Добро пожаловать, Бенвенуто!

Добро пожаловать, Бенвенуто!

Со временем дел за границей у нас становилось все меньше, и я стал чаще бывать в России. Как и большинство бизнесменов, по достижении определенного уровня финансовой и житейской зрелости я, кроме бизнеса, начал интересоваться и общественной жизнью своей страны. Оказалось, что мой двадцатилетний опыт ведения дел в Европе довольно востребован в России, поэтому я достаточно легко влился в коллектив единомышленников и коллег на родине.

С августа 2011 года я стал помогать своему другу Андрею Александрову в качестве советника. Андрей — видный бизнесмен — занимался политической деятельностью, и ему был необходим непредвзятый взгляд и подсказки со стороны. Он познакомил меня с представителями общественных организаций и деловых кругов России, и в дополнение к моим собственным связям мой круг общения значительно расширился.

Мне со своей стороны тоже хотелось быть полезным своим новым русским друзьям, и, согласившись профессионально советовать Андрею и занимаясь другой общественной работой я, разумеется, никаких денег за это не получал.

Потом я вошел в общественную организацию «Деловая Россия», став членом ее генерального совета. При этом до сего дня я по-прежнему остаюсь беспартийным.

Работа внутри общественной организации строится по различным направлениям. Я тоже избрал себе те две сферы, в которых чувствовал себя полезным: культура и международные отношения.

На втором заседании комитета по культуре «Деловой России» мы с коллегами обсуждали план работы на 2012 год. И я предложил внести в этот план выставку произведений искусства из личных коллекций представителей российских деловых кругов. Идея понравилась членам комитета, все ее одобрили, и мы с энтузиазмом приступили к подготовке мероприятия.

Площадкой для выставки мы выбрали замечательный государственный музей на Делегатской улице. Его роскошные залы, интерьеры и удобное месторасположение выше всяких похвал. Плюс постоянные экспозиции этого музея тоже замечательные и, по-моему, даже недооценены публикой. Там есть что посмотреть, и я всячески рекомендую этот музей посетить всей семьей вместе с детьми.

К тому же музеем руководила Елена Викторовна Титова, которая и возглавила наш комитет по культуре «Деловой России». Елена Викторовна — прекрасный человек и отличный профессионал музейного дела.

Экспозицию нашей выставки предполагалось разместить в семи залах музея на втором этаже. Нам с Ириной оргкомитет выделил прекрасный Бордовый зал, предполагая, что мы привезем в Россию и выставим там автопортрет Бенвенуто Челлини.

Однако мы с женой очень сомневались и переживали. Стоит ли выставлять именно Челлини? Ведь у нас в коллекции есть и другие весьма интересные картины, поспокойнее, так сказать, не имеющие такой драматичной истории за спиной.

На самом деле мы с женой опасались и нервничали по поводу трех вещей:

1) итальянцы руками и языком какого-нибудь коррумпированного или дружеского им российского «светила» могли, в теории, уничтожить нашу репутацию;

2) итальянские и французские спецслужбы способны были организовать какую-нибудь пакость или провокацию на территории России;

3) после ввоза картины в Россию будет трудно ее вывезти из страны.

Однако все наши друзья и знакомые, те, кто видел фотографию этой работы, просили и хотели бы, чтобы мы показали именно ее. Кроме того, я чувствовал себя обязанным моим дорогим «френдам», обретенным в Сети. Ведь это они своим доверием, участием и вниманием год назад фактически спасли нас от провокаций и вербовки.

Поэтому мы все-таки стали прорабатывать возможность показать на выставке автопортрет Бенвенуто. Тщательно поразмыслив, по поводу первого пункта мы с Ириной пришли к выводу, что доказательная база у нас настолько прочна, что даже если кто-то из «светил» по заказу наших недругов сунется в это дело, мы дадим ему отпор в развернувшейся дискуссии.

Мы обладаем в России собственным медиаресурсом, плюс всегда есть возможность обратиться к друзьям за поддержкой. То есть, как ни крути, а наш голос все равно будет услышан и мы сможем публично ответить любому медийному агрессору.

Из осторожности мы были намерены продемонстрировать картину без масштабной рекламы, а в таких случаях «светила», скорее всего, предпочтут не связываться с нами. Не стоит овчинка выделки, а риск слишком велик. Когда есть возможность промолчать, им проще пропустить событие, чем спровоцировать скандал, который еще неизвестно чем обернется.

В то, что нам окажут поддержку российские искусствоведы, я не верил. И вот по какой причине. В 2006 году мы уже обращались за помощью в Государственный Эрмитаж. Мы смиренно просили, чтобы в его лаборатории всего-навсего взяли пункции и исследовали пигменты и основу портрета. Разумеется, я готов был за это заплатить.

Профессиональные исследования, проведенные в России, позволили бы нам начать предметные переговоры с Пушкинским музеем и Эрмитажем.

