Глава 3 Испытатели

Глава 3

Испытатели

Испытатель оружия — сложная и всеобъемлющая профессия, она требует знания принципиальных основ конструирования, особенностей оружейного производства и условий эксплуатации испытываемых объектов. По сравнению с другими видами техники требование к качеству работы оружейного испытателя имеет особое значение, так как она связана с защитой жизни людей. И, видимо, по этой причине к оружию проявляется постоянный всеобщий интерес людей всех профессий. Большое разнообразие условий эксплуатации, непредсказуемость ситуаций, в которых может оказаться оружие, усложняет процесс моделирования испытаний с максимальным приближением их к реальным условиям его боевой службы в армии.

Специалистов по этой профессии не готовит ни одно учебное заведение. Их обучает и воспитывает практическая работа. Главной профессиональной школой является военный полигон. Нестандартность подхода к испытаниям каждого отдельного объекта, даже в условиях существования отдельных общих методик, является главной специфической особенностью работы испытателя оружия.

В поисках рациональных и наиболее приемлемых методов испытаний и состоит творческий подход испытателя к исполнению своего профессионального долга. «Толковый и знающий свое дело испытатель — клад для конструктора-оружейника, от него можно получить и дельный совет, и необходимую помощь», — говорят многие конструкторы. Но не любой испытатель, даже обладающий высокими общетехническими знаниями, может явиться «находкой» для конструктора-оружейника. Здесь кроме общетеоретической подготовки и специальных технических знаний нужны еще высокий профессионализм, добытый большой практической работой и высокоразвитое интуитивное чувство конструктивного и эксплуатационного качества объекта, основанное на личном опыте. Конструктору может оказать помощь испытатель не как «соглашатель», формально выполняющий свою работу и все подряд принимающий на веру, а как специалист, добывающий необходимую информацию своими опытами и своими исследованиями.

Интересы общего технического прогресса в оружейной технике и изменения в тактике применения оружия постоянно требуют, чтобы испытатель, как и конструктор, не стоял на месте, а как специалист постоянно совершенствовал методы испытаний, искал и добивался чего-то нового и в творчестве конструктора.

Весьма важной стороной профессионального опыта испытателя является его способность раскрыть прогрессивные стороны испытываемого изделия, оценить перспективные возможности дальнейшего повышения его качества за счет конструктивной доработки и с учетом этого дать объективную оценку испытанному объекту. От испытателя оружейного полигона требовалось не только выявить имеющиеся недостатки в испытываемом изделии и установить их причины, но и дать рекомендации, а если это возможно, то и конкретные предложения по устранению выявленных недостатков. В этом ему должно было помогать и прогрессивное мышление конструкторского направления.

Испытатель полигона несет прежде всего моральную ответственность за правильность отбора лучшего образца в проводимых конкурсах, за полноту и правильность рекомендаций по его дальнейшей доработке, и мера этой ответственности повышается с приближением всего комплекса конструкторских работ к финишному рубежу. Полигон является предпоследней инстанцией, служащей преградой для поступления в армию оружия с недостатками. Последней являются войсковые испытания, но они не всегда могут обнаружить то, что должно быть выявлено на полигоне.

Профессии конструктора и испытателя имеют не только тесную взаимосвязь между собой, но и определенное сходство в творческом плане. Один проектирует объект, второй — методы испытаний, стараясь искусственно воспроизвести процесс, максимально схожий с реальной эксплуатацией проверяемого объекта.

Удовлетворять в полной мере высоким требованиям, предъявляемым испытателю оружия, в условиях полигона можно было только при условии, если занимаешься этим делом увлеченно, с постоянным проявлением к нему профессионального интереса, пытливости и трудолюбия. Нужно было иметь к этой работе и определенное призвание. Если кто по ошибке кадровиков направлялся на эту работу, не имея определенных склонностей к исследованиям, а еще хуже — и необходимых знаний по оружейной специальности, то он долго на ней не задерживался. Связанная с этим «текучесть» кадров была особенно заметна в годы войны, когда профессиональная требовательность к испытателю оружия была особенно высокой.

Но молодые специалисты, еще не «испорченные» на другой работе, но и не сразу привыкшие к своей первой профессии, не торопились уходить. Они старались познать все тайны выбранной специальности и тонкости испытательной работы, все глубже проникая в суть процессов и явлений, происходящих в оружии. И им помогали руководители всех степеней, прощая первые промахи и неудачи. Здоровый многочисленный коллектив технических специалистов полигона способствовал воспитанию у молодого пополнения именно тех качеств, которые необходимы были как для правильной оценки испытываемого оружия, так и для оказания необходимой помощи его конструкторам.

Важным моментом в решении текущих исследовательских вопросов и повышении профессионализма испытателей являлся взаимный обмен опытом работы. Он проходил ежедневно у начальника отдела при вечернем докладе о результатах дневной работы на испытательных «направлениях». У него собирались в это время испытатели всех видов стрелкового вооружения. В военное время испытатели по окончании работ группами или по одиночке добирались до штаба части пешком, преодолевая расстояние до 3 км с «секретными» ящиками, наполненными различными рабочими документами, имея при себе личное оружие.

После окончания войны на полигоне появился старый скрипящий и дребезжащий автобус, развозивший испытателей по «направлениям» и доставлявший их после работы к штабу. Одновременно он являлся и главным транспортным средством, удовлетворяющим текущие потребности жителей военного городка.

