«Цветочки» в штабах и «ягодки» на полях

«Цветочки» в штабах и «ягодки» на полях

Нешаблонные действия танкистов имели, очевидно, важные и далеко идущие положительные последствия для всей операции. Но для командующего фронтом, явно рассчитывающего на большее, данный успех был сущей малостью. Ведь шел уже второй день операции. А решающие события и накал сражения лишь только подходили к высшей точке. По справедливости, образовавшуюся задержку Г. Жуков должен был бы записать на свой счет. Ведь по первоначальному плану Ставки ВГК, имея в распоряжении фронта два мощных «бронированных кулака», он достаточно оперативно мог решить задачу обхода Берлина с севера, по менее укрепленным районам. Но, добившись своего от Верховного, маршал эти «кулаки» сам же и «растопырил». По северному маршруту он направил только одну танковую армию – 2-ю Гвардейскую под командованием генерал-полковника С. Богданова. Первой же, той самой Гвардейской М. Катукова, приказал действовать в обход Берлина южнее. Не потому ли, что на подходе к германской столице она – кроме всего прочего – как бы «подсекала» дорогу главному жуковскому сопернику – соединениям 1-го Украинского фронта маршала И. Конева?

Но до Берлина – даже по прямой, длина которой составляла примерно 60 км , надо было еще дойти. А пока сила первого танкового удара уже была «ополовинена». В результате сама по себе мощная, но брошенная на труднопроходимые для техники высоты танковая армия Катукова с трудом и потерями продиралась сквозь густые боевые порядки противника, в то время как усилия всей подвижной фронтовой группы разобщились и ограничились в маневре.

Неужели Г. Жуков, по всеобщему признанию один из самых выдающихся в годы Великой Отечественной войны наших военачальников, таких последствий не предвидел?

Да, конечно, предвидел. Но только отчасти. Иначе не стал бы в 1966 г . (задумку эту маршал вскрыл 13 августа 1966г. в редакции «Военно-исторического журнала») оправдываться, что-де считал: «…чем больше мы втянем резервов противника, уничтожим их в открытом поле, тем легче удастся взять Берлин».

Лукавил маршал! И тогда, когда двадцать лет после войны делал это признание. И особенно весной 45-го, когда отправлял танки и пехоту прямиком в «чистое поле», почему-то «украшенное» Зееловскими высотами и тремя поясами мощнейшей обороны.

Гораздо откровеннее оказался второй по рангу военачальник 1-го Белорусского фронта – член Военного совета, генерал-лейтенант К. Ф. Телегин, который все на той же конференции 1946 г . честно признал: «Мы знали, что вывод танковых войск на оперативный простор осуществить будет почти невозможно. Было решено ввести все танковые войска, чтобы задавить противника массой техники, уничтожить максимум сил и средств его, деморализовать его и тем самым облегчить задачу взятия Берлина… Да, мы считались с тем, что придется при этом понести потери в танках, но знали, что даже если потеряем и половину, то все же еще до 2 тыс. бронеединиц мы введем в Берлин, и этого будет достаточно, чтобы взять его…» [33]

Конечно, легких и абсолютно бескровных побед не бывает. Особенно когда большие потери планируются заранее. Сначала вроде бы «в бронеединицах». А потом, оказывается, в безвозвратных и санитарных потерях…

Но ведь и тезис о почти стопроцентной «невозможности вывода танков на оперативный простор» оказался неверным. Как показал весь дальнейший ход Берлинской операции, прав был не Жуков, а авторы первоначального плана Ставки. Именно северные подходы к Берлину оказались наиболее пробиваемыми. Не случайно двигавшиеся по этому северному обходному направлению танковая армия Богданова, 3-я ударная армия генерала Кузнецова с приданной ей 136-й артбригадой продвигались к Берлину быстрее других.