Глава 5. «СООБЩЕНИЕ НОМЕР ДВА»

Глава 5. «СООБЩЕНИЕ НОМЕР ДВА»

Тот, кто с расстояния. 400 м заметил дым, поднимающийся из чрева «Форт Стайкина», не счел нужным поднимать тревогу. «Ведь если на судне и в самом деле пожар, — рассуждали они, — то на борту об этом так или иначе знают».

Однако, как ни странно, те, кто находился рядом, дыма не замечали. Когда на башенных часах была половина второго, грузчики и гражданские вахтенные возвратились с обеденного перерыва. Люди снова спустились в трюмы, заработали краны на причале.

Те, кто был в трюме № 2, знали, что дальнейшая разгрузка невозможна — трехтонный кусок металла все еще лежал на древесине и кипах хлопка. Они пытались вытащить металл, но им удалось лишь немного приподнять его, и он снова сел на место. Было решено пока оставить металл в покое и выгружать бревна, не придавленные его весом. Через верхний люк и узкую щель между грузовыми местами в нижний люк опустили строп. Люк был открыт не полностью — несколько крайних лючин оставались на месте, чтобы грузчики могли на них стоять во время разгрузки. Грузчики, находившиеся на дне нижнего трюма, застропили несколько бревен и подняли их наверх. Операцию повторили трижды. Спустя 15 минут после возобновления работ бригадир грузчиков Мохамед Таки, заметив в трюме дым, поднимавшийся по левому борту, закричал. Его крики услышал Каллу Кан. Он тоже увидел дым, струившийся из-под бревен, на которых стоял. Это его удивило; поскольку никакого жара не чувствовалось. Сквозь дым, там где бревна уже убрали, виднелись кипы хлопка. В это же время дым заметил и Самандар Кхан, вахтенный, дежуривший в трюме № 2. Ему показалось, что дымятся кипы хлопка, находящиеся под большим куском металла, и он решил, что дым появился, когда этот кусок пытались поднять наверх. Другие впоследствии утверждали, что дым поднимался в трюме из разных мест.

Дым заполнял заваленный грузом трюм, и люди начали выбираться на палубу, предупреждая об опасности тех, кто был наверху. У верхнего люка несколько матросов ремонтировали один из спасательных плотов и проверяли состояние неприкосновенного запаса в нем. Услышав крики, они решили выяснить в чем дело. Причина суматохи была непонятна. Грузчики объяснялись между собой на местном диалекте, который представлял собой сложную смесь разных языков, так называемый бомбейский бэт. Но тут матросы заметили дым, медленно струившийся из люка. Ветер, дувший с моря, относил его в сторону города.

— Черт побери, внизу пожар! — закричал один из матросов. Он вылез из спасательного плота и поднял тревогу.

Тальман А. Бхадал стоял у верхнего люка, когда из трюма выбрались грузчики и бросились к трапу. Услышав крики «Пожар!», он вместе со всеми побежал с судна. Нужно было найти телефон, чтобы сообщить компании «Лэндинг Купер» о случившемся и спросить, как быть с лихтерами, стоявшими у борта «Форт Стайкина». Сначала он бросился к двухэтажному зданию склада № 1, который находился напротив причала, где стоял «Форт Стайкин». Чтобы добраться до телефона, надо было подняться по лестнице. Однако пробиться сквозь толпу не смог. Тогда Бхадал побежал к складу «А», где был телефон, позади склада № 1, однако здание было заперто. Он бросился вдоль причала к складу «Б», откуда наконец позвонил.

Старший механик парохода Александр Гоу находился у себя в каюте, делая записи в машинном журнале, когда до него донеслись крики о пожаре. Он бросился в машинное отделение и запустил насосы, зная, что они потребуются для подачи воды в пожарные магистрали.

