1. Наваждение

1. Наваждение

Маклин, Виргиния — годом раньше

Уже почти три года генерала авиации Майкла Винсента Хейдена изо дня в день мучила одна проблема. Она преследовала его как мигрень, готовая навалиться в любой момент, что днем, что ночью. Этой проблемой, этим наваждением было местопребывание Усамы бен Ладена и его главных генералов. Однако в первые дни последнего месяца пребывания Хейдена на посту директора ЦРУ бессонница одолевала генерала хотя и тоже из-за Усамы, но немножко другого. Прямо сегодня же, пока не подошел к концу праздничный день Нового года, Хейден должен был решить, жить человеку или умереть.

Звали этого человека Усама аль-Кини[9], и был он объектом все более настойчивого розыска. На вид чуть не мальчишка (еще недавно в Кении играл в футбол за некую заштатную команду), он быстро продвигался в иерархии «Аль-Каиды»: начал шофером и изготовителем взрывных устройств, а стал разработчиком операций, известным своим умением придать акции особую театральность. Он как раз готовил список целей для серии ударов по Западной Европе, когда ЦРУ наконец повезло. В конце декабря в Северо-Западном Пакистане на чем-то прокололся пусть не сам этот аль-Кини, но один из его подручных, и теперь по земле его сопровождали агенты наружки, а по воздуху над ним тихо кружили в вышине роботы-беспилотники. Жужжа видеокамерами, сопровождали по пятам всю дорогу, не выпуская из виду ни когда он протискивался сквозь толпу на базаре, ни когда заходил в чайхану, ни когда взбирался вверх по крутой улочке, ведущей к заброшенному зданию женской школы, где иногда коротал ночь. Слежка за ним продолжалась час за часом и день за днем — все ждали, кто же выйдет к нему на встречу. И когда наблюдатели в главном здании ЦРУ в Лэнгли (Виргиния) заступили на «собачью вахту» — то есть едва стрелка часов пошла перебирать первые минуты 2009 года, — у дежурных появилось чувство, что сейчас наконец что-то будет.

Новогодним праздником Хейден собирался насладиться от души: выходные выпадали редко. Хотел отдохнуть в кругу семьи или даже погонять пару часиков в футбол, но телефон вернул его к процессу охоты. Пришлось засесть на первом этаже в кабинете (круглосуточно охраняемом и снабженном спецсвязью с главным зданием) и там разбираться с последними донесениями из Пакистана. «Продолжать наблюдение», — приказал он. Потом, когда наступил поздний вечер, а новостей больше не поступало, Хейден решил, что можно готовиться ко сну. Включил телевизор и сел на кровать. Из Майами передавали розыгрыш «Апельсинового кубка» по футболу: виргинские «Технари» вовсю громили команду из Цинциннати. Генерал прилег и попытался сосредоточиться на игре.

В шестьдесят три года Хейден, с какого боку на него ни глянь, на убийцу не походил. Всю жизнь до выхода в отставку этот четырехзвездный генерал[10] делал карьеру в разведке ВВС, затем поднялся выше, став главой Агентства национальной безопасности (АНБ)[11] — спецслужбы, надзирающей за обширной сетью государственной подслушки по всему миру. А в 2006 году, по выбору президента Джорджа Уокера Буша, сделался третьим за два года директором ЦРУ, унаследовав это деморализованное шпионское гнездо, которому в то время был очень нужен мудрый и надежный дядька, который всех бы ото всего отмазал и разобрался в завалах. Задачей Хейдена было, попросту говоря, восстановить стабильность, вернув ЦРУ кое-какую бюрократическую респектабельность после множества скандальных обвинений в похищении людей и пытках подозреваемых террористов. Одной из им самим заявленных целей было убрать ЦРУ из заголовков. «Наша организация не должна быть ни источником, ни темой новостных выпусков», — сказал он в своем интервью газете «Вашингтон пост».