После доклада начальнику отдела о дневной работе никто из испытателей не торопился уходить, а оставался слушать, о чем будут говорить другие. Затем происходил взаимный обмен свежей испытательной информацией, делились опытом работы, советовались.

Долго дебатировался вопрос о возможностях и путях устранения причин разрыва патронов в пулемете Горюнова. При контрольных испытаниях этой системы серийного изготовления произошел резкий выпад живучести одного из стволов в сторону почти 4-кратного ее увеличения по сравнению с привычными результатами. Ствол простоял не 5–7 тысяч выстрелов, как обычно, а перевалил за 20, ухудшения кучности стрельбы до браковочного значения все еще не наступало.

Контроль начальной скорости пули показал, что она понизилась почти на 50 процентов по сравнению с первоначальным значением, что в практике полигонных испытаний пулеметных стволов ранее не встречалось. Кто-то из испытателей предложил проверить кучность патронами повышенного давления, дающими повышение скорости пули. Такие патроны были снаряжены в лаборатории К. Морозова. Стрельба ими на кучность показала полную потерю дееспособности исследуемого ствола, так как на фанерном щите, установленном на стометровой дальности, все попавшие в него пули дали овальные или боковые пробоины.

Вскрытие канала ствола показало, что он имеет весьма большой эрозионный износ металла в начале нарезов с образованием глубоких вымоин. Этот износ явился причиной большого понижения давления в стволе со значительным снижением скорости пули, при которой обеспечивалось более плавное ее продвижение по каналу с нормальным вхождением в нарезы.

Начальник испытательного отдела инженер-полковник Н.А. Орлов имел большой срок службы в армии на различных офицерских должностях. Артиллерийскую академию окончил в начале 30-х годов — в период, когда, как он сам рассказывал, в школах за полученные знания отчитывался бригадир, а зачет ставился всей бригаде. Длительное время служил в дальних сибирских гарнизонах, возглавляя службу артвооружения в различных воинских частях. О своей многолетней службе в войсках он часто рассказывал офицерам своего отдела, делясь полученным опытом работы. По своей службе на полигоне Николай Александрович Орлов любил вспоминать об интересных предвоенных поездках в Москву вместе с конструкторами Н.В. Рукавишниковым и И.И. Раковым для демонстрации в кремлевском тире созданного ими оружия маршалам К.Е. Ворошилову и Г.И. Кулику. Полигону были нужны специалисты, хорошо знающие войсковую службу оружия, и он умел их ценить.

Одним из главных критериев оценки качества работы инженера Н. А. Орлов считал количество отчетов, прошедших через «сито» Охотникова без возврата на доработку. «Пятый отчет ваш прошел без возврата, — говорит он одному инженеру. Хорошо!»

Николай Сергеевич Охотников был знающим и высокоэрудированным техническим руководителем полигона, и отсутствие возврата отчетов от него считалось высоким показателем качества выполненной инженером работы. Замечания первого зама по техническим документам были взвешенные и продуманные, воспринимались они как должные и, как правило, не имели опровержений. Стоило Николаю Сергеевичу ускорить вращение своих очков, которые он удерживал в руке за одну дужку, и бросить взгляд на стоящую рядом высокую этажерку, заваленную различной технической литературой, подшивками отчетов и других дел, как все разговоры по его замечаниям прекращались. Последним из его кабинета выходил начальник отдела, повторяя впереди идущим: «Я же вам говорил… Я же вам говорил…»

При подписании очередного отчета он любил повторять свое излюбленное:

— Ох, и подводите же вы меня, едят вас мухи с комарами. — Затем, взмахнув рукой, уверенно и разборчиво ставил свою подпись.

На полигоне появилось требование, чтобы подписи под техническими документами их исполнителями и должностными лицами ставились разборчиво, во всяком случае, чтобы они имели хотя бы какое-то сходство с истинной фамилией. Начальник испытательного отдела показывал личный пример в этом отношении своим подчиненным. Но первый зам не только возвращал отчеты их исполнителям для внесения исправлений или переделки. Бывали случаи, когда он сам брался за перо и производил корректировку выводов и заключения отчета. Но это были испытания иностранных образцов оружия, проводившиеся по двухсторонним соглашениям, где требовалось соблюдение не только технической точности, но и определенного дипломатического такта.

Придавая большое значение качеству технических документов, выходящих из полигона, Н.С. Охотников уделял также большое внимание вопросам технических обобщений материалов полигонных испытаний по основным объектам вооружения. Обладая завидным трудолюбием, он и сам находил время для личного участия в этой трудоемкой и кропотливой работе, весьма полезной и нужной в повседневной работе испытателей и исследователей оружия. Многие сведения из этих обобщений, в том числе и принадлежащие перу Охотникова, использовались и при выполнении настоящей работы.

Чудом сохранившиеся обобщения по автоматам, заканчивающиеся системой Судаева (инв. № 12025 ПР), не раскрывают имени своего автора, но по полноте информации, качеству ее оформления и техническому почерку угадывается Н. С. Охотников.

С объектами испытаний первый зам, как правило, знакомился на испытательных «направлениях», но если не успевал этого сделать в ходе испытаний, то уже обязательно перед подписанием отчета. Наиболее характерные замечания по ним заносил в свой «кондуит» и с воспитательной целью докладывал о них на ежемесячных собраниях офицеров.