К этому времени у нас уже имелись готовые технические анализы, сделанные в парижской лаборатории, и, кроме того, было официально установлено ведущими французскими антропологами, что на портрете изображено лицо именно Челлини. Я просил о повторном российском анализе, поскольку таким образом прощупывал почву только для начала переговоров.

Сначала я переговорил по этому делу с двумя штатными сотрудниками музея. Один из них поведал мне, что Эрмитаж не станет проводить исследование моей картины. Якобы это личное распоряжение господина Пиотровского, таковы правила: в лаборатории исследуются только те произведения, которыми Эрмитаж владеет. Ни нашу картину, ни досье на нее работники музея никогда не видели. По крайней мере, из моих рук они досье картины не получали. Настаивать мы не стали.

Через шесть лет, к 2012 году, ситуация радикально изменилась: отсутствие поддержки и глухое молчание со стороны искусствоведов нас более не пугали. Материала было накоплено достаточно, к тому же он оказался весьма наглядным.

Ко всему прочему, к началу нашей выставки замечательный эксперт из Оксфорда при поддержке Института Курто в Лондоне подготовил превосходный иллюстрированный стилистический анализ, убедительно и наглядно доказывающий, что автопортрет органично ложится в канву итальянской живописи конца XVI века. То есть против первого пункта возможных угроз у нас было выработано несколько вариантов противодействия.

Со вторым пунктом все было немного сложнее, и не обошлось без сюрпризов.

Дело в том, что ни я, ни моя жена не были уверены, станут ли на территории России наши «родные» контрразведчики препятствовать «шалостям» иностранных «контор» в отношении нас и нашего портрета.

На самом деле вопрос защиты наших интересов и имущества в этом случае нельзя было решить путем найма или «стимуляции» обычных правоохранителей «через знакомых ментов». Здесь требовалась систематическая работа контрразведки, в достаточной мере секретная и профессиональная, а она или есть, или ее нет.

Мы опасались, что иностранцы именно на территории России станут действовать с особой дерзостью по отношению к нам и, как всегда, вне рамок правового поля. С другой стороны, я был уверен, что российские спецслужбы обратили внимание на мой блог в Интернете. Это само собой разумеется.

Он довольно популярен, а во-вторых, я ведь начал выкладывать там горячую, реальную и актуальную информацию исходя из личного опыта сосуществования с французской контрразведкой. Упомянутые в Сети факты специалисты могли легко проверить и таким образом определить, что я нисколько не привираю своим друзьям и читателям и события действительно имели место.

Я публиковал свои заметки искренне, хотя никаких целей «сдать» кому бы то ни было французов у меня не было. Я просто отчаянно защищался и пытался выжить как мог.

Как оказалось впоследствии, мы рассудили правильно. Спецслужбы России внимательно наблюдали за развитием событий и вели проверку. Словом, по второму пункту возражения тоже ослабли.

Что касается пункта номер три, то решением для ввоза картины без таможенных пошлин и последующего вывоза из страны мог стать режим так называемого временного ввоза культурных ценностей в РФ. Это особый таможенный режим, и он доступен исключительно резидентам другой страны. То есть российский гражданин, постоянно проживающий в России, не может воспользоваться этим преимуществом.

А вот гражданин другого государства или даже российский гражданин, постоянно проживающий за рубежом, вправе временно ввезти картину на территорию России, с тем чтобы потом вывезти ее без всяких проблем. Да и сам по себе этот временный ввоз оформляется несложно, в явочным порядке прямо на территории аэропорта.

Путешественник, желающий оформить такой режим, должен иметь при себе картину, две ее фотографии, список ввозимых ценностей, даже если в этом списке всего одна вещь. Он обязан заполнить и подать властям таможенную декларацию и написать заявление на имя начальника таможни.

Все это, как уже говорилось, оформляется прямо в аэропорту. Еще желательно иметь с собой «паспорт» картины, или «Certificat d’exportation pour un bien culturel», плюс счет-фактуру. Но наличие этих документов не обязательно.

После получения багажа, проходя через красный коридор, следует обратиться к офицеру таможни, и он вызовет на осмотр эксперта-искусствоведа, который круглосуточно дежурит в Шереметьево. Проведя осмотр, картину пропустят в страну беспошлинно, а потом, через некоторое время, ее можно будет точно так же без проблем вывезти, показав таможенникам документы, оформленные во время ввоза.

Если учесть, что все члены нашей семьи — французские резиденты, то каждый из нас, по закону, мог ввезти в Россию автопортрет в удобном нам таможенном режиме временного ввоза.

Словом, все в теории «срослось», и, хотя Ирина очень нервничала и переживала, я решился представить на выставке в московском музее именно портрет Бенвенуто, а не другие работы из нашей коллекции.

Известие о том, что мы будем выставлять Челлини, было встречено коллегами и друзьями с радостью и воодушевлением. Однако проблема была, как всегда, на французской стороне.

