1935 – 1957182 Два подхода к детской поведенческой девиации: медикализация и криминализацияПридя в Клинику детской психоневрологии в середине


Ирина Завьялова Детские судьбы и взрослые игры

Из книги автора

Ирина Завьялова Детские судьбы и взрослые игры Работая с 1985 года учительницей, понимаю, каким подарком в детстве была для своей классной руководительницы и вообще для школы, где училась. Сама удивляюсь теперь: в двенадцать-тринадцать лет ребенок сочинял и воплощал