Хейден родился в семье ирландских католиков в Питтсбурге и на всю жизнь сохранил связь с этим пролетарским городом: осенью приезжал домой на выходные поболеть либо за питтсбургских «Сталеваров», либо за футбольную команду своей альма матер — Дюкеновского университета Святого Духа. В разговор любил вворачивать спортивные аналогии и, будучи уже директором ЦРУ, находил удовольствие в том, чтобы в служебном кафетерии затесаться в толпу молодых аналитиков, лысиной и иронической усмешкой стараясь младших сотрудников не отпугнуть, а наоборот, как бы даже поощряя. Что до механики физического обнаружения и уничтожения террористических угроз, то она, казалось, лучше подходила к облику первого зама Хейдена, Стивена Р. Кэппса, легендарного оперативника, прославившегося тем, как ловко он мерился хитростью с советским КГБ в Москве.

Но то было когда-то, а теперь, на третий год директорствования, именно Хейден был в ответе за самую жестокую схватку в истории конторы. Сразу после террористических атак и сентября 2001 года ЦРУ, посвятив себя охоте на бен Ладена и его последователей, своей задачей ставило их захват, арест и допрос. Затем установка сменилась: террористов и их пособников следует ликвидировать, где бы их ни обнаружили. Контора понемногу стала обрастать флотом беспилотных летающих устройств (первый такой проект назывался «Предатор», то есть «Хищник»), да таких, что, получив из-за океана приказ, они способны наносить по цели ракетно-бомбовые удары[12].

В середине 2008 года, как раз когда администрация Буша доживала последние месяцы, ЦРУ начало эти беспилотники (в просторечии именуемые дронами, то есть жужжалками) пускать в дело, вступив тем самым в тотальную войну с «Аль-Каидой». Разного рода снаряды с этих дронов неделю за неделей взрывали убежища террористов и их тренировочные лагеря, а палец на спусковом крючке держал кто? Да кто же, как не Хейден!

Но до этого годами шло перевооружение. А пока суд да дело, в середине десятилетия, в то время, когда администрация Буша наводняла войсками и ресурсами Ирак, в горах Северо-Западного Пакистана «Аль-Каида» праздновала возвращение. Деморализованные банды арабских боевиков, хлынувших из Афганистана в конце 2001 года, были ею радостно встречены и перегруппированы ее старыми генералами — Усамой бен Ладеном и Айманом аз-Завахири (главным организатором операций и правой рукой бен Ладена), причем место командиров, которые к тому времени погибли или попали в плен, заняло новое поколение матерых и агрессивных бойцов. Из новых убежищ, спрятанных среди утесов и круч на практически ничейной территории между этими двумя странами, они как ни в чем не бывало руководили открытием тренировочных лагерей, сбором средств и планированием новых нападений на Соединенные Штаты и Западную Европу. Перехваченные телефонные переговоры просто пестрели зловещими намеками: упоминалась как предварительная подготовка, так и проведение практических учений по захвату самолетов, торговых центров и туристских гостиниц; то были угрозы для большинства американцев совершенно неслыханные.

К 2007 году возможности «Аль-Каиды» сеять страх и хаос почти сравнялись с теми, что имелись у этой организации до 2002-го, то есть в ее лучшие времена. В некотором смысле угроза теперь была еще и пострашней: «Аль-Каида» с пользой для себя поглотила некоторые пакистанские экстремистские группировки, одновременно разродившись новыми филиалами в Северной Африке, Ираке и на Аравийском полуострове. А главное, пропагандисты «Аль-Каиды» подчинили себе грозные возможности интернета и с его помощью — через веб-сайты и чат-румы — донесли злобную проповедь «Аль-Каиды» до миллионов мусульман. И потекли в Северо-Западный Пакистан новые потоки денег и новобранцев, расплескиваясь по региональным филиалам от Йемена до Юго-Восточной Азии. У многих из записавшихся на джихад новичков имелись на руках паспорта западных стран, так что они могли мимо всякого контроля проникать в американские и европейские столицы. Некоторые были светлокожи и белобрысы.

Изучив состояние дел в мире на начало 2008 года, Хейден прямо-таки ужаснулся. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, еще в январе, во время одной из еженедельных встреч президента с представителями разведки, попытался обратить на это внимание Джорджа Буша.

— Я в этом вижу самую серьезную угрозу стране, — сказал Хейден президенту в ходе их беседы в Овальном кабинете. В продолжение чего сообщил, что следующий удар в духе событий и сентября ему представляется совершенно неизбежным, причем исходить он будет, вероятнее всего, из пакистанского горного захолустья, так называемой Территории племен.