Как я уже говорил, мы каким-то чудесным образом (к несчастью) уже получили «Certificat d’exportation pour un bien culturel». Поэтому перемещать картину в границах Европы могли как заблагорассудится, и для этого не требовалось никаких бумаг, разрешений или деклараций. А вот если мы хотели вывезти портрет из Европы, — кроме всего прочего, возникал налоговый вопрос.

Тут дело тонкое. Вывоз из Европы французские налоговики рассматривают как продажу. Вывез — значит продал.

Если стоимость произведения искусства не велика или велика, но тебя не застукали на вывозе, — твое счастье. Но если ты повезешь, скажем, работу, которая стоит десять миллионов, а купил ты ее за миллион, при вывозе налоговики вправе потребовать уплаты налога с девяти миллионов прибыли, или, точнее говоря по-французски, «плю валю» (увеличившейся стоимости).

Но откуда им знать, что картина на самом деле стоит десять миллионов? Для этого необходимы данные разведки или общеизвестная и точная информация, доступная заинтересованным таможенникам.

Поэтому подобное вмешательство таможни и налоговых служб во время банального вывоза картины из страны в реальной жизни происходит крайне редко. Но в нашем случае разведка, то есть ДСРИ, была в курсе дела, и мы вполне могли ожидать сюрпризов.

Причем для известных картин, находящихся в частных руках, этот налоговый фильтр и вторая граница представляют собой почти непроходимое препятствие.

Барьер можно преодолеть законным путем, если Минфин Франции даст разрешение на временный вывоз. Но в любом случае Минфин, прежде чем позволить временный вывоз, потребует гарантии от владельца картины. Чаще всего гарантии — это денежный залог, сумма, эквивалентная налогу. В редких случаях залогом могут служить надежные поручительства или страховка.

Иначе говоря, для оформления временного вывоза требуется внести на счет французских мытарей около тридцати процентов от гипотетической «увеличившейся стоимости».

Таким образом, если наша работа стоит, скажем, пятьдесят миллионов евро, а купили мы ее за три тысячи двести евро, то к уплате налогов и социальных платежей (или внесению залога) получалась сумма около шестнадцати миллионов. И то процесс оформления и согласования временного вывоза занял бы по крайней мере несколько месяцев.

С другой стороны, у нас на руках есть счет-фактура на три тысячи двести евро, она служит доказательством «реальной» (весьма ничтожной) стоимости картины, и в этом случае мы, в соответствии с законом, не должны заморачиваться даже с декларациями.

Какие пятьдесят миллионов? Это всё фантазии! Мы купили картину у профессионалов по три тысячи двести евро за штуку. Отстаньте от нас, мы в своем праве!

Попросту говоря, если мы проходим случайную таможню в Европе и нам задают вопрос (что само по себе случается крайне редко, на практике без наводки такого на выезде из страны не бывает), тогда произойдет вот такой диалог:

— Что везем?

— Картинку.

— Какова стоимость картины?

— Вот счет-фактура. Три тысячи двести евро.

— Проходите, счастливого пути.

А вот если на границе организована засада, тогда будет так:

— Что везем?

— Картинку.

— Разрешите взглянуть?

— Пожалуйста.

— У вас есть сопровождающие документы? Желательно о том, что это не национальное достояние Франции, и разрешение на экспорт картины от Министерства культуры?

— Да вот. Сертификат.

— Спасибо. Позвольте осведомиться о стоимости картины.

— Вот счет-фактура, она стоит три тысячи двести евро.

— Позвольте нам не согласиться с вами. Во-первых, сертификат показан для работ, которые дороже ста пятидесяти тысяч евро, и раз вам его выдали, значит, эксперты уверены, что она стоит по крайней мере дороже, чем сто пятьдесят тысяч евро.

— Но это, как оказалось, не ценная работа!

— Позвольте мне пригласить эксперта, а вот, кстати, и он. Месье Вансан?

— Да, месье офицер, работа стоит несколько миллионов евро. И во всяком случае более ста пятидесяти тысяч. Я подпишу протокол ареста.

— Мы арестовываем картину и вас, месье. Вы не оформили таможенную декларацию и пытаетесь незаконно вывезти из страны ценную вещь. Позвольте ваши вещи для досмотра, документы и посадочный талон.

Ну и так далее. В итоге, кроме предъявлений претензий со стороны таможни, Минфин имеет право начислить штраф в десятикратном размере. Таможенная служба по своим полномочиям многократно превосходит налоговиков. С таможней лучше не спорить и не связываться ни на границе, ни на территории Франции. Эта служба работает отнюдь не только на дорогах, в аэропортах, вокзалах или портах. Она действует всюду.

Еще одна деталь: пока штраф не уплачен, бедолага не имеет права обратиться в суд. Нет причины для приема искового заявления. Сначала плати — потом судись. Не можешь заплатить? Договаривайся!