Второй помощник капитана Харрис писал письмо у себя в каюте, когда услышал, как кто-то крикнул: «Огонь в трюме № 2!». Заглянув в соседнюю каюту, где жил Хендерсон, он сообщил старпому, что случилось. Потом выскочил на палубу, бросился к одному из пожарных рукавов, который на всякий случай держали наготове, подсоединил его к стояку, проходившему сквозь палубу около двери своей каюты, и вместе с матросами протянул к люку трюма № 2. Из задней части нижнего трюма по левому борту валил дым. Туда и направили струю воды. Рукав был недостаточно длинным, чтобы можно было спуститься с ним на твиндек и направить струю воды прямо в очаг пожара. Двое матросов, чинивших спасательные плоты, тут же прибежали на помощь с пожарными рукавами и направили струи воды в трюм.

По установившимся правилам безопасности на случай пожара в доках имелась аварийная передвижная насосная установка. Обслуживающая ее пожарная бригада в полном составе находилась на пирсе, где шла разгрузка судна. Крики стоявших на палубе у поручней людей и сбегающие по сходням грузчики не остались незамеченными для начальника этой бригады. Он тут же отдал приказ и вместе с помощником бросился к двум пожарным рукавам, намотанным на барабаны насосной установки. Вместе с несколькими пожарными они побежали к пароходу, раскатывая на ходу рукава. У трапа образовалась пробка, пожарным пришлось с силой пробиваться сквозь толпу охваченных паникой людей, которые бежали навстречу.

Начальнику пожарной бригады никогда до этого не приходилось иметь дело с пожарами на судах. Пробившись сквозь толпу и оказавшись на площадке трапа, он вспомнил, что инструкция предписывала в случае возникновения пожара на судне, имеющем на борту взрывчатку, немедленно сообщить об этом в диспетчерскую пожарной части. Он повернулся к своему помощнику, тяжело дышавшему у него за спиной:

— Беги обратно и позвони в диспетчерскую, — сказал он. — «Сообщение номер два!» Передай им: «Сообщение номер два!»

Отдав рукав одному из пожарных, помощник начал пробиваться назад по забитому людьми трапу. Это заняло несколько минут. Он бросился к складу № 1 и поднялся по лестнице к телефону. Нужно было набрать номер 290. Но, сняв трубку, он увидел, что телефонный аппарат без диска. Следовало дождаться, пока телефонистка соединит с нужным номером. Он не стал ждать, бросив трубку на рычаг, выскочил со склада и побежал к посту пожарной тревоги, который находился в 150 м от склада «А». Разбив стекло, он нажал кнопку: зазвонил пожарный колокол.

Если бы он дозвонился в диспетчерскую пожарной части, то передал бы «сообщение номер два», означавшее, что на судне возник серьезный пожар. А разбив стекло и включив колокол, он тем самым дал знать диспетчерам — случился обычный пожар. Стрелки часов на башне дока показывали шестнадцать минут третьего. Прошло полчаса с того момента, как грузчики впервые заметили в трюме № 2 дым, и час сорок пять минут с тех пор, как с судна «Форт Кревье» увидели дым, струившийся из дефлекторов вентиляторов «Форт Стайкина». Диспетчерская пожарной части, получив неполную информацию, выслала к месту пожара всего две машины.

Тем временем на борту судна царило оптимистическое настроение. Начальник, пожарной бригады добавил к трем пожарным рукавам, которыми орудовали члены команды, еще два из имеющихся в его распоряжении. Он был уверен, что скоро они справятся с этим, как ему казалось, незначительным пожаром.

Старший помощник капитана Хендерсон через люк вглядывался в заполненный дымом трюм.

— Было бы неплохо, если бы кто-нибудь смог проникнуть вниз и по смотреть, достигает ли вода огня, — сказал он.

Вместе с одним из пожарных он перелез через комингс люка и стал спускаться вниз к лючинам, которые все еще закрывали с одного края люк твиндека. Скоб-трапа там не было, и им пришлось спускаться по опущенному вниз концу. Хендерсон надеялся, что оттуда они смогут точнее направлять струи воды. Тем временем дым сгущался. Он заполнил все углы трюма, и невозможно было ничего разглядеть. Кашляя и отплевываясь, они снова поднялись на палубу. Пожарные по-прежнему лили воду вслепую.