В клубном зале, где офицеров, непосредственно занимающихся испытаниями, в процентном отношении было сравнительно немного, наступало всеобщее оживление, когда Охотников выходил на трибуну и вынимал из внутреннего кармана офицерского кителя свой «кондуит». Затем мгновенно наступала тишина. Неспокойно чувствуют себя испытатели в ожидании предания широкой огласке их, казалось бы, естественных текущих, ошибок и промахов в работе. Хорош этот метод или нет как средство предупреждения повторения подобных недостатков в работе, никто не обсуждал, но после Охотникова ни один первый зам к нему не прибегал.

В 1949 году Охотников перешел в научно-исследовательский институт, работал в тесном контакте с В.Г. Федоровым. Был с ним единомышленником в отношении калибра патрона для оружия типа автомата.

В 1961 году в «Военно-историческом журнале» напечатана статья Н.С. Охотникова о В.Г. Федорове как основоположнике отечественной школы автоматического оружия.

Летучие встречи испытателей и обмен опытом работы были не только во всегда людном кабинете начальника отдела, но и на испытательных «направлениях», где часто происходили неожиданные события и возникали сложные ситуации: полный отказ в работе испытываемого изделия по неясной причине, редкая поломка весьма важной детали, встреча с совершенно новым явлением в оружии, требующим специальных исследований и т. п. В этих условиях эффективным оказывалось обсуждение сложного вопроса с участием Дейкина, Куценко; Шевчука, Канеля, Лютого. Коллективная помощь оказывалась весьма полезной не только молодому, но и уже имеющему опыт испытателю. Почти всегда в разборе сложных вопросов принимал участие П.В. Куценко. В период работы на испытаниях крупнокалиберного оружия он провел большие фундаментальные исследования по тугим экстракциям гильзы. Эта работа получила высокую оценку специалистов-оружейников. Выводы, сделанные по результатам проведенной работы, подходы и методы исследования данной проблемы имели применяемость и в отношении оружия нормального калибра.

Павел Васильевич Куценко был у испытателей постоянным консультантом по задержкам, связанным с тугой экстракцией гильзы. На опытных испытаниях оружия под винтовочный патрон не было ни одного образца, обладающего твердыми гарантиями по нормальному экстрактированию гильзы. Даже винтовка образца 1891/30 годов, состоявшая весьма длительное время на вооружении, не была полностью свободна от этого недостатка. Открывание затвора в ней при ручном перезаряжании имело два способа: «от руки» и «от колотушки», которые были отражены в Технических условиях (ТУ) на изготовление винтовки и отмечались в отчетах полигона по ежеквартальным контрольным испытаниям. «От колотушки» — означало, что при перезаряжании винтовки для открывания затвора применялись удары по рукоятке стебля затвора снизу деревянным молотком в связи с тугим поворотом боевой личинки для экстрактирования гильзы.

За успешную и плодотворную работу в области исследования различных образцов оружия П.В. Куценко был представлен к досрочному присвоению очередного воинского звания и назначен на должность начальника научно-исследовательского отдела полигона, его заместителем стал П.А. Шевчук, руководивший до этого лабораторией по исследованию автоматики оружия.

В.С. Дейкин, длительное время в конце войны готовившийся для поездки в одно из союзных государств по войне с Германией, которая так и не состоялась, возвратился из Москвы на полигон и был назначен на должность начальника исследовательской лаборатории испытательного отдела. Вскоре Дейкин, а вслед за ним в конце 40-х годов и Куценко стали ведущими специалистами в отделе УСВ ГАУ по вопросам разработки новых образцов оружия. П.А. Шевчук возглавил научно-исследовательский отдел, которым он руководил вплоть до расформирования полигона в 1960 году.

Многочисленные испытания и многогранные исследования различных образцов отечественного и иностранного оружия являлись главными источниками роста квалификации и профессионализма инженерно-технического состава полигона. Это была большая «школа полигона», по существу, «вторая академия» для его инженерно-технических кадров. Успешно прошедшие обучение в ней становились высококвалифицированными испытателями и исследователями оружия, а при необходимости и ценными специалистами отделов УСВ ГАУ. На такого испытателя с «опасением» поглядывали даже опытные конструкторы, не всегда выражавшие открытое желание получить побольше «минусов» на испытаниях своих образцов.

Появление в 50-х годах новых методик, оснащенных средствами автоматизации технологии испытаний и обеспечивающих высокую стабильность условий их проведения, а равно и сравнимость получаемых результатов, существенно расширило возможности экспериментальных исследований оружия.

Стало возможным проводить сравнительные испытания различных образцов оружия с более глубоким изучением влияния их конструктивных особенностей на эксплуатационные свойства.

Оказалось, например, что состоящий на вооружении ручной пулемет Дегтярева при полностью закрытых всех щелях (достигалось путем плотного заклеивания их бумагой на период запыления в специальной камере) по надежности работы приближается к автомату, а автомат в случае запыления с открытой щелью под рукоятку перезаряжания начинает давать задержки. Эта щель являлась единственной в автомате, она при официальных испытаниях всегда закрывалась щитком в связи с необходимостью постановки системы на предохранитель в целях обеспечения безопасности испытаний. Постановка на предохранитель и закрытие щели щитком являлись одной операцией, так как этот щиток был одновременно и рукояткой сектора переводчика.

