Бессилие и ярость

Бессилие и ярость

Муж вылез из маньятты и велел мне идти в наш домик. Туда же он притащил и ребят. Как всегда, нас сразу окружили любопытные. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, ведь я не знала, что он задумал. Лкетинга раздраженно заговорил со мной и перед всеми присутствующими спросил, спала ли я с этим юношей. Он сказал, что хочет это знать. Мне было очень стыдно, и одновременно я была в ярости. Он вел себя как судья, даже не замечая, насколько смешными он нас делает в глазах окружающих. «Нет, – крикнула я, – ты сумасшедший!» Не успела я продолжить, как получила первую пощечину. Я в ярости метнула ему в голову пачку сигарет. Он развернулся и занес надо мной свою дубинку, рунгу, но юноши и ветеринар успели его вовремя схватить. Они крепко держали его, возмущенно что-то ему говорили и советовали на некоторое время уйти в лес, пока у него не прояснится голова. Он схватил свои копья и ушел. Я бросилась в свой дом и больше никого не хотела видеть.

Он отсутствовал два дня. Все это время я не выходила из дому. Уехать я не могла, потому что даже за вознаграждение никто не согласился бы мне помочь. Целыми днями я слушала немецкую музыку и читала стихотворения. Это помогало мне собраться с мыслями. Только я начала писать письмо домой, как муж неожиданно вернулся. Он выключил музыку и спросил, почему в нашем доме поют и откуда у меня эти кассеты. Эти кассеты были у меня всегда, о чем я ему невозмутимо сообщила. Он мне не поверил. Затем он увидел письмо, которое я писала маме, и потребовал, чтобы я прочитала его вслух. Прослушав его, он выразил сомнения, что я правильно передала его содержание. Я порвала письмо и сожгла его. О Напираи он не сказал ни слова, как будто вообще ее не замечал. Он был относительно спокоен, и я старалась его не раздражать. В конце концов, если я хочу отсюда уехать, мне необходимо с ним помириться.

Дни шли своим чередом. Лкетинга стал спокойнее, отчасти потому, что друг Джеймса уехал из Барсалоя. От Джеймса я узнала, что он переехал к родственникам. Магазин был по-прежнему закрыт, и через две недели у нас закончились все продукты. Я хотела съездить в Маралал, но муж запретил. Он подчеркнул, что остальные женщины живут на одном молоке и мясе и им этого хватает.

Я снова и снова заговаривала о Момбасе. Если мы туда переедем, моя семья наверняка нас поддержит. Для жизни здесь у меня больше денег нет. Если с сувенирной лавкой ничего не получится, мы в любой момент можем сюда вернуться. Когда в один прекрасный день и Джеймс сказал, что ему нужно уехать из Барсалоя, чтобы найти работу, Лкетинга в первый раз спросил, что мы будем делать в Момбасе. Видимо, он постепенно сдавался. Я делала все, чтобы его не злить: свои кассеты и книги я уничтожила, писем больше не писала, против воли занималась с ним любовью. У меня была только одна цель: прочь отсюда, с Напираи!

Я мечтала о красивой лавочке с сувенирами масаи. Все, что оставалось в нашем магазине, мы могли бы продать сомалийцам. Даже обстановка принесла бы денег, ведь купить кровать, стол и стулья в деревне было негде. Чтобы попрощаться с людьми и заодно заработать денег, мы могли бы устроить прощальную дискотеку. Джеймс мог бы поехать с нами в Момбасу и помочь с новым магазином. Я говорила и говорила, всеми силами стараясь скрыть свою нервозность. Лкетинга не должен был заметить, как важно для меня его согласие.

Наконец он спокойно сказал: «Коринна, может, мы поедем в Момбасу через два или три месяца». Я в ужасе спросила, почему он хочет так долго ждать. Он ответил, что тогда Напираи исполнится год, она больше не будет во мне нуждаться и ее можно будет оставить у его мамы. От этих слов мне стало дурно. Мне было ясно, что уеду я только с Напираи, о чем я ему спокойно сказала. Мне нужна моя дочь, иначе работа не будет доставлять мне никакого удовольствия. Джеймс поддержал меня и сказал, что будет присматривать за Напираи. Если мы хотим уехать, то делать это нужно сейчас, добавил Джеймс, потому что через три месяца ему предстоит церемония обрезания, сопровождающаяся большим праздником. Тогда он перейдет в категорию воинов, а мой муж – в категорию старейшин. Праздник продлится пару дней, после чего он долгое время должен будет жить лишь в обществе таких же, как и он, только что обрезанных мужчин. Посовещавшись, мы решили выехать через три недели. Четвертого июня мне исполнялось тридцать лет, и это событие я хотела отметить в Момбасе. Все последующие дни я жила мыслью о том мгновении, когда покину Барсалой.