Спустя восемь минут после того, как помощник начальника пожарной бригады поднял тревогу, к борту судна подкатили две пожарные машины. Командовавший ими офицер Мобарак Сингх направил в трюм еще шесть пожарных рукавов. Кто-то сказал ему о взрывчатке, и он тут же послал в диспетчерскую пожарной части уже запоздалое «сообщение номер два». Когда его там получили, было 14 ч 30 мин.

Вот тут-то, спустя пять минут, и появился капитан Бринли Оберст, офицер управления вооружений, ответственный за взрывчатые вещества в доках. Он подъехал вместе с унтер-офицером кондуктором Тобином на мотоцикле. Оберст прошел ко второму помощнику капитана, и тот показал ему каргоплан. Тогда-то Оберст и заявил, что если пожар не будет быстро потушен, пароход взорвет все доки.

— Я лучше переговорю с капитаном, — сказал Оберст.

Харрис, заметив на палубе Найсмита и Хендерсона, подвел к ним Оберста. К ним присоединился Александр Гоу. Пока они разговаривали, на борт поднялся старший офицер спасательной службы Бомбея, капитан третьего ранга Дж. Лонгмайр узнать, может ли он быть чем-нибудь полезен. Оберст, изучив судовой коносамент, в котором были подробнейшим образом перечислены все взрывчатые вещества, имеющиеся на борту, посмотрел на Найсмита:

— Ситуация чрезвычайно опасная, капитан. На вашем судне столько же взрывчатки, сколько в ста пятидесяти немецких снарядах «Фау-2»[xx]. И когда она взорвется, а я вас уверяю, что так оно и случится, если пожар не потушат, все доки будут уничтожены. Вообще говоря, если бы я видел ваш каргоплан до того, как вы пришли в док, я бы посоветовал перегрузить взрывчатку в лихтеры на внешнем рейде.

Найсмит озабоченно потирал подбородок. Хендерсон возразил:

— По-моему, пожар не такой уж сильный. За последние полчаса в трюм залили порядочное количество воды. Думаю, скоро мы с этим по кончим.

Оберст усомнился в словах Хендерсона. Он объяснил, что если в трюме резко повысится температура, то взрывчатка категории «А», уложенная на твиндеках, взорвется.

— Единственный способ спасти доки — это затопить судно, — заявил он.

Найсмит, лицо которого приняло жесткое выражение, повернулся к стармеху и спросил:

— Вы можете затопить судно?

Гоу отрицательно покачал головой:

— Нет, сэр. Я не могу затопить трюмы, открыв кингстоны, поскольку на льяльной магистрали стоят невозвратные клапаны.

И после небольшой паузы Гоу добавил:

— Я могу затопить машинное отделение и кочегарку, но сомневаюсь, что это потопит судно. И, конечно, во второй трюм вода поступать не будет.

Судовые погреба, где хранилось сравнительно небольшое количество боеприпасов, были оснащены клапанами затопления, однако льяльные магистрали, проходящие по обоим бортам трюма, служили только для откачки воды. Давление воды в трубах препятствовало открытию невозвратных клапанов.

В ходе этого разговора подошел Лонгмайр. Он также настаивал на том, чтобы Найсмит затопил свое судно, хотя теперь было ясно, что сделать это можно только пробив днище. Кто-то предложил взять швартовы на береговые шпили и выбирать их, креня судно до тех пор, пока вода не хлынет в открытые люки. На это Найсмит возразил:

— Здесь недостаточная глубина. — «Хорошо им выдавать свои бредовые идеи», — думал он. Как и все остальные, капитан хотел спасти и доки и свое судно.