Кроме того, в налоговом законодательстве не действует презумпция невиновности. Иначе говоря, гражданин считается виновным в неуплате налогов, пока не докажет обратное.

— Итого с вас сто шестьдесят миллионов, месье, счет недоимок пошел. Не желаете пройти в холодок?

И вот теперь как картину прикажете вывозить? А?

Эта задача, которая кажется неразрешимо сложной, отнюдь еще не препятствие для сметливых людей. И решается она довольно просто трехходовой комбинацией:

1) прежде всего, надо отвезти картину в Лондон. Французы не имеют права задавать никаких вопросов, если полотно улетает в Туманный Альбион. Они просто проводят его взглядом, скрипя зубами;

2) поместить ее в Лондоне на хранение. В Лондоне отличные хранилища, они доступны всем;

3) Однажды серым днем неожиданно забрать картину из хранилища и отвезти из Лондона прямиком в Москву.

Если в Лондоне на таможне каким-то чудом спросят про документы — показать счет-фактуру. Больше вопросов британцы задавать не станут. У них законодательство другое, разведданных от ДСРИ нет, засады тоже и, самое главное, голова работает иначе.

Таким образом, путь в Москву для Челлини однозначно лежит через Лондон.

Единственная и небольшая сложность, правда, состояла в том, что для поездки в Лондон нам, российским гражданам, необходимы визы. Ну что ж. Лучше помучиться с визой, чем попасть в переделку с картиной на французской границе, правильно?

Чтобы получить английские визы, придется потерять весь день на окраине Парижа: записаться заранее и посидеть в не очень опрятной очереди в помещениях World Bridge Co — коммерческого предприятия, которое принимает документы для консульского отделения посольства Великобритании во Франции и снимает биометрические данные кандидата в путешественники.

Английские визы мы всей семьей впервые в жизни оформили в 2010 году, потом в 2011-м нам опять выдали очередные визы, без особых проблем, кроме разве что неудобных хлопот.

В Лондоне во время одной из наших поездок я договорился о хранении артефактов из нашей коллекции в профессиональном хранилище. А потом я заблаговременно перевез туда из Франции автопортрет Бенвенуто и еще несколько ценных работ из нашей коллекции.

Пока все шло как по маслу. Открытие нашей выставки в Москве было намечено на 4 апреля 2012 года. Потом экспозиция должна была продлиться до июня.

На торжество и открытие выставки, разумеется, были приглашены друзья и весьма влиятельные люди. Сенаторы, финансисты, бизнесмены, члены правительства, короче — те, кого принято называть VIP.

Я лично подписал и отправил около сотни приглашений, никто не отказался, и все гости пришли. Но, кроме нас, на открытие выставки VIP-посетителей приглашал организационный комитет и другие коллекционеры-участники. Поэтому залы музея в тот вечер обещали быть наполненными блестящей московской и иностранной публикой до предела.

Сорвать такое мероприятие было бы катастрофой для имиджа и репутации. Поэтому все немного нервничали.

Визы наши в Великобританию истекали в феврале. Поэтому еще в январе вся семья, кроме старшего сына, записалась в компании World Bridge в очередь на получение новых виз. Документы в консульство Посольства Ее Величества мы подали, как только подошла наша очередь, без задержек и осложнений.

Взрослый сын, в то время заканчивавший университет Сорбонна в Париже, не подавал свои документы вместе с нами. У него единственного оставался на руках российский паспорт.

Еще раз подчеркну: до открытия выставки оставалось еще около двух месяцев. Вполне комфортный «тайминг». При этом мы знали, что максимальный срок обработки документов в консульстве для нашего типа виз — 15 рабочих дней. Никто из местного персонала компании World Bridge в Париже не помнит, чтобы хоть раз это длилось дольше. Даже в период наплыва туристов перед Олимпиадой консульская служба королевы работала четко и сроки обработки документов соблюдались.

Мы сдали в консульство четыре паспорта. Наши с Ириной и еще паспорта дочерей. Когда прошло две недели, а паспорта из консульства нам не вернули, я начал беспокоиться. Но сотрудники World Bridge приветливо нам объяснили, что в этом нет ничего страшного, в срок до пятнадцати рабочих дней консульские обязательно уложатся.

Прошло и пятнадцать, и семнадцать, и двадцать рабочих дней, а паспортов все не было! Ассистенты мои обрывали телефоны, но на другом конце им растерянно отвечали, что, такого никогда не бывало, паспорта отданы консульскому офицеру сразу же, на следующий день после того, как мы подали заявку, они находятся в консульстве, и ничего поделать нельзя.

Вдруг к тому же еще оказалось, что досрочный возврат паспортов возможен исключительно через процедуру аннулирования заявки на визы. А это точно такой же процесс, как и подача заявок, и он продлится две недели минимум!