При каком положении щитка нужно проводить запыление автомата в камере, долгое время являлось спорным вопросом.

— А все-таки автомат лучше пулемета, — воскликнул испытатель, когда при сравнительной проверке запылением на нем с открытой щелью получено одной задержкой меньше.

— В этом никто не сомневается, — ответил пулеметчик, — у него не только лучшая закрытость автоматики, но и лучшее ее устройство.

По обеспечению лучшей закрытости автоматики магазинное питание имеет преимущество перед ленточным. Кроме того, магазин обеспечивает более надежную работу и по той причине, что в нем меньшее усилие выталкивания патрона, чем из звена ленты, по которой имеется еще требование в отношении обеспечения необходимой прочности удержания патронов при тряске в процессе стрельбы.

Проведенные опыты выдвинули проблему повышения закрытости автоматики пулемета. В УСВ А.Д. Ермоленко разработал к нему даже схему автоматического закрывания щели под рукоятку перезаряжания и привез на полигон для показа деревянную ее модель, изготовленную им в домашних условиях.

В отношении инициативных экспериментальных исследований испытатели полигона имели большую свободу действий. В организационном отношении никаких препятствий не было. Наоборот, были созданы все необходимые и весьма благоприятные условия. Начальник службы АХО П.Д. Путилин по заявкам руководителей испытаний весьма оперативно и своевременно обеспечивай! испытательные «направления» всем необходимым. Достаточно было утром дать заявку экспедитору, доставлявшему оружие и боеприпасы на «направления», как вторым рейсом к обеду все необходимое доставлялось на место. Не требовалось длительного согласования, особого разрешения, заблаговременного планирования и т. п.

Был случай, когда при испытаниях опытного ручного пулемета усиленным режимом (500 выстрелов без охлаждения ствола) испытатель стал замечать, как сильно перегревается ствол в конце каждой такой стрельбы, что особенно бросалось в глаза с наступлением сумерек. Деталь приобретала такой красный вид, особенно в районе газовой каморы, словно ее только что вынули из нагревательной печи кузнечного или прокатного цеха. В связи с этим после окончания всех программных стрельб были проведены сверхрежимные испытания, т. е. после 500 выстрелов без охлаждения стрельба была продолжена в целях проверки запаса эксплуатационной прочности ствола. Естественно, с соблюдением всех необходимых мер по технике безопасности. Еще не было израсходовано и половины третьей ленты, как стрельба самопроизвольно остановилась. Пуля, не дойдя еще до газового отверстия, пробила боковую стенку ствола и застряла в кожухе. Ее долго пришлось выковыривать оттуда, с тем чтобы можно было отделить ствол при разборке пулемета. Запас прочности ствола пулемета, которому в будущем суждено было стать 7,62-мм ручным пулеметом образца 1946 года (РП-46), оказался недостаточным. Пришлось ствол упрочнить за счет добавления металла, в связи с чем увеличилась его масса.

Подобные инициативные исследования опытных изделий, проводимые в отдельных случаях с нарушением общих правил испытания, в конечном счете способствовали конструктивному совершенствованию испытываемого оружия.

Сложнее обстояло дело с расширением объема испытаний штатных изделий текущего массового производства. При этих испытаниях строго должен был соблюдаться порядок, предусмотренный нормативными документами на изготовление и приемку заказчиком.

В сложных условиях, когда отдельные неотложные вопросы требовалось решать в крайне ограниченные сроки, на полигоне применялись простейшие методы исследования, не требовавшие много времени. Они не всегда давали законченный результат, но и в этом случае оказывались полезными, так как помогали определять направление дальнейших более широких исследований на фундаментальной научно-технической основе. Такой подход к решению срочных неожиданно возникавших вопросов поддерживал помощник первого заместителя начальника полигона по научно-исследовательской работе Б. И. Лысенко. Случалось, что и сам он был не только инициатором, но и соучастником подобных исследований.

Однажды Б. И. Лысенко пришел на 4-е «направление» в отделение испытаний индивидуального оружия, которое всего только несколько месяцев возглавлял В.Ф. Лютый. Увидев в дверях кабинета входящего старшего начальника, В. Ф. Лютый сразу встал из-за стола с намерением подойти к нему поближе и по форме доложить о проводимых в подразделении работах. Но старший по воинскому званию и занимаемой должности успел упредить младшего, сам быстро подошел к столу и, подав руку, сразу заговорил о деле, по которому сюда пришел:

— Не надо формальностей, Василий Федорович, о ваших работах потом поговорим, а сейчас нам с тобою нужно одни интересные исследования провести.

— Какие исследования, Борис Иванович?

— Сейчас узнаешь. Пойдем в стрелковый зал, там все увидишь.

Лютый быстро сложил все свои бумаги и рабочие документы в малогабаритный деревянный ящик вроде чемодана, опечатал его мастичной печатью, закрыл в сейф и после этого вместе с Лысенко по узкому коридору деревянного здания направился в зал, где проводятся все подготовительные работы с оружием. Когда они вошли в этот зал, там уже стрелок Шингарев крепил гильзы винтовочных патронов к проволочным пруткам небольшой длины. Оказалось, что Лысенко сам где-то раздобыл около десятка винтовочных патронов, распатронировал их в лаборатории Морозова, в мастерской Кузьмищева просверлил отверстия в дульцах гильз и нарезал проволочные прутки примерно метровой длины, все это принес на 4-е «направление» и, дав задание Шингареву, пригласил Лютого для дальнейшего участия в работе.