Было начало месяца, и мы решили как можно быстрее устроить дискотеку. Мы в последний раз съездили в Маралал, где закупили пиво и другие напитки. В Маралале муж потребовал, чтобы я позвонила в Швейцарию и попросила выслать нам деньги для переезда в Момбасу. Я сделала вид, что поговорила со своими родственниками, и сказала ему, что все в порядке. Как только мы приедем в Момбасу, я позвоню домой еще раз.

Дискотека снова прошла с большим успехом. Я договорилась с Лкетингой, что в полночь мы вместе произнесем прощальную речь, ведь местные жители даже не подозревали о нашем отъезде. Однако через некоторое время мой муж исчез. В полночь я поняла, что придется держать речь одной, и попросила ветеринара перевести мои слова с английского на суахили для рабочих и на масаи для местных жителей.

Джеймс выключил музыку, и все ошеломленно застыли на месте. Я одиноко стояла посреди комнаты и дрожащим голосом попросила внимания. В первую очередь я извинилась за отсутствие мужа. Затем с сожалением сообщила, что это наша последняя дискотека и через две недели мы уезжаем из Барсалоя, чтобы открыть новый бизнес в Момбасе. Жить здесь с таким дорогим автомобилем мы не можем. Кроме того, мое здоровье и здоровье моей дочери постоянно находится под угрозой. Я поблагодарила всех за верность нашему магазину и пожелала успеха с новой школой.

Не успела я закончить речь, как все пришли в страшное волнение и заговорили одновременно. Даже местный шериф был подавлен и сказал, что я не могу просто так уехать теперь, когда меня все приняли. Двое других мужчин похвалили нас и сожалели о потере, которую представляет для них наш отъезд. Мы привнесли в этот край жизнь и разнообразие, не говоря уж о том, что благодаря автомобилю я многих выручала. Все зааплодировали. Я была очень тронута и попросила снова включить музыку, чтобы вернуть радостное настроение.

В суматохе возле меня неожиданно оказался молодой сомалиец, который также выразил свое сожаление по поводу нашего решения. Он всегда восхищался всем, что я делала. Тронутая его признаниями, я пригласила его выпить содовой и, воспользовавшись случаем, предложила купить все, что еще оставалось в нашем магазине. Он сразу согласился. Он сказал, что после того, как я составлю перечень выставленных на продажу вещей, он оплатит все по полной стоимости. Он добавил, что купит даже дорогие весы. После этого я долго разговаривала с ветеринаром. Для него наш отъезд стал большой неожиданностью, но после всего, что случилось, он отлично меня понимал. Он надеялся, что в Момбасе мой муж станет вести себя разумнее. Скорее всего, ветеринар был единственным человеком, который догадывался об истинной причине нашего отъезда.

В два часа ночи мы закрылись. Лкетинга так и не пришел. Я поспешила в маньятту, чтобы забрать Напираи. Мой муж сидел в хижине и разговаривал с мамой. На вопрос, почему он ушел с праздника, он ответил, что это был мой праздник, потому что это мне не терпится поскорее отсюда уехать. На этот раз я не стала спорить и осталась в маньятте. Может быть, я ночую в такой хижине в последний раз в жизни, пронеслось у меня в голове.

Когда выдалась подходящая возможность, я рассказала Лкетинге об уговоре с сомалийцем. Эту новость он воспринял угрюмо и поначалу не соглашался. С сомалийцами он не хочет иметь никакого дела, высокомерно заявил он. Перечень товаров я составила с помощью Джеймса. Сомалиец попросил доставить ему товар через два дня, к тому времени у него будет собрана нужная сумма денег. Одни только весы составляли треть общей суммы.

Возле нашего домика снова и снова появлялись люди, которые хотели что-нибудь купить. Все было зарезервировано до последней чашки. Двадцатого мая я требовала оплату, а двадцать первого мая утром каждый мог забрать свой товар – таков был уговор. Когда мы собрались отвезти товар сомалийцу, мой муж поехал с нами. Он оспаривал каждую цифру. Когда я принесла весы, он забрал их у меня и отставил в сторону, сказав, что заберет их с собой в Момбасу. Он никак не хотел понять, что они нам больше не понадобятся и что здесь мы получим за них гораздо больше денег. Нет, весы поедут с нами. Меня жутко бесило, что пришлось вернуть сомалийцу так много денег, но я промолчала. Только ссоры перед отъездом не хватало! До двадцать первого мая оставалась еще целая неделя.

Я осторожно ждала дня отъезда, и мое внутреннее напряжение росло с каждым днем. Я не хотела оставаться здесь ни одного лишнего часа. Наконец наступила последняя ночь. Почти все покупатели принесли деньги, а то, что нам было не нужно, мы раздали. Машина была забита до отказа, в доме не осталось ничего, кроме кровати с москитной сеткой, стола и стульев. Мама целый день сидела с нами и присматривала за Напираи. Наш отъезд ее очень огорчал.

