ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Третья глава книги Джозефа Степлтона об убийстве в доме на Роуд-Хилл посвящена вскрытию тела Сэвила Кента. В ряду иных медицинских заключений выделяется сделанное в характерных для этого автора несколько выспренних выражениях описание двух ран на левой руке мальчика:

Но на руке — левой руке, этой точеной ручке, безжизненно свисающей с тела, которое, даже и будучи изуродованным, могло бы стать образцом или моделью для скульптора, — виднеются два небольших пореза: один проникает до самой кости, другой представляет собой просто царапину на костяшке указательного пальца.

Комментарий Степлтона к этим словам неожиданно вновь надолго выдвигает Сэвила на авансцену событий. По характеру и расположению ран врач заключает, что непосредственно перед убийством ребенок проснулся и вскинул левую руку, чтобы защититься от ножа, направленного к его горлу; нож полоснул по суставу пальца; он вновь, на сей раз медленнее, поднял руку, и лезвие, перед тем как вонзиться в горло, рассекло палец.[135]

В рамках этой картины внезапно возникает образ Сэвила: вот он просыпается и видит убийцу, видит приближающуюся смерть. Этот фрагмент книги Степлтона внезапно напомнил мне, что мальчик жил, потому что, разворачивая историю его убийства, я совершенно забыла о нем самом.

Быть может, в том и состоит цель детективного расследования, чтобы — как в жизни, так и в литературе, — эмоции, ужас и страдания воплотить в загадку, а затем благополучно решить ее и жить дальше. «Детектив, — заметил в 1949 году Реймонд Чандлер, — это трагедия со счастливым концом». Детектив как литературное произведение начинается с убийства и кончается освобождением от него. Он избавляет нас от чувства вины, неопределенности и удаляет от нас смерть.