— Пожалуй, свяжусь-ка я лучше с сюрвейером Ллойда, — сказал Найсмит и направился к телефону, но дозвониться так и не смог.

Хотя никто из присутствующих этого не знал, затопление «Форт Стайкина» у пирса № 1 дока Виктория дела не меняло. Между двумя и четырьмя часами пополудни уровень воды в приливном док-бассейне поднимался с 7 до 8 м. Если бы судно было затоплено в два часа, оно погрузилось бы на 1,2 м, прежде чем коснуться дна. Твиндеки находились в 8,7 м от киля, и, следовательно, между, двумя и четырьмя часами уровень воды не мог быть достаточным, чтобы полностью затопить нижний трюм.

Из присутствующих только один Оберст точно знал свойства и мощность взрывоопасного груза на борту, однако он считал, что не имеет права при-, казать кому-либо принять решение, которое, по его мнению, было верным, чтобы предотвратить катастрофу. Он мог распоряжаться взрывоопасным грузом только после того, как тот выгружен, но пока груз на борту судна, его дело — лишь дать совет, так предписывали правила правительства Индии. Обычно когда он или его люди поднимались на борт транспортов со взрывчаткой, назойливые вахтенные и представители стивидорных компаний недвусмысленно давали им понять, что их здесь просто терпят. В последнее время часто представителей его службы просили покинуть судно из-за настойчивых замечаний, которые те делали грузчикам по поводу того, как они обращаются с опасным грузом. Правила, по которым ему приходилось действовать, во многом осложняли Оберегу жизнь. Незадолго до этого существовало, например, правило, согласно которому бомбы надлежало грузить только в закрытые железнодорожные вагоны. Исключений не было сделано и для тех бомб, которые по размеру не проходили в двери вагонов. В таких случаях бомбы большого размера следовало грузить с помощью крана на открытые платформы, накрывать их брезентом и выставлять круглосуточную вооруженную охрану. Все шло нормально до тех пор, пока к Оберегу не подошел один железнодорожный чиновник-индиец с уставом, открытым на той странице, где говорилось, что бомбы надлежит грузить только в закрытые вагоны.

— Капитан, — сказал чиновник, — не положено грузить бомбы на от крытые платформы. На что тот лишь пожал плечами:

— А что я могу сделать?

Чиновник ушел и доложил обо всем своему начальству.

Пока шло разбирательство (а дело дошло до правительства), в доках десять дней простоял спецсостав, груженный взрывчаткой, что обошлось весьма недешево. Кроме того, груз представлял большую потенциальную опасность, не говоря уже о том, что войска на передовой, теснимые японцами, остались без боеприпасов. В конце концов была принята поправка, которая разрешала грузить бомбы большого размера в открытые вагоны. Оберсту и железнодорожному чиновнику-индийцу пришлось вклеить узенькие полоски бумаги с поправкой в перечень правил, и состав наконец был выпущен из доков.

Когда в диспетчерской пожарной части получили «сообщение номер два», переданное Мобараком Сингхом, к «Форт Стайкину» помчалось еще восемь пожарных машин. Как только они выехали, диспетчер позвонил домой начальнику пожарной службы Бомбея Норману Кумбсу. Это был сорокашестилетний улыбчивый человек высокого роста с орлиным профилем. Он прибыл на судно в 14 ч 25 мин, вскоре после того, как подъехали восемь пожарных машин. На нем был тропический костюм; переодеться в форму, которую ему доставили из штаба, не было времени.

Кумбс направился к верхнему люку трюма № 2, куда из тридцати двух пожарных рукавов лили воду. Он перегнулся через комингс, но пламени не увидел. Щель между грузовыми местами в центре твиндека была заполнена серым дымом, в лицо пахнуло жаром. Кумбс понял, что с палубы невозможно увидеть, куда попадают струи воды. Он вызвал добровольцев из числа своих людей, которые должны были спуститься вниз и выяснить ситуацию.