Разумеется, я проверил информацию насчет возврата паспортов, полученную от компании в Париже. Оказалось, что в Москве все не так. Как выяснилось, в британском консульстве в Москве предусмотрена платная услуга (вернее, не в самом консульстве, а в аналогичной парижской фирме, с которой у посольства заключен договор об обработке документов) — паспорта в случае неотложной необходимости возвращаются клиенту в течение десяти минут после его просьбы, при этом процедура оформления виз не прерывается.

В московском консульстве можно запросить визу, не оставляя там паспорт. Для этого следует немного доплатить и предоставить ксерокопию всех страниц документа. Словом, в Москве все организовано гораздо лучше и удобнее. Но в Париже, где, как говорится, практикуется хардкор, стояли на своем: возврат паспортов — это долгий процесс, и заявка на выдачу виз при этом аннулируется.

Выходило так, что мы при любом раскладе не получим свои паспорта вовремя и теперь не только не можем поехать в Лондон и забрать картину, но и в Москву мы не имеем права вылететь! Вот это удар… А выставка между тем уже на носу.

И что делать? Я не мог себе представить в момент открытия выставки наш зал пустым. Я сразу бы потерял лицо и репутацию навеки. В чем моя ошибка? Что я сделал не так? Ничего.

Просто спецслужбы «правовых» государств сговорились и блокировали наши паспорта, в очередной раз подвергнув нас с Ириной настоящей пытке.

Волны отчаяния плескались уже возле самой палубы. Лучше вообще не жить, чем вот так глупо все обрушить… Но мы с женой все-таки держались, не сдавались и искали выход из положения, хотя теперь наша задача многократно усложнилась.

1. Надо как-то попасть в Лондон. Картину, по идее, не должны отдать никому, кроме меня, жены или наследников. Или все-таки договориться, чтобы ее выдали нашему доверенному лицу.

2. Надо перевезти портрет в Москву. Но как? До выставки оставалось шесть дней. Специализированные посыльные компании брались за дело, но гарантировали доставку не ранее чем через четырнадцать дней. И то, по условиям их договора, я должен был передать им картину в Лондоне лично.

Словом, мы опять «попали», для меня было очевидно, что наши документы перехвачены «оборотнями». Именно они организовали на каком-то этапе процедуры их задержку. Ведь в консульстве Великобритании в Париже работают французы.

Вот теперь задача доставить картину в Москву действительно стала казаться чрезвычайно трудной. Но мы не сдались: выбора вариантов у нас не осталось, и мы стали действовать напролом, приняв на себя необычайно высокие риски.

Стефани получила от меня приказ лететь в Лондон и привезти картину в Ниццу. Приказ был тайным, а я демонстративно купил билеты из Лондона по своей кредитной карте, причем на имя другого человека, англичанина, таким образом оплатив дорогу одновременно для двоих людей.

С компанией-хранилищем мы договорились по телефону, что они получат от меня мейл — подтверждение и приказ передать картину моему доверенному лицу. Сотрудники хранилища пошли нам навстречу без лишней бюрократии. Мы как-то сразу понравились друг другу, еще во время нашего первого визита в Великобританию.

Я послал им мейл, как было условлено. Но письмо не пришло к адресату. Я его продублировал. Второй мейл тоже не пришел. Потом мы со Стефани снова и снова посылали туда письма — и все без толку. Ни до, ни после этого дня мейлы у нас не терялись. Так что сразу стало понятным: игра в кошки-мышки продолжается и ДСРИ не спускает с нас глаз.

Я не знаю, зачем надо было перехватывать сообщения. Практического смысла в этом перехвате нет никакого, кроме разве что демонстративного давления нам на нервы.

На следующий день Стефани, ни слова не говоря и сохраняя «радиомолчание» (то есть отключив телефон), прилетела в Лондон и точно по намеченному плану забрала картину из хранилища. Она передала письмо, написанное мной собственноручно, сотрудникам офиса, а также тот самый несчастный мейл, просто зайдя через свой ноутбук в мой почтовый ящик, находясь в помещении хранилища.

Получив письмо, хранители еще раз мне перезвонили, убедились, что она — тот самый посыльный, и потом отдали ей картинку. Еще раз: я не понимаю, зачем были созданы сложности с мейлом. Они странные. И я отдаю себе отчет, что сотрудники охраны вполне имели право просто-напросто не отдать картину моей посыльной.

Но к вечеру этого же дня Стефани благополучно привезла автопортрет в Ниццу. Когда я встретил ее в аэропорту, она отдала мне коробку и облегченно улыбнулась. Я спросил:

— Страшно было? — имея в виду «конторские» игры.

— Нет, не это… Я просто ужасно боюсь самолетов, — ответила она.

Я посмеялся. За десять лет нашей совместной работы я никогда не обращал на это внимания, но и вправду Стефани не путешествует в другие страны и никогда не стремилась в интересные, дальние командировки.