Чтобы предотвратить такое нападение, Соединенные Штаты должны с этим врагом сразиться, настаивал Хейден. А это означает необходимость атаковать «Аль-Каиду» на ее земле, то есть в Пакистане, поставив себе задачу всячески нарушать систему ее коммуникаций, убивать ее генералов и полевых командиров и лишать ее безопасных убежищ. Только ЦРУ уполномочено поражать цели в глубине Пакистана, а теперь у этой спецслужбы есть и совершенное оружие — тот самый «проект ‘Предатор’». Настало время пустить наконец в дело наших хищников — армаду беспилотных летающих роботов-убийц, сказал он.

Буш и его советники слушали сочувственно. То, что проблема коренится в Пакистане, всем было ясно и так. Исламабад чрезвычайно ценный союзник, но официально он возражает против иностранных авиаударов по своей территории, не важно по каким целям. По мнению пакистанских властей, удары, наносимые американцами с воздуха, только усугубляют проблему террора, радикализируя простых пакистанцев и толкая многих из них в объятия экстремистов, причем эту точку зрения разделяют некоторые эксперты по терроризму и в Штатах. В частных беседах офицеры пакистанской разведки не единожды пеняли американцам на то, что им представляется опасным наваждением: во-первых, американцы отводят слишком большую роль дорогостоящей технике, а во-вторых, как одержимые зациклились персонально на Усаме бен Ладене. «‘Аль-Каида’ не так уж и сильна, вы сами превратили ее в этакого трехметрового великана, — вспоминает важный пакистанский правительственный чиновник, как убеждал когда-то прибывших с делегацией представителей администрации Буша. — Как могут эти пресловутые главари ‘Аль-Каиды’ — их ведь горстка! — как могут они угрожать величайшей империи в мире?»

В конце концов, в правительстве Пакистана все же согласились закрыть глаза на некоторое (ограниченное!) количество ударов с беспилотников. И месяцами потом Вашингтон с Исламабадом исполняли косолапый ритуальный танец согласования сроков их нанесения. Если бы ЦРУ обнаружило потенциальную цель, нажать на спусковой крючок можно было бы лишь после того, как с этим согласятся оба правительства. Да только вряд ли такое возможно на практике.

«Когда приходилось испрашивать разрешение, то ответов могло быть три: либо ‘Нет’, либо ‘Мы подумаем’, либо ‘Твою мать, куда же цель-то подевалась?»’, — высказался по этому поводу некий американец, бывший служащий Агентства национальной безопасности, как раз в то время вовлеченный в это дело. Целый год прошел, а никаких успехов в борьбе с «Аль-Каидой» на ее территории достигнуто не было.

«Стоим на месте, — жаловался Хейден в Белом доме. — На уровне седьмого года, и ни с места».

Наконец, после многомесячных споров, в июле 2008-го Буш решил дать ведомству то, чего оно так упорно добивалось. В газетных комментариях тогдашнюю перемену политики приписывали полученному от Пакистана неформальному согласию на большее количество ударов с воздуха — да и о чем собственно речь: ведь США наносят их по приграничной Территории племен, которая Исламабаду все равно толком не подвластна. В действительности причина подвижки была гораздо проще: ЦРУ перестало просить позволения. По новым правилам, о которых в тот же месяц во время официальной встречи сообщили пакистанским властям, теперь от ЦРУ требуется лишь «немедленное уведомление» о том, что удары нанесены.

За следующие шесть месяцев «предаторы» били по целям в Пакистане тридцать раз, что в три с лишним раза больше, чем в сумме за все предыдущие четыре года.

В США ноябрьские выборы 2008 года ознаменовали собой близящийся конец правления в Белом доме республиканцев, да и пребывания Хейдена у руля ЦРУ тоже. Но в последние недели, когда дни президентства Буша были сочтены, удары «преда-торов» многократно умножились, что порождало внутри самого Управления слухи о том, будто Хейден надеется все же выкурить Усаму бен Ладена из подполья, тем самым дав возможность команде Буша напоследок расплатиться с ним за 11 сентября. И вот в один из последних дней 2008 года среди хитросплетения намеков на другие важные цели в одном из перехваченных телефонных разговоров прозвучало знакомое имя.