— Ну так пошли, Василий Федорович, испытывать, — обратился Лысенко к своему новому помощнику, когда Шингарев доложил о готовности «объектов испытания».

Через дверь стрелкового зала они вышли на открытую огневую позицию, а затем, приняв немного влево, пошли прямо по дороге вдоль лесной просеки. Никаких стрельб в это время здесь не было.

— Ну так как на новом месте работается, Василий Федорович? Привык хоть немного или все еще осваиваешься? — спросил Лысенко своего попутчика.

— Не знаю, как сказать, Борис Иванович. И осваиваюсь и одновременно привыкаю. Скучновато здесь все-таки. На 2-м «направлении» работа была повеселее, там всем своим существом чувствуешь жизнь оружия, а здесь… то «от руки», то «от колотушки».

— Но здесь не только винтовки, есть еще и автоматические пистолеты, самозарядный карабин появился…

— Все равно не то, надо что-нибудь повеселее.

— Будет у тебя здесь еще и повеселее жизнь, не волнуйся. Вот вчера письмо от Дубовицкого пришло, оно и до тебя дойдет. Надо к повторным испытаниям доработанных автоматов готовиться. Там Литичевский большую программу исследований для нас «закатил», которые требуется провести еще до начала этих,

надо думать, заключительных и решающих испытаний.

— Что-то сейчас нам предложат конструкторы? — рассуждает вслух Лютый… — Доработка по всем образцам большая необходима, не один ведь не удовлетворил основным требованиям, несмотря на то, что они здесь больше дорабатывались, чем испытывались.

— Как бы там ни было, а сейчас уже нужно выбирать один образец, так как времени на доработку и полигонные испытания отпущено крайне мало.

— Борис Иванович, почему бы нам автомат и карабин не сделать по одной схеме? — неожиданно перешел испытатель к другому, тоже важному вопросу, заглядывая как бы в будущее этого оружия.

— Была бы тогда полная унификация: производственная, эксплуатационная, ремонтная. В производстве при сборке этих образцов многие детали будут общими, часть деталей будет отличаться друг от друга только отдельными размерами, но зато они будут иметь одну общую технологию. В эксплуатации, если солдат или офицер знает один образец, не надо изучать другой. Как и производство, упростится и ремонт этих образцов, а также разработка его технологий. Это было бы замечательно.

— Вполне согласен с тобой. Унификация — это весьма заманчивая вещь, но только нет пока у нас такого автомата, на базе которого можно было бы создать такую унификацию. Ты же сам сказал, что при первых испытаниях ни один образец не удовлетворил основным требованиям.

— Да. Автомата такого действительно еще нет, но зато есть подходящая для унификации конструктивная схема. И карабин такой был, только он опоздал на конкурс.

— Ты имеешь в виду систему Калашникова?

— Именно эту систему.

— Ну, насчет автомата — это еще бабушка надвое ворожила. В этой системе не меньше доработок требуется, чем по другим образцам, и неизвестно еще, кто из конструкторов лучше с ними справится. Предположим, была бы полная уверенность в какой-то одной системе, тогда полигон рекомендовал на доработку, а может быть и на серию, одну систему, а не три. Да и по карабину тоже еще вилами на воде писано. Ведь автомат был сделан на базе карабина, а что получилось?

— Карабин можно было бы доработать. Образец Симонова с 1944 года дорабатывается, а конца еще и сейчас не видно. И дело здесь не в усердии и энтузиазме конструктора, у Симонова, например, его достаточно, а в том, какую он схему выбрал. Что касается автомата, то по нему требуется не обычная доработка, а весьма объемная конструкторская переделка с изменением компоновки деталей. Но конструктор должен с этим справиться. А схема запирания в автомате Калашникова действительно хороша, лучшей не придумаешь.

— Есть, конечно, в этом образце одна изюминка, заинтересовавшая многих специалистов. На нее было обращено внимание наших исследователей еще по винтовке Гаранда.

— Это, безусловно, схема поворота затвора. Если говорить о преимуществах полигоновского автомата перед другими, тоже рекомендованными на доработку, то оно пока только в этом, пожалуй, и заключается. Но одного этого положительного качества еще недостаточно для победы в конкурсе. Из этого и исходила комиссия Охотникова, когда рекомендовала на доработку и другие системы, — утвердительно заключил Лысенко.

И далее разговор продолжался все об автомате как одной из важных проблем перевооружения армии, к решению которой был подключен и оружейный полигон. Создавалось впечатление, что это явилось основной целью прихода на испытательное «направление» технического руководителя по научно-исследовательским работам, так как об испытаниях гильз, которые он принес с собою, не было сказано еще ни одного слова.

По результатам первых полигонных испытаний автоматов новых конструкций действительно трудно было осуществить окончательный выбор одной системы для дальнейшей доработки. Положительные особенности, в том числе и по узлу запирания, имели и другие системы, но они не проявили себя в нужном качестве при первой проверке. Поэтому комиссия Охотникова рекомендовала на доработку все образцы, имеющие конструктивную перспективу, с тем чтобы выбор образца для рекомендации на серию осуществлялся после использования конструкторами всех реальных возможностей по усовершенствованию своих систем.

— Перед приходом сюда, — продолжал далее Лысенко, — в связи с получением письма из Управления я еще раз смотрел и изучал материалы по испытаниям автоматов, в том числе и протокол заседания научно-технического совета.