Я привез коробку домой, мы раскрыли ее с женой и принялись анализировать текущее положение наших дел. Мы с Бенвенуто вернулись в нулевую точку. Он опять в Ницце, и что теперь? Как вывозить картину в Москву?

Думаю, сексотская сволочь в этот момент уже праздновала победу. Ведь другого пути у нас не было, мы должны были пересечь границу Европы во французском аэропорту, то есть прийти прямо в приготовленную для нас западню.

Попытки улететь с картиной из итальянского аэропорта стали бы самым настоящим суицидом, а транзит через любую другую страну Континентальной Европы был большим риском. «Оборотни» предупредили бы своих местных коллег, и нам пришлось бы еще хуже, чем во Франции. Здесь у нас хотя бы есть история, и можно попытаться все это как-то объяснить судье и следователям, если придется. Так что иного варианта, кроме аэропорта в Ницце, я не видел.

Разумеется, мы хорошо осознавали риск, на который шли, но все равно продолжали действовать напролом, будь что будет, надеясь буквально на «русский авось».

Я купил билеты на самолет для своего сына. Только он мог прилететь к нам из Парижа и тут же из Ниццы увезти картину прямо в Москву. Билеты я купил ему на воскресенье. Выставка же открывалась в следующую среду.

А в четверг вечером выяснилось, что мой сын тайком от меня и Ирины уже несколько дней тому назад улетел из Парижа в Москву и находится сейчас в России.

Он, оказывается, собирался прилететь за картиной в условленный час в Ниццу из России, так, чтобы мы не заметили, что он летал в Москву, и потому ничего нам не сказал. Улететь-то он улетел, но просчитался: теперь у него не получалось вернуться из-за виз.

Его французские документы были на безнадежном многомесячном продлении, и он, чтобы перемещаться через границы, пользовался испанской визой. И вот теперь он не мог сюда приехать, потому что ожидал очередную испанскую визу в Москве.

Французские официальные лица устроили из продления документов для студентов какой-то невыносимый кошмар. Бюрократические проволочки с выдачей видов на жительство во времена правления клана Саркози длились по много месяцев, это стало нормой. Обращаться за визой во французское посольство в Москве — вовсе безумие и ненужная нервотрепка. Слишком долго и слишком сложно все у них там. Проще получить визу любой другой страны Шенгенского соглашения и путешествовать по ней.

Словом, это был ад. Уже вечер четверга. Что делать? Ведь я не могу лететь сам и не могу послать никого другого с картиной: в Россию ее должен ввезти иностранный резидент, иначе она не попадет под режим временного ввоза. Русских знакомых, при этом иностранных резидентов, готовых сорваться прямо завтра для перевозки картины, у нас не было. Иностранцам, например Стефани, нужна виза в РФ, и мы никак не успеем ее оформить.

Я лежал в своей спальне, смотрел в потолок и напряженно думал. Никаких вариантов не просматривалось. И тут мой сын, которому все-таки стало стыдно, по своей инициативе договорился со своим студенческим другом Евгением Т. Женя — гражданин Румынии и Молдовы, следовательно, имеет право приезда в Россию без виз. Он живет и учится в Париже.

Сын спросил у него, не хочет ли он посмотреть на Красную площадь и попутно кое-что отвезти в Москву? Женя сразу согласился, собрался, сел в скоростной поезд и двинулся из Парижа к нам, на Юг.

Я не держал с ним связь по телефону, и поэтому «оборотни» его не засекли. Евгений приехал в Ниццу из Парижа в пятницу вечером. Я дал ему инструкции, купил билет на его имя, и в субботу он должен был вылетать. Никакой связи через электронные средства мы по-прежнему между собой не поддерживали.

Картину для поездки мы вынули из рамы и упаковали в коробку из-под гигантской книги, на которой написано: «Жан Кокто».

Коробка из-под книги, в которую была упакована картина

Коробку Евгений взял под мышку, она выглядела скорее как большая книга, но никак не картина. А раму упаковали со всей тщательностью, профессионально, в большой картонный короб, проложенный изоляционным материалом, чтобы сдать в багаж.

Напомню, весьма дорогой билет на имя сына был куплен на воскресенье. Мы не сдавали его, и потому «оборотни» ждали нас в аэропорту только завтра.

В аэропорту Женя благополучно прошел регистрацию на московский субботний рейс и сдал большую коробку с рамой в негабаритный багаж. Проходить секьюрити-чекинг там, где обычно все пассажиры «Аэрофлота» его проходят, то есть недалеко от зоны «В» терминала 2, мы не стали.

Вместо того прошли в другое крыло аэропорта, в зону «А», и именно там Евгений с неприметной коробкой прошел секьюрити. Оттуда он по общему внутреннему коридору залов ожидания вылетов перешел обратно в зону «В» и там пересек границу.