Оно принадлежало выходцу из Восточной Африки, небезызвестному шейху Ахмеду Салиму Суэдану, руководителю среднего звена «Аль-Каиды», который был замешан в нескольких террористических подрывах. Но важнее было другое: непосредственным начальником Суэдана был бывший футболист, известный под именем Усама аль-Кини, ставший теперь главнокомандующим «Аль-Каидой» в Пакистане. Эти двое бесчинствовали в Пакистане уже два года, устраивая в разных городах все более эффектные и кровопролитные теракты. Но 1 января 2009 года им предстояло изведать, что такое массовое убийство, уже на собственной шкуре.

Даже и сам по себе Суэдан был вполне стоящей мишенью. На тот момент, когда он угодил в сеть прослушки ЦРУ, Суэдан состоял уже в списке наиболее разыскиваемых преступников не только по линии ЦРУ, но и ФБР, а в штате Нью-Йорк над ним висело обвинение в соучастии во взрывах посольств США в Кении и Танзании. В конце 2008 года его убежище обнаружили. Им оказалось брошенное здание женской школы в окрестностях поселения под названием Карикот, — и оно тоже привлекло к себе пристальное внимание. Информаторы ЦРУ сообщили, что в этом здании расположены учебные мастерские, в которых «Аль-Каида» готовит специалистов по изготовлению взрывных устройств.

Хейден поразмыслил, взвесил и решил ждать. При всей своей важности Суэдан всего лишь подчиненный, да и он никуда не денется. С утра 1 января его взяли под постоянное наблюдение, причем не только со стороны агентов ЦРУ, так сказать, земного типа, но и парочки «предаторов», парящих над поселком. Раньше или позже Суэдану придется со своим боссом встретиться, и тогда Хейдену обломится куда более лакомый приз.

Такого случая в ЦРУ ждали больше десятка лет. Подобно своему заместителю, Усама аль-Кини также был связан со взрывами 1998 года в Африке, и за его голову была даже обещана награда в пять миллионов долларов. Кучерявый, коротко стриженный поджарый атлет, аль-Кини чуть ли не с первых дней был неизменным спутником бен Ладена, а теперь вырос до разработчика масштабных операций. К 2007 году он стал верховным командующим «Аль-Каиды» по всему Пакистану и дело свое делал крепко. Его организация подсобила пакистанскому движению «Талибан» с убийством бывшего премьер-министра Беназир Бхутто, устраивала бомбардировки и атаки смертников на полицейские участки и армейские лагеря, взорвала здание суда и даже военно-морскую академию. Затем, в сентябре 2008-го, он добился кое-чего покруче: подогнал огромный грузовик со взрывчаткой и разнес с его помощью роскошный отель американской сети «Мариотт» в Исламабаде. Взрывом убило больше полусотни работников отеля и гостей, ранило еще человек двести, и заголовки прессы тогда кричали об этом на весь мир.

Таким образом аль-Кини пробивал себе путь в высшие круги «Аль-Каиды», на акциях которой во многом и теперь уже стоял явный отпечаток его личности. Агрессивный и харизматичный, он был популярен среди молодого поколения боевиков и начинал представлять собой угрозу более опытным главарям, особенно некоему командиру по имени шейх Саид аль-Масри — славящемуся своим жестоким нравом египтянину, который, мало того что распоряжался мошной организации, так еще и считал себя вторым человеком после Завахири. Самое опасное, что аль-Кини вот-вот готов был выйти на международный уровень, направив лучших из своих выучеников в Западную Европу. Аналитики ЦРУ пришли к выводу, что кениец вознамерился заложить в Европе фундамент сети террористических ячеек, которые возьмут в разработку крупнейшие отели и другие важные объекты, планируя в будущем нанести по ним удар.

Именно эта угроза и лежала главной тяжестью на душе у Майка Хейдена 1 января, когда он с нетерпением ждал новостей из Северо-Западного Пакистана. Не успел директор ЦРУ заснуть, как телефон зазвонил: в половине одиннадцатого ночи с охоты пришли свежие вести. Хейден заставил себя встать с кровати и потащился на первый этаж в кабинет, чтобы подключиться к защищенной линии спецсвязи.