— И я должен сказать, что признание комиссией образца, которому вы с Пчелинцевым в своем отчете даете предпочтение перед другими, лучшей системой и согласие с этим НТС есть уже предварительный выбор, или, если хочешь знать, уже определенный аванс на признание его окончательным победителем конкурса. Но этот аванс нужно еще оправдать полноценной доработкой системы по замечаниям и предложениям комиссии, которые выглядят не очень-то просто.

— Судя по опыту отработки новых систем с подобным первоначальным уровнем конструкторского состояния, трудно рассчитывать на то, чтобы в течение нескольких месяцев все вопросы были решены, даже при наличии у автора активных и грамотных помощников. Кстати, в том же письме Дубовицкого полигону предлагается в кратчайший срок повторить исследования по укорочению ствола на новых автоматах, оставшихся на полигоне после недавно проведенных испытаний.

Установленная на образцах Судаева возможность укорочения ствола на 100–125 мм была весьма важным моментом в решении проблемы повышения маневренных качеств данного типа оружия.

Б.И. Лысенко — заместителя Н.С. Охотникова по НИР по-серьезному заботили все вопросы, связанные с конкурсной отработкой новых автоматов в установленные сроки, организацией новых сравнительных испытаний, и в не меньшей степени удачливый выбор лучшей системы для рекомендации на серию. И не просто лучшего образца, а наиболее полно удовлетворяющего новым ТТТ ГАУ. Все его внимание в данный момент было направлено на исследование тех вопросов, в которые включился и полигон.

Продолжая и дальше разговор об автомате, Лысенко старался возможно полнее раскрыть свое понимание сложности решаемых по нему проблем испытателю, которому, возможно, в скором времени второй раз суждено будет сказать свое главное слово в отношении выбора лучшей системы уже для рекомендации на изготовление серии. Он словно продолжал пространное выступление на недавнем заседании НТС, в котором, как и многие другие, сосредоточил основное внимание на трудностях решения проблемы кучности боя. При этом Лысенко не выделял какую-то одну систему, а говорил о решении проблемы в целом, считая неправомерным преждевременное вмешательство в творческий спор разработчиков разных их конструкций.

Но проблема создания отечественного автомата спустя 20 лет после снятия с вооружения автомата Федорова заботила и испытателя, который осторожно нес в руке пучок проволоки с гильзами на концах, словно подарочный букет цветов. Он не скрывал своей приверженности к системе, разработанной на полигоне, на которой остановил свой выбор еще на первых испытаниях. Гарандовская схема запирания привлекла его внимание еще когда ее исследовал в своей лаборатории Павел Шевчук с Борисом Канелем.

— Борис Иванович, а ведь правильно все-таки был сделан выбор лучшей системы еще на первых испытаниях, — решил сказать свое слово и Лютый после продолжительного молчания, хотя долго молчать он не привык.

— Главное — схема, — продолжал он, — если она по своей новизне прогрессивна и предельно рациональна, то, как показывает опыт прошлого, ее можно довести до совершенства уже в процессе доработки, сколько бы трудов и времени для этого ни потребовалось. В данном же случае доработку можно будет завершить, и в процессе изготовления серии. Даже по кучности — самому трудному вопросу по всем системам, можно будет кое-что сделать.

— В отношении схемы мы уже с тобою говорили. Она требует больших переделок. А что касается сроков, то они, мне думается, растянутся и на период массового производства, если только твоя хваленая система подтвердит репутацию лучшего образца и на заключительных испытаниях ей будет дано окончательное «добро». Это по тому же опыту прошлого. Взять хотя бы хорошо известный тебе пулемет Горюнова.

— Да и автомат Судаева, это более свежий пример.

— Пример, пожалуй, не совсем удачный, этот образец до крупносерийного массового производства еще не дошел, а во-вторых, здесь речь шла уже о разработке нового типа оружия, требования к которому окончательно были оформлены уже после войсковых испытаний данной системы.

— Рано ушел из жизни Алексей Иванович, не успев принять участие в новом конкурсе, — с грустью вспомнил Лютый о своем товарище и друге А.И. Судаеве. — А Леша, пожалуй, смог бы довести начатое новое дело до конца…

— Во всяком случае, его участие в этом конкурсе было бы весьма полезным и нужным, оно намного обострило бы борьбу за лидерство в данных соревнованиях, — ответил Лютому Лысенко.

— Думается мне, Борис Иванович, что новой системе, признанной лучшей, будет дано «добро» после первой же доработки. Присущие ей конструктивные преимущества после доработки должны стать более выразительными, и эта система должна хорошо пойти в массовом освоении, как отличающаяся большой простотой устройства. После доработки ее выразительная простота будет выглядеть еще более подкупающе и привлекательно.

— Это смотря в каком «освоении» этот образец пойдет легко, товарищ дорогой. Если в эксплуатационном, то спора нет. Но если в производственном, то здесь делать прогнозы и тем более давать какие-то гарантии, пожалуй, еще рановато. Дать хорошие рекомендации по доработке, «брат ты мой», это еще не значит, что уже доработал систему, многое еще зависит от умения конструктора их реализовать на деле. Ты мне лучше скажи, почему на полигонных испытаниях новые образцы от первой опытной серии почти всегда заваливаются, даже при отличных результатах на последних заключительных испытаниях опытной системы? И задержек дают много, и детали чаще ломаются, и эксплуатационные недостатки новые открываются. Среди них, правда, бывают и такие, которые раньше мы просто не замечали.