Мы не ставили своей целью обойти возможную засаду таможни, так получилось случайно. В зоне «В» в этот день отчего-то была слишком большая очередь на секьюрити-чекинг. Хотя, надо сказать, именно на пункте контроля безопасности пассажиров обычно дежурит таможня, наблюдающая за выездом из страны. Удобство выбора этой точки для негласного контроля багажа состоит в том, что на экране монитора видны все пожитки пассажира, вся его ручная кладь и содержимое карманов, которые опустошаются перед проходом через рамку. Так что возможно, засада все-таки была, но не сработала.

И вот когда Евгений уже благополучно прошел последний барьер и паспортный контроль, он вдруг ни с того ни с сего по собственной инициативе послал мне СМС: «Все хорошо, я уже в самолете, картиной никто не интересовался».

Вот это был сюрприз. Всем сюрпризам сюрприз. «Оборотни» сразу засекли эту СМС и наконец всполошились. Вылет рейса «Аэрофлота» тут же задержали на полтора часа.

Службы аэропорта перерыли трюм лайнера и нашли багаж Евгения — большую, тщательно упакованную коробку, по внешнему виду напоминавшую упакованную картину. Они сняли ее с рейса, очевидно руководствуясь инструкциями, полученными дистанционно, и потом отпустили самолет восвояси. Лайнер улетел, а с ним Евгений и портрет, который он на самом деле бережно держал в руках.

Подвело «оборотней», наверное, то, что картину вывезли в субботу, а не в воскресенье. На месте не оказалось правильных людей, а те, кто подвернулся под руку, не знали, что это рама, а не картина, и не имели компетенции перепроверить багаж.

К тому же, зная их повадки, можно предположить, что приказ исполнителям был дан начальством, как всегда, с элементами секретности. Не просто и ясно: «Задержите картину», а «секретно», что-то вроде: «Ищите в багаже плоскую коробку большого размера, если найдете, задержите ее».

Словом, портрет прилетел в Шереметьево вместе с Евгением, а рама — нет.

В Москве уже все было как по маслу: Евгений прошел таможню, оформил временный ввоз и вышел к нашим. Там его уже ждали. Бесполезную для французов пустую раму, якобы «потерянную» вчера, «Аэрофлот» привез в Москву на следующий день. Со злости «оборотни» раму сломали. Причем сломали в таком месте, которое вряд ли могло пострадать по естественным причинам.

Когда эта пустая рама прибыла в Москву, на нее накинулась российская таможня со всей суровой серьезностью и никак не хотела отдавать. Ведь Евгений уже улетел из страны, проведя в Москве всего одну ночь, и получить раму должны были его «доверенные лица».

Тем не менее с грехом пополам, преодолев жуткие бюрократические препоны, наши люди раму в конце концов растаможили.

Я встретил все это со смехом, потому что в крайнем случае мы успевали заказать новую, в Москве со срочностью исполнения заказов нет никаких проблем, — чай, не Франция.

Таким образом, большая часть задач была решена. Картина в Москве, и даже с рамой, которую быстро починили. Выставочный зал готов, и в среду гости увидят Бенвенуто. Однако оставалась еще одна серьезная проблема: как нам с женой приехать на открытие выставки, если у нас нет паспортов?

После всех этих событий и преодоленных сложностей я просто отказывался верить, что мы не сможем попасть на открытие, и отчаянно искал выход из создавшегося положения, пока наконец мои знакомые из Москвы не посоветовали обратиться за справкой для возвращения в консульство в Марселе.

Эти документы заменяют паспорт на одну поездку и позволяют вернуться домой, в Россию. Не имея другого выхода, я позвонил в южное консульство РФ, с которым у нас уже несколько лет как не складывались отношения.

Предыдущий консул, господин Гр-в, был малопригодным для своей должности человеком. Поэтому я ожидал привычных хамоватых грубостей по телефону, стояния в жутких очередях, чтобы попасть на прием с девяти до двенадцати, и прочих «прелестей», которые расцвели в Марселе при консуле Гр-ве.

Однако новый дипломат оказался на удивление милым и готов был принять меня в любое время. Нам требовалось только привезти с собой в Марсель справку из полиции, что наши паспорта утеряны или украдены, пару фотографий и ручательство двух граждан России, которые подтверждают, что знают нас как граждан РФ.

Я начал действовать немедленно.

Французский полицейский участок в Мужане отказался выдать нам справку о «потере» документов. Жандармы просто сказали, что к ним все время приходят какие-то люди и просят справки. А они не дают.

Жандармы этого околотка наладились говорить посетителям: «Вам на самом деле справка не нужна». Вот и всё. Что тут сделаешь?

Пришлось получить эти самые справки в другом околотке.

Завершить начатое со справками на руках было уже нетрудно, и во второй половине дня в понедельник я приехал в консульство. Там молодой улыбчивый консул быстро оформил мне документы на всех членов нашей семьи, причем сделал это во внеурочное время.