В Пакистане был уже ясный день, и, когда Суэдан вышел из женской школы, направившись по какому-то первому в этот день своему делу, один из цеэрушных «предаторов» уже кружил поблизости. Под наблюдением ЦРУ Суэдан встретился с человеком, который был ему, видимо, знаком, после чего вдвоем они вернулись в женскую школу. Лица второго мужчины разглядеть не удавалось, но в его облике все совпадало с описанием предводителя террористов, которого ЦРУ как раз и искало. Дежурный сотрудник Центра антитеррора, сперва доложив, согласно инструкции, непосредственному начальству, позвонил Хейдену. «Разрешите нанести удар?»

У Хейдена для таких случаев был стандартный набор вопросов, и он привычно пошел по списку.

Как давно вы ведете наблюдение конкретно за этим объектом?

Какова предыстория этого объекта, сколько раз вам приходилось устанавливать за ним наблюдение?

Видели ли вы на его территории женщин и детей? Хотя бы раз видели?

Находясь на выгодной наблюдательной позиции в полумиле над поселком, ведущий «предатор», преследуя двоих мужчин, уже зацепился системой видеозаписи за здание женской школы и ждал дальнейших распоряжений. Раскинувший длинные крылья странного вида бесхвостый самолетик с узким фюзеляжем и чем-то вроде еще одной пары крылышек поменьше, косо свисающих вниз, стрекоча как газонокосилка, лениво нарезал круги в небе над деревней, двигаясь со скоростью едва ли большей, чем машина на хорошем шоссе. С полным баком и штатным боекомплектом ракет он может так парить четырнадцать часов без передышки. При этом крошечным поворотом заслонки в системе управления можно добиться совпадения осевой линии фюзеляжа с направлением на здание внизу. В Лэнгли видеокартинка с установленной на носу дрона камеры в режиме реального времени мерцала на паре плоских телеэкранов оперативного штаба, в то время как команда беспилотника, состоящая из двух операторов, сидя в отдельном помещении, при помощи джойстиков и кликов компьютерной мышкой производила тонкую подстройку маневров.

Хейден на секунду задумался. Суэдан сейчас внутри строения, это очевидно. Мужчина, который зашел с ним вместе, вне всякого сомнения сообщник и, весьма возможно, сам аль-Кини. Про здание школы известно, что в нем расположен учебный центр «Аль-Каиды». Вероятно, там имеются взрывчатые вещества, но от поселка оно достаточно далеко, так что из посторонних никто не пострадает. Три в одном, три по цене одного, подумал Хейден.

Одной или двух ракет «хеллфайр» с беспилотника, скорее всего, будет достаточно, но Хейдену нужна была железная уверенность.

Воспользуйтесь GBU, — приказал он.

Получив этот приказ, команда «предатора» отменила запуск четырнадцатифунтовых ракет «хеллфайр», переключившись на хранящееся в бомбовом отсеке дрона гораздо более мощное оружие — пятисотфунтовую бомбу с лазерным наведением «GBU-12 пэйвуэй». Специалист по вооружению проверил систему наведения, что-то в последний раз подправил и нажал кнопку. Тотчас же начав обратный отсчет, длившийся пока бомба неслась к поселку со скоростью, несколько превышающей скорость звука… Три, два, один, считал оператор. Затем: «Контакт».

Здание на черно-белом экране внезапно исчезло, превратившись в огромный огненный шар.

Дрон продолжал кружить еще не один час: следовало заснять, как из развалин извлекут два исковерканных трупа. Тем временем местный представитель «Талибана» подтвердил гибель двоих мужчин, которых он назвал зарубежными борцами и близкими друзьями.

Но к этому моменту у операторов дрона смена кончилась, они пересели из рабочих кресел в свои машины и покатили домой. Следует отметить, что дорога из Лэнгли в город в тот день по случаю праздника была по вашингтонским меркам настолько беспроблемной, что это, можно сказать, и не езда была, а сплошной отдых.

Хейден сел на кровать, стал досматривать последние минуты футбольного матча и не заметил, как уснул мирным сном. Наутро перехват телефонного разговора в Пакистане подтвердил гибель Усамы аль-Кини — последнего из высокопоставленных предводителей «Аль-Каиды», убитых по приказу, исходившему от администрации Буша.