— Новая технология, Борис Иванович, в ней все дело. Технология массового производства.

— Ну, знаешь, это очень обобщенный ответ, да и далеко не полный. А ты поконкретнее. В чем эта новая технология заключается? Какие ее особенности? Ты с представителями заводов говорил на эту тему?

— Говорил. Но они весьма неохотно раскрывают свои производственные болячки. С технологами на опытных испытаниях редко приходится встречаться, а конструкторы, как и мы, испытатели, считают, что если опытный образец выдержал полигонные испытания, то такая же должна быть и первая тысяча.

— Но ты послушай, что ответил мне приезжавший недавно с завода технолог, когда я ему задал такие же, что и тебе, вопросы.

— Конструктор, — говорит он, — с позволения полигона преподносит нам иной раз такое «создание», что и не знаешь, с какой стороны к нему подойти. Делайте, говорит, серию такого же качества, полигон его одобрил. А как делать, никто не знает, потому что вместе с положительной рекомендацией целый список доработок. Плюс ко всему ни в какие рамки существующих технологий новый образец не вписывается. Все это сказывается и на качестве образцов первого серийного выпуска. Это уже камешек в наш огород. Как ты думаешь, Василий Федорович?

— Бывает, Борис Иванович. Никто не застрахован от ошибок. И испытатель иногда в своих прогнозах ошибается. Слабо учитывает специфику массового производства, с которой недостаточно знаком. Оказывает влияние и торопливость полигона в выборе лучшего образца, что связано подчас с весьма ограниченными сроками, отпущенными на отработку и испытания нового образца оружия. И, кроме того, вот еще что надо сказать, Борис Иванович. Методом длительной отладки на заводе одного-двух образцов можно заставить хорошо работать любую мало-мальски удобоваримую конструкцию, но на полигоне в этом случае будет проверяться не конструкция, а качество ее отладки. Бывает, что и на полигоне эта отладка продолжается с внесением различных исправлений и изменений, даже на заключительном этапе конкурсных испытаний. Какие же твердые гарантии в этом случае может дать полигон в отношении будущего качества такой системы?

…Знания специфики массового производства у испытателей полигона действительно были недостаточны. Многие технологии для них были «тайной за семью замками». Технологическую оценку новых образцов делают специализированные организации, и результаты этой проверки не всегда поспевают к моменту отбора конкурсной комиссией лучшей системы. Бывали и такие случаи, когда сравнительные технологические исследования конкурсных образцов проводились уже в период запуска нового образца в массовое производство. Вполне естественно, что сами эти исследования и сделанные по ним выводы не могли не носить отпечатка уже принятых решений.

Рядовым испытателям встречаться с заводскими технологами чаще всего приходилось в тех случаях, когда что-то не ладилось в массовом производстве и по этой причине происходили «завалы» на полигонных испытаниях. Эти встречи отчасти раскрывали «тайны» массового производства, объясняя и причины этих «завалов». При освоении нового образца, отмечают специалисты оружейного производства, часто приходится создавать новые технологии, которые с первого раза не всегда получаются удачными. Будучи зачастую обусловленными сложностью или новизной конструкции изделия, они не всегда бывают прогрессивными, дающими общее техническое развитие оружейному производству. Такие технологии, как правило, дорабатываются или заменяются новыми, наиболее полно удовлетворяющими требованиям массового производства как по обеспечению нужного качества выпускаемых изделий, так и по своим экономическим показателям.

Поиск и разработка новых технологий является сложным, весьма трудоемким и длительным по времени процессом, связанным с большими технологическими исследованиями. Изменения в технологиях бывают вызваны и конструктивной доработкой изделий, связанной с необходимостью улучшения их служебно-эксплуатационных качеств. Все это вместе взятое создает определенные трудности в начальный период освоения новых изделий, особенно в тех случаях, когда запуск их в массовое производство осуществляется при незаконченной конструктивной отработке опытного образца и происходит, помимо всего прочего, в условиях непрерывной корректировки размеров основных деталей в целях обеспечения максимальной их взаимозаменяемости. Придание основным разборным деталям свойств взаимозаменяемости помимо улучшения условий сборки положительно сказывается и на эксплуатационных свойствах собранных изделий. Стабильнее становятся величины основных узловых зазоров, определяющих нормальное взаимодействие сопрягаемых деталей в собранном изделии. При штучном изготовлении изделий эти зазоры обеспечиваются за счет применения подгоночных работ, включая и слесарные способы доводки размеров до нужной величины. В массовом же производстве такого индивидуального подхода к каждому изделию уже нет.

Аналогично происходит и в тех случаях, когда в стадии отработки опытного образца размеры деталей, а то и их конструкция уточняются экспериментальным путем в слесарной мастерской и на испытательном стенде, а затем фактические их значения переносятся в построительные чертежи для массового производства. Размеры эти, как правило не отличающиеся высокой точностью, также отрабатываются в ходе серийного производства с необходимыми аналитическими расчетами, перерасчетами, экспериментальными исследованиями и т. п.