Вот так во вторник к ночи, буквально за несколько часов до открытия выставки, мы прилетели в Шереметьево всей семьей. Нервы у всех нас были измотаны французскими «чертями» и буквально звенели как струны. Поэтому возвращение домой, в Россию, было для нас самым настоящим счастьем.

В новом терминале «Е» аэропорта Шереметьево почти не бывает очередей на паспортный контроль. К тому же люди там (пограничники) всегда обаятельные и приятные.

Именно в этот раз у всех нас было удивительное чувство, пожалуй, самое сильное за последние двадцать лет, чувство возвращения на родину.

Наши справки проверили очень быстро, и вскоре мы смогли выйти в зал, где нас уже встречали. Дочь не смогла сдержать эмоции и расплакалась.

В среду выставка открылась с большим успехом. Замечательные гости, крупнейшие бизнесмены России, послы с супругами, видные политики, коллекционеры и много-много друзей.

Прессы было мало, вернее, почти не было. Это, с одной стороны, недоработка пиар-агентства, занимающегося выставкой, а с другой стороны, нам с Ириной и гостям это было на руку. Приглашенные люди могли спокойно все осмотреть, и роскошный фуршет прошел в непринужденной обстановке.

Наш Бордовый зал был погружен в сумрак. Единственный узкий луч света с высокого потолка выхватывал из тьмы лицо Бенвенуто.

Перед портретом

В Бордовом зале

У некоторых зрителей, как они потом рассказывали, от напряжения и мощи работы гениального художника по спине бежали мурашки.

У стены, противоположной портрету, стояли две большие стойки с компьютерными экранами «тач-скрин». Вся полезная информация о портрете, экспертизы и картинки были загружены туда, и вокруг экранов постоянно толпилась публика.

На выставке посетители могли ознакомиться с результатами экспертизы

Да и вообще, зал, погруженный в полумрак, постоянно был полон. Я тоже почти постоянно находился в зале, едва различая в сумраке в толпе своих друзей и важных знакомых.

Появление Челлини сначала было встречено работниками музея со скепсисом, но как только он занял свое место на стене, все сомнения развеялись как дым. Экскурсоводы говорили мне потом, что не могут находиться рядом с ним более десяти минут. Сила портрета огромна, что особенно заметно, когда перед ним публика.

Это был успех.

Никто из огромного количества гостей не знал, какой путь нам пришлось пройти. История слишком длинна и необычна, как же рассказать ее в двух словах?

Посетители выставки супруга Его Превосходительства Посла Французской Республики мадам Глиниасти

Мы принимали поздравления, а зал просто ломился от публики.

Выставка длилась в течение двух месяцев. Наш неистовый Бенвенуто впервые экспонировался, и произошло это странно, в чужой для него, неведомой России.

Само собой, лучше и понятнее было бы впервые показать портрет в Италии, но не судьба. Как говорил сам Челлини в своей биографии, «вот что делают с человеком зловредные звезды».

Разумеется, сразу же после открытия итальянцы через третьих лиц опять закинули удочку насчет переговоров. Мы ответили согласием, и, как всегда, эти самые «официальные» переговоры все никак не начинались.

Итальянцы нарезали круги, как коты вокруг горшка со сметаной. Мы вместе обедали, опять осторожно щупали друг друга, потом обменивались приглашениями на различные мероприятия, искали подходы друг к другу и маневрировали.

Я смотрел на всю эту возню и думал: «Опять какие-то интриги, снова эти нелепые танцы без смысла… Зачем они нам?»

Мы никогда не сомневались в силе Бенвенуто, не сомневались в мощи портрета. Но именно теперь поверили в свои силы и знаем, что способны организовать выставку в любое время, в любой стране мира, и на это зрелище обязательно придут взглянуть тысячи людей.

Что такое Искусство? Чем оно отличается от Ремесла? Оно отличается вдохновением.

А Вдохновение — это Божий Дар.

Сам автор удивленно взирает на свое произведение, если оно создано под крылом ангела, если его работа хранит следы вдохновения.

И что нам тогда полчища Антониев Веспуччи, бесчисленных трусливых искусствоведов, музейного или министерского планктона? Какой прок от всех этих трусов, пытающихся «изучать» творчество неистового, бесстрашного Бенвенуто? Как им, чьи душонки наполнены прахом и мелкими корыстными побуждениями, понять его?

Великую идею может вместить в себя только благородная, отважная душа.

Какая сила может остановить Божье Провидение? Нет такой силы в природе. Ее просто не существует. Как можно писать статейки о нем, великом бунтаре и гении, малодушно прячась под кроватью от первой же опасности? Кому нужны эти опусы, высосанные трусами из пальца?

Бенвенуто Челлини вернулся. Вот он, смотрите. Он все расскажет о себе сам. Он великолепен, силен, и ему абсолютно наплевать, что думают о нем мыши.

Бенвенуто Челлини вернулся (фото предоставлено гостем блога автора в Живом Журнале OB5)

Данный текст является ознакомительным фрагментом.