Вызвались двое: Мобарак Сингх и Артур Рейнольде, офицер пожарной службы Портового треста, прослуживший десять лет в пожарной бригаде города Бристоля. Они надели дымовые маски. К комингсу пожарные приставили лестницу, которая упиралась на лючины у края твиндечного люка. Сингх и Рейнольде перелезли через комингс и исчезли в дыму.

Казалось, вода, бьющая из тридцати двух пожарных рукавов, должна была защищать их от жара, но он был невыносимым. Не добравшись до твиндека, они вылезли из трюма на палубу.

Харрис сказал Хендерсону:

— Надо убрать из первого трюма детонаторы. Хендерсон кивнул.

— Чертовски трудно будет их поднимать, но все-таки придется послать туда людей и попытаться это сделать. Отодвиньте эти штуковины от задней переборки, иначе они скоро нагреются.

Харрис собрал всех незанятых членов команды и повел их в трюм №. Оберст прислал на помощь несколько своих людей. За час они передвинули в сторону от переборки 25 т детонаторов. Температура в трюме с каждой минутой повышалась, дышать становилось все труднее. Вдруг они услышали серию громких хлопков.

— Что это может быть? — спросил кто-то.

Харрис пожал плечами и нагнулся за следующим ящиком.

— Ты знаешь это не хуже меня, — сказал он.

Оба понимали, что взрываются патроны, уложенные под кипами горящего хлопка. Огонь, очевидно, продолжал распространяться. Было без четверти три. К переборке между двумя трюмами нельзя было прикоснуться. Люди двигали тяжелые ящики с чрезвычайной осторожностью. Они знали, что малейший резкий удар может привести к взрыву. Но вот чьи-то усталые потные пальцы соскользнули — ящик с детонаторами рухнул на настил трюма. Бежать не было времени. Люди застыли вокруг ящика, широко открыв глаза. Кто-то начал вслух отсчитывать секунды, остальные присоединились: один, два, три, четыре… Они досчитали до десяти. Ничего не произошло. Побледневшие потные лица смотрели друг на друга без всякого выражения. Напряженные мышцы расслабились. Потом все отошли от ящика, и работа возобновилась.

Через несколько минут один из них потерял от жары сознание. Харрис вынес его на палубу, где лишился сознания сам, но всего на мгновенье. Он взял себя в руки, отказался от помощи и вернулся в трюм.

В толпе, суетившейся у двух носовых люков, Оберст не мог найти Кумбса, которого трудно было узнать в гражданской одежде. Кумбс же и не подозревал о том, что на судне находится эксперт по взрывчатым веществам. Помощники капитана обсуждали вопрос о задраивании люков трюма № 2 и пуске туда пара. Они надеялись, что пар поглотит кислород в трюме и сдержит огонь. Пар можно было подать, но Гоу считал, что это не поможет.

— Поздно говорить об этом. Было бы неплохо задраить нижний трюм, но туда уже невозможно попасть. Если задраить только верхний люк, то останется чертовски большое пространство, которое пар не заполнит. Думаю, из этого ничего не получится.

Кумбс послал записку в штаб пожарной бригады, требуя прислать еще пять насосов. Одновременно он связался со своей диспетчерской и сказал, чтобы полковник Д. Сэдлер, генеральный управляющий доками, прибыл на судно. Сэдлер приехал, когда часы на башне показывали 14 ч 50 мин. К этому времени Кумбс пришел к тому же выводу, что и Оберст с Лонгмайром. Из-за того, что в трюм были залиты десятки галлонов[xxi] воды, судно получило сильный крен на правый борт. Поэтому команде пришлось завести дополнительные швартовы, чтобы удержать судно у причала. Жар возле люка трюма № 2 становился нестерпимым. Кумбс поинтересовался у подошедшего Лонгмайра:

— Почему они не топят судно?

Лонгмайр пробормотал, что капитан Найсмит не готов взять на себя такую ответственность. Кумбс рассвирепел:

— Хотелось бы, чтобы он на что-то решился!