Вечером в деревне возле сомалийца остановился автомобиль, и мой муж ринулся туда в надежде, что в продажу поступила мираа. Тем временем мы с Джеймсом составляли маршрут поездки. Мы очень волновались перед таким дальним переездом. Как-никак, от южного побережья нас отделяли целых тысяча четыреста шестьдесят километров.

Через час муж еще не вернулся, и я начала беспокоиться. Наконец он пришел, и я сразу заметила, что что-то не так. «Мы не можем ехать завтра», – объявил он. Конечно, он снова жевал мираа, но было видно, что говорит он серьезно. Меня бросило в жар, и я спросила, где он так долго пропадал и почему мы не можем уехать завтра. Он посмотрел на нас мутными глазами и сказал, что старейшины недовольны, что мы уезжаем без их благословения. А без благословения он никуда не поедет.

Я взволнованно спросила, почему нельзя произнести эту молитву завтра утром. Джеймс объяснил, что перед этим нужно забить одну или даже две козы и наварить пива. Чтобы старейшины дали нам свое «Енкаи», их нужно задобрить. Джеймс понимал нежелание Лкетинги уезжать, не получив благословения.

Окончательно потеряв над собой контроль, я закричала: почему эти старейшины не подумали об этом раньше? Уже три недели, как все знают, в какой день мы уезжаем, мы устроили прощальный праздник, продали все вещи, а оставшиеся упаковали. Я сказала, что не останусь здесь больше ни дня, даже если мне придется уехать одной с Напираи. Я кричала и неистовствовала, потому что понимала, что эта «неожиданность» задержит нас здесь еще как минимум на неделю, ведь именно столько уйдет на то, чтобы сварить пиво.

Лкетинга лишь сказал, что он не поедет, и продолжал жевать мираа. Джеймс вышел из дома и пошел к маме за советом. Я лежала на кровати, больше всего мне хотелось умереть. В моей голове стучала мысль: уеду завтра, уеду завтра. Ночью я почти не спала и чувствовала себя совершенно разбитой, когда рано утром к нам пришел Джеймс с мамой. Снова начались разговоры, но я не обращала на них никакого внимания и тупо продолжала паковать вещи. Перед моими опухшими от слез глазами все расплывалось. Джеймс разговаривал с мамой. Вокруг собралась толпа. Кто-то пришел забрать свои вещи, кто-то – попрощаться. Я ни на кого не смотрела.

Джеймс подошел ко мне и спросил по просьбе мамы, действительно ли я хочу уехать. «Да», – ответила я, привязывая к себе Напираи. Мама долго молча смотрела на свою внучку и на меня. Потом что-то сказала Джеймсу, и его лицо просияло. Он радостно передал мне, что мама сейчас приведет из Барсалоя четырех старейшин и они дадут нам свое благословение. Она не хочет, чтобы мы уезжали без благословения, потому что уверена, что видит нас в последний раз. Преисполненная благодарности, я попросила Джеймса перевести ей, что буду всегда о ней заботиться, где бы я ни была.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

6. Министерское бессилие

Из книги Из записок районного опера автора Куземко В

6. Министерское бессилие Вот почему кто б ни стал Министром взамен нынешнего — самое большее, на что он при большом желании способен, это «якобы — реформы», то есть частичная перелицовка фасада и косметический ремонт некоторых из комнат.Любая, хотя бы и незначительная, но


Как привести Дасаева в ярость

Из книги Тайны советского футбола [litres] автора Смирнов Дмитрий

Как привести Дасаева в ярость В 1982 году сборная СССР готовилась к чемпионату мира в Испании, и у меня все эти несколько недель была заруба с Дасаевым. Дело было в том, что у меня постоянно получалось ему забивать. Еще до этого в финале Кубка в 1981 году я «Спартаку» победный


Глава 14 БЕССИЛИЕ ВЛАСТИ

Из книги СС. Орден «Мертвая голова» автора Хене Хайнц

Глава 14 БЕССИЛИЕ ВЛАСТИ Уничтожение евреев Европы даже скептикам продемонстрировало, какой страшной властью над беззащитными людьми обладал орден СС в гитлеровской Германии. Разветвленную систему эсэсовских организаций, покрывших весь рейх, можно сравнить со


Ярость террористов

Из книги Уроки украинского. От Майдана до Востока автора Ахмедова Марина Магомеднебиевна

Ярость террористов


Бессилие насилия

Из книги автора

Бессилие насилия В мирном урегулировании военного конфликта на юго-востоке Украины наметился робкий прогресс. В понедельник в Минске состоялись закрытые переговоры трехсторонней контактной группы с участием вице-премьера ДНР Андрея Пургина. Конкретных результатов