Собака

Собака

Мы сидели на балконе, на втором этаже маленького семейного отеля: я, Юля и вегетарианский повар-кришнаит по имени Аруна. Трещали цикады. Над пальмами висела полная луна. Юля периодически отлучалась в комнату собирать чемодан: утром она улетала в Москву. Я ждала окончания сборов, чтобы понять, влезет ли в чемодан моя небольшая посылка, и попутно записывала интервью с Аруной для своей будущей книги.

Не помню, о чем шел разговор и в связи с чем Юля рассказала эту историю.

– Едут двое влюбленных на машине, путешествуют по Крыму, все волшебно и романтично. И вдруг в темноте под колеса попадает животное – кажется, собака, но, может, и какой-то небольшой дикий зверь. Слышится удар. Но мужчина даже не думает останавливаться. Через пару минут женщина говорит: «Ты бы, может, все-таки посмотрел, что там, а? Может, вернемся?» Мужчина говорит: «Даже не собираюсь я смотреть, кто там и что. Я сейчас и так в не очень хорошем состоянии после больницы, у меня был сильный стресс, и лишние отрицательные эмоции мне ни к чему. Да и тебе тоже». Вот что это такое? Мне просто интересно, что вы скажете. Если бы я была за рулем, я бы обязательно остановилась…

– Я бы тоже, – говорю. – И если бы собака (или кто там был?) осталась жива, то я бы, как ненормальная, помчалась с ней за тридевять земель в ветеринарку, и заплатила бы за лечение, и ждала бы его окончания, да и потом не смогла бы ее оставить, и стала бы я хозяйкой той собаки… Но это я. А вот подруга рассказывала, что у нее на трассе однажды был выбор: бить машину или выскочившего прямо под колеса пуделька, и она его сбила, причем не испытав при этом ни малейших угрызений совести. А ее же собственный муж, объезжая другую собаку, вдребезги разбил свой внедорожник о фонарный столб и остался без машины. Люди-то все разные…

Аруна сказал, что он машину не водит, но тоже, безусловно, остановился бы.

Я сразу поняла, что Юля говорит о своем мужчине. И мне стало тревожно. Что-то с ней было не так. Мы познакомились две недели назад. Она приехала в Гоа к подруге, с которой мы много общались. На пляже все время пряталась от солнца. А однажды мы все вместе поехали на Ночной рынок, бродили там по торговым рядам, было очень жарко, и Юля сказала, что ей совсем невыносимо: периодически бросает в жар из-за климакса.

– Климакс? – удивилась я. – Тебе ж и сорока еще, кажется, нет…

– Искусственный. Гормоны пью, чтобы его вызвать, – туманно ответила она.

Посылочка моя, слава богу, влезла в Юлин чемодан. А сама Юля подарила мне стоявший у нее в комнате букет роз и пошла меня провожать, довела до дома, и мы еще посидели у меня. И вдруг она начала рассказывать:

– Мы впервые увиделись случайно. Я зашла по работе в одну контору, и он тоже там был по делу. Потом, как выяснилось, взял у тех людей, к которым я приходила, мой телефон. А тут мне ставят диагноз: рак груди. Я мечусь в панике, потом наконец принимаю решение ехать в Германию на операцию. До отъезда неделя – и вдруг раздается звонок. Он. И я почему-то сразу, в тот же день поехала к нему. Он жил довольно далеко от Москвы, но я села в машину и приехала. Неделю мы путешествовали. Обручились в какой-то деревенской церкви: купили там кольца, обменялись ими. Решили, что теперь мы – муж и жена. А потом я уехала в Германию.

Когда вернулась, он переехал ко мне. А через год у меня – рецидив. И тут уж он поехал со мной на вторую операцию, и все это на своих плечах вынес, и спал все время со мной в одной больничной постели: спина к спине, иначе мне больно было. И, видно, здорово на всем этом подорвался. После Германии в Крым поехали на машине, там-то вот и сбили собаку. А потом вернулись в Москву, и я вижу: какой-то он странный, не в себе. И вдруг говорит: «Знаешь, поеду я домой. Тяжело мне все это, не могу больше. Да к тому же – никто ведь точно не знает: может, оно еще и заразно…» И уехал. А я сделала еще курс химиотерапии – и вот приехала сюда… Вот что это, скажи, а?

– По-моему, просто трусость, – ответила я. – Вполне обычное человеческое качество. Плюс усталость. Ты его любишь?

– Люблю.

– Тогда, может, все еще и сладится. Пройдет это у него, ведь он же тоже, судя по всему, тебя любит, иначе не поехал бы с тобой в больницу…

Мы долго еще говорили о том о сем, я рассказывала истории из своей жизни и из жизни знакомых, пыталась Юлю отвлечь и успокоить. Но мысль о любимом, как заноза, сидела у нее в голове.

– А как ты думаешь, можно такое простить? – спросила она, уже стоя в дверях. – Это не предательство?

– Простить, по-моему, можно все, даже предательство, – сказала я, а сама задумалась: так ли это? И все ли нужно прощать? А ведь, пожалуй, это дурацкий вопрос. Любящее сердце не задает таких вопросов: оно прощает – и все. И даже не прощает. Просто любит.