Ни тот, ни другой не знали, что глубина под килем «Форт Стайкина» для этого недостаточна.

Старший радист судна Билли Ройкрофт вышел из каюты посмотреть, как идет тушение пожара. Его окликнул кто-то из артиллерийско-технической службы:

— Эй, радио! Где твоя антенна?

— Нет. Зато ноги есть! — отвечал Ройкрофт.

Даже сейчас на борту еще находились люди, считавшие пожар небольшим происшествием. Офицер пожарной службы Артур Рейнольде, который незадолго до этого пытался проникнуть в трюм № 2, взглянув через поручни левого борта, заметил своего приятеля Лесли Холла, тоже офицера пожарной службы, который работал в одном из филиалов компании «Барма шелл ойл».

— Что тут творится? — крикнул Холл.

— Ничего особенного, — ответил Рейнольде, — из трюма идет дым, но скоро мы с ним покончим. Так что ничего страшного.

— Как насчет завтрашнего вечера? — спросил, улыбаясь, Холл.

— С удовольствием! — ответил Рейнольде, помахал на прощание и на правился в трюм.

Холл ушел проверять свои посты — огромные резервуары с нефтью, что стояли к северу от доков. Вечером следующего дня он собирался устроить в своем домике вечеринку. Рейнольде и Роберт Эндрюс, еще один офицер портовой пожарной службы, были в числе гостей. О пожаре на «Форт Стайкине» Холл больше не думал.

Полковник Сэдлер, прибыв на судно, прошел к люку трюма № 2 и посмотрел вниз — там все было в дыму. Потом он явился к капитану и заявил, что твердо убежден: судно надо вывести из дока на внешний рейд. Найсмит, которому теперь предстояло обдумать еще одно предложение, повернулся к стармеху:

— Один из котлов под паром, — сказал Гоу, но машина в ремонте и золотник среднего давления снят.

Сэдлеру стало ясно, что судно не сможет выйти из дока своим ходом. Единственный выход — вытащить его на рейд с помощью буксиров.

Кумбс, услышав о предложении Сэдлера, пришел в ужас. Повернув мрачное потное лицо к управляющему доками, он сказал:

— Если вы это сделаете, судно взорвется. Трюм тушат больше тридцати рукавов, и все они подсоединены к насосам, которые стоят на причале. Если вы сдвинете судно с места, все мои рукава придется отсоединить, останется только три судовых.

Однако полковник Сэдлер продолжал настаивать на своем плане вывода судна на рейд. Он подошел к представителю судоходной фирмы «Киллик, Никсон энд компани» Д. Стюарту Брауну и сказал:

— Хотел бы я вытащить это судно на глубину, — и, помолчав, добавил: — Хотя и боюсь, что как только мы станем это делать, оно взорвется, не дойдя до глубокой воды.

Лонгмайр и Найсмит согласились с Кумбсом в том, что было бы безрассудно убирать пожарные рукава. Сэдлер отправился на склад № 2 звонить по телефону. Кумбс вызвал двух офицеров пожарной службы и приказал доставить еще насосы. Он недостаточно серьезно оценивал ситуацию и верил, что его люди справятся с огнем. За предшествовавшие пять лет в бомбейских доках произошло не менее шестидесяти пожаров на судах, в среднем по одному в месяц, и всего лишь одно судно выгорело полностью. На пятнадцати из них в трюмах был взрывоопасный груз.

Пожары на судах в Бомбее стали обычными, поэтому капитан С. Вильсон, заместитель управляющего Портового треста по охране, когда в 14 ч 30 мин один из служащих вручил ему записку о пожаре на «Форт Стайкине», решил, что можно ничего не предпринимать. В записке ничего не говорилось о взрывоопасном грузе на судне.

В 14 ч 50 мин докмейстер дока Виктория Никольсон сообщил Вильсону о взрывчатке на борту и сказал, что пожар серьезный. Вильсон немедленно позвонил капитану порта:

— Надо послать в Викторию на первый причал все водолеи, которые у вас есть.