Местонахождение другого Усамы оставалось по-прежнему неизвестным. Официально уволили Майка Хейдена месяцем позже. Только что избранный президент Барак Обама решил начать все с чистого листа, для чего первым делом назначил главой ЦРУ старого вашингтонского лиса Леона Панетту. У Панетты не было сколько-нибудь серьезного опыта работы в разведке, но он проявил себя как ловкий менеджер, когда еще при Клинтоне был руководителем аппарата Белого дома. Одним из первых его решений было сохранить любимого заместителя Хейдена Стива Кэппса на должности замдиректора, да и вообще — команду, занятую антитеррором, не трогать.

Встреча Хейдена со своим преемником, несмотря на вполне понятную при таких обстоятельствах неловкость, прошла в обстановке, можно сказать, даже сердечной. Впрочем, Панетта с первых же шагов умудрился уронить себя в глазах сотрудников, публично осудив жесткое обращение с пленными боевиками «Аль-Каиды», которых зачастую держали в секретных тюрьмах и подвергали «вотербордингу» — технике допроса, при которой клиент чувствует себя так, будто его топят. В речи, произнесенной в Сенате по ходу своего утверждения в должности, Панетта заявил, что с его точки зрения такие методы не что иное, как пытка, то есть уголовно наказуемы.

Возражение Хейдена свелось к краткой реплике. «Не следует в одном абзаце употреблять слова ‘пытка’ и ‘ЦРУ’», — сухо посоветовал он. После чего уволенный в отставку генерал счел более интересной другую тему. Перебирая тезисы, заранее записанные на карточки, он предостерег Панетту, посоветовав не слушать тех, кто недооценивает «Аль-Каиду». Хотя террористов этой организации в Северо-Западном Пакистане «предаторы» сейчас вовсю утюжат бомбежками, каковые Обама к тому времени уже горячо одобрил, «Аль-Каида» все еще способна наносить американцам удары столь же неожиданные, сколь и потенциально сокрушительные. Всего три месяца назад, напомнил он, вооруженная автоматами и гранатами и связанная с «Талибаном» группа террористов из Пакистана устроила несколько нападений в Мумбай, в чисто спецназовской манере круша отели, железнодорожные вокзалы и другие объекты и убив больше ста семидесяти человек.

Сделав паузу, Хейден бросил прямой долгий взгляд на Панетту. Дескать, вот: сейчас самое важное.

— Не знаю, дошло уже до вас это или нет, но вы — полевой командир Америки в ее войне против терроризма, — сказал он.

Не Пентагон, не ФБР, не кто-либо еще, продолжил Хейден, а именно ЦРУ отвечает за зарубежную охоту на террористов, за то, чтобы останавливать их прежде, чем они смогут ударить. В прошлом перед другими директорами ЦРУ стояли задачи, хотя и похожие, но не такие, теперь же обстановка диктует: впервые в истории конторы «останавливать» плохих парней — значит убивать их.

— Вы будете принимать решения, — сказал Хейден, — которые вас же будут до глубины души удивлять.

Панетта слушал вежливо, однако последнее утверждение Хейдена покоробило его немного чрезмерной пафосностью. Но тут уж — что с него взять: генерал. На воинских должностях смена командования почти всегда сопровождается напыщенным церемониалом: щелканьем каблуками, лихой отдачей чести и зычными возгласами. Лишь через несколько недель Панетта по-настоящему понял, что имел в виду Хейден.

Прежде чем выехать из города, Хейден остановил машину у Белого дома, чтобы в последний раз встретиться с недавно избранным президентом. Удостоенный короткого приема в Овальном кабинете, генерал помянул в разговоре парочку целей, которые — помните? — мониторило ЦРУ в Северо-Западном Пакистане. Так вот: Хейден уже дал добро по ним вдарить, и команда операторов теперь ждет, когда подвернется удобный случай, сказал он президенту.

Тем же утром чуть позже участники встречи переместились в «ситюэйшн-рум» — огромный конференц-зал на первом этаже западного крыла Белого дома. Как только там расположились, Хейдену был задан вопрос: да, так что там в Пакистане-то? Что за две цели?

Хейден снял трубку телефона спецсвязи и с кем-то коротко поговорил.

— Проверьте, — сказал он, — как следует проверьте.

Уже через несколько минут Хейден покинул конференц-зал, провожаемый понимающими улыбками и рукопожатиями.

Что ж, на них, пожалуй, можно положиться, подумал он, оглядывая президента и его охрану со сдержанным одобрением.

Ну вот, состоялась официальная передача эстафетной палочки. Дальше пусть побегают они. Их черед.