Бывает также на производстве, что изъяны конструкции «лечат» технологическими мероприятиями, так как конструктивные требуют коренных изменений по принципиальной схеме изделия. Но приемлемые методы находятся в результате длительных технологических поисков. Здесь уже технолог проявляет свою изобретательность, приходя на помощь конструктору.

Опыт массового оружейного производства подтверждает тот факт, что при освоении новых изделий со стороны технологических служб требуется большая творческая инициатива и изобретательность. Но неподдающийся учету каждодневный труд технолога-изобретателя, который носит характер коллективного творчества, не всегда получает должное признание и, как правило, находится за кадром. Даже при большом вкладе в практическую реализацию самых высоких конструкторских достижений в оружейном деле…

Лысенко ничего не ответил на последние слова испытателя, но в отношении технологий он мысленно задал себе вопрос: что тут можно еще сказать, какие выводы сделать? Тут же вслух на него отвечает:

— Испытателям полигона нужно чаще посещать оружейные заводы и глубже изучать специфику и особенности массового производства, с тем чтобы учитывать это при сравнительной оценке опытных конструкций оружия на конкурсных испытаниях.

— Это будет способствовать и укреплению творческих контактов конструктора с технологом еще в процессе создания нового изделия, а не тогда, когда оно принято на вооружение и его массовое производство идет полным ходом, — подвел общий итог всем разговорам о технологиях Б.И. Лысенко.

После некоторой паузы он вернулся к вопросу, который оставил без ответа еще в начале этой, казалось бы, случайно возникшей непринужденной беседы с испытателем.

— В отношении карабина я вот что должен сказать: вопрос о нем был решен еще после первых войсковых испытаний в 1945 году. Никто отменять это решение уже не будет, несмотря на то, что доработка выбранного тогда образца все еще продолжается. Осенью будущего года, считай, через год, а может быть и раньше, Главному Управлению нужно будет знать мнение войск по всем образцам отрабатываемого комплекса: автомату, карабину, ручному пулемету. И никто теперь не согласится начинать все сначала после автомата еще и по карабину.

— А в отношении унификации, Василий Федорович, подбрось-ка этот вопрос конструкторам, которые в скором времени снова должны появиться на полигоне. Пусть подумают. Вопрос стоящий. Только такой унификации, при которой одинаковых деталей было бы побольше, тогда действительно выгоды от нее будут большие во всех отношениях. А то у нас некоторые «специалисты» считают, что если два образца в чем-то похожи друг на друга, значит, они уже унифицированы.

В длинном разговоре по непростым оружейным проблемам подполковник и майор так и не заметили, как круто свернули влево на узкую тропу уже редеющего леса, пересекли маленький, уже начинающий высыхать ручеек и оказались в открытом поле на весьма просторной лесной поляне, густо поросшей высокой травой и усеянной различными полевыми цветами. Местами в нее врезаются острые клинья смешанного леса, а справа вдали виднеется прерывистая темная полоса снова начинающегося сплошного лесного массива.

Это тоже испытательное «направление», только безномерное и не имеющее постоянного хозяина. Называется оно всеми «авиополем», но откуда появилось и когда родилось это название, никто сказать не может. Здесь проводят испытания все в основном по определению боевой эффективности оружия, когда требуется широкая мишенная обстановка. Фигурные мишени различных профилей крепятся на кольях, вбитых в землю. После каждого обстрела целей нужно идти к мишеням, искать в них пробоины и обводить каждую кружком, лучше всего цветным карандашом, с тем чтобы легче было искать новые, более свежие пробоины после следующей стрельбы. Работа несложная, но отнимающая много времени. В основном на хождения туда и обратно. Но скоро этим хождениям наступит конец. На этом месте планируется создание автоматизированного мишенного комплекса для проверки боевых свойств оружия в условиях, максимально приближенных к реальной боевой обстановке.

— Что-то Манченко долго травы не косит, уже все сроки прошли, — сетует Лысенко на директора подсобного хозяйства. — У него всегда так: или поздно скосит, или вовремя не уберет — ждет, пока не сожгут сено испытатели.

И действительно, в середине 50-х годов, когда автоматизированный мишенный комплекс был уже в действии, второй раз в ночное время на «авиаполе» было сожжено сено Манченко. Его возгорание произошло от догорающих осветительных ракет.

Применялись и приборы ночного видения. Отрабатывались рекомендации для войск по тактике применения стрелкового оружия. Стрельбу вели рослые, как на подбор, солдаты из подмосковной Пролетарской дивизии. Головным исполнителем работы был научно-исследовательский институт ГАУ, от которого принимали участие в проведении стрельб И.Ф. Терещенко и Н.Г. Иванюта. Специалистами-профессионалами по применению приборов ночного видения были офицеры полигона В. Александров и Ю. Кандаш.

— В этих зарослях не скоро найдешь то, что тебе нужно, — опять подал голос Лысенко. Но он выбрал направление поиска правильно. Вскоре за островком низкорослого кустарника перед глазами подполковника и майора открылась целая галерея вкопанных в землю массивных бронеплит различной толщины. Лысенко хорошо знает эти места. В начале войны, в период работы на полигоне в испытательном отделе, он проверял здесь на бронепробиваемость противотанковые ружья. Сейчас все крупнокалиберное оружие испытывается в одном месте — на 3-м «направлении».

— Ну, так теперь ты понял, зачем мы сюда пришли и что мы должны здесь делать? — спросил Лысенко, взглянув на Лютого:

— Догадываюсь, Борис Иванович.