Положив телефонную трубку на рычаг, Вильсон отправился на судно. Когда в 1* ч 00 мин он поднялся на борт, Хендерсон рассказал ему об обсуждавшемся плане затопления судна у причала. Вильсон считал, что это не поможет. Он думал: «Надо как можно быстрее подвести к борту водоналивные суда, чтобы увеличить объем заливаемой в трюм воды».

Вскоре к борту «Форт Стайкина» подошел первый водолей «Дорис», потом второй, «Пэнуэлл». К действовавшим пожарным рукавам прибавились еще девять: три — с «Дорис» и шесть — с «Пэнуэлла».

Теперь палуба «Форт Стайкина» и пирс были забиты людьми, облеченными властью. Здесь находились капитан «Форт Стайкина» и его помощники, Кумбс и старшие офицеры пожарной службы, полковник Сэдлер, капитан Вильсон, капитан третьего ранга Лонгмайр, лейтенант спасательной службы военно-морских сил Индии Э. Кондлифф, капитан Б. Т. Оберст, капитан Т. Рэйер и капитан Д. Хаффенден, оперативный офицер службы безопасности. И у каждого из них имелись соображения по поводу того, что надо сделать. Однако каждый считал себя не в праве принять командование и приказывать другим.

Многие из них, вероятно, считали, что еще есть время обсудить, какой вариант лучше. Более того, все эти люди так и не провели обсуждения, чтобы принять окончательное решение. Они ходили по судну, натыкаясь на членов экипажа, солдат, пожарных и пожарные рукава, напоминающие щупальца гигантского спрута, тянувшиеся из горящего трюма.

Однако на судне находились два человека, которые могли взять на себя командование и отдать конкретный приказ, но с ними никто даже не проконсультировался. За два года до этого, в апреле 1942 г., правительство Индии пришло к выводу, что правила Портового треста и местные постановления не дают никому полномочий приказать выбросить горящее в доках судно на мель или затопить его в случае необходимости. В июне 1942 г. к Оборонным правилам Индии был добавлен еще один подпункт, который гласил: «В случае, если в каком-либо из портов Британской Индии судно загорится или же получит повреждения в результате пожара или каких-либо других причин, любое лицо, уполномоченное Центральным правительством и считающее, что такое судно представляет угрозу для других судов или эффективности работы порта, имеет право потребовать, чтобы владелец такого судна или капитан затопил его или выбросил на мель в месте, которое оговорено в указании».

Отдать подобный приказ могли уполномоченные лица: коммодор индийских военно-морских сил и старший морской начальник Бомбея.

Еще в 14 ч 45 мин капитан Лонгмайр сделал попытку дозвониться до коммодора. На складе № 1, где снова была толпа, пробиться к телефону оказалось невозможным. Лонгмайр отправился на склад № 2, где он наконец добрался до аппарата, но дозвониться не смог. Он вернулся на судно и взял на себя командование группой матросов, которые по приказу Найсмита заводили дополнительные швартовы. В результате ни коммодор, ни старший морской начальник ничего не знали о пожаре, пока об этом не узнал весь город сразу. Но тогда было уже поздно что-либо предпринимать, кроме как собирать обломки.

Когда время перевалило за три часа, на судне столкнулись три различные точки зрения. Однако среди спорящих не было того, кто бы имел желание или (а это в обстановке военного времени было первостепенным) право их рассудить.

Понятно, что Найсмит хотел спасти судно, а Сэдлер — уберечь доки. Кумбс, не привыкший иметь дело с горящими судами, которые уплывают из-под его струй, хотел, чтобы «Форт Стайкин» остался там, где стоял, а его люди продолжали делать свое дело. Оберст, который научился смотреть на свои боеприпасы, как на неотвратимо действующие, хотел, чтобы другие поняли, какой это будет взрыв, когда